Часть 10 (2/2)
Хёнджин не знает, как поддерживать, как успокаивать, как просто быть рядом. Всю свою жизнь он проводил в одиночестве, изредка видя, как обнимались родители, когда не замечали его присутствие. Но о Феликсе хотелось заботиться, его грустным глазам хотелось подарить весь мир, и Хёнджин правда надеялся, что проявляет свою любовь правильно.
- Да. - голос Феликса чуть охрипший из-за молчания, а из-за маски приглушенный.
Хёнджин нежно улыбается, когда тянет темную ткань вниз, оставляя на подбородке. Он пробегает быстрым взглядом по любимым веснушкам, по курносому носику и задерживается на грустно опущенных губах. Феликс был так близко, смотрел своими прекрасными глазам снизу вверх, а у Хвана дыхание замедлялось, как и стук сердца в груди. Феликс был слишком прекрасен для этого мира, слишком для Хёнджина.
- Я, - Феликс нервно сглатывает. - Очень устал, прости.
- Все хорошо, - ладонь старшего опускается на чужой затылок, перебирая пряди волос и несильно массируя. - Это нормально, такое бывает. Скоро каникулы, что ты хочешь сделать на каникулах?
- Не знаю, - Феликс хмурится. - Уехать отсюда куда-нибудь.
Хван кивает и ставит пометку в голове поискать интересные места, куда можно было бы отправиться, потому что Феликс так хочет.
- Не грусти, ладно? Все будет хорошо. - Ли пару раз кивает. - Улыбнись, солнце, мне очень нравится твоя улыбка.
Феликс неосознанно выпускает воздух из легких, чувствуя, как внутри что-то ломается. Он не хочет улыбаться, он хочет плакать, орать и страдать, хочется выпустить все чувства наружу. Он натягивает на лицо яркую улыбку, обнажая зубы.
***</p>
- Ким Сынмин! - Чонин садится прямо на парту старшего, не стесняясь его одноклассников. - Где ты был? Чан сказал, что тебя не было дома. Если тебя не было дома и не было в школе, то где?
Сынмин удивленно смотрит на друга, хлопая ресницами. Сегодня его первый день с тех пор, как он пропустил аж два дня занятий. Это было ужасно, он посещал уроки даже с высокой температурой, а тут еще и проспал всю ночь вместо того, чтобы заниматься, так что парень сильно волновался, ожидая начала первого урока.
- Да какая разница? - Сынмин покусывает кончик карандаша.
- В смысле ”какая разница”? - Ян возмущенно вскидывает руки.
- Ты что, волновался? - от одной только мысли внутри Сынмина растекается тепло и он готов расплавиться лужей любви у Чонина под ногами.
- Конечно, я волновался. - Ян закатывает глаза и отбирает у старшего карандаш. - Может, я не всегда интересуюсь, как у тебя дела и кушал ли ты сегодня, но ты все еще мой лучший друг, я просто не могу не волноваться.
Сынмин пытается сдержать улыбку, что появляется на губах. Признаться, в какой-то момент он подумал, что Чонину больше и не нужен вовсе. Младший уделял внимание, кажется, всем, кроме него. Сынмин начинал думать, что место лучшего друга попросту украли прямо перед его носом, а Ян даже особо и не сопротивлялся. Сынмин просто хотел быть рядом, может, как друг - не достаточно, но это явно лучше, чем ничего. Сынмин и за это благодарен.
- Что ты тут делаешь? - на плечо Чонина опускается грубая рука, силой вдавливая в парту. - Пидорасам сюда нельзя.
Ян тяжело сглатывает и даже обернуться на Со не решается. Наверное, ему давно нужно было дать отпор. Да, скорее всего, он бы проиграл и было бы больно, но этой боли и так достаточно, это лишь капля в огромном море. Но Чонин парализован, возможно, ему нравится роль вечного мученика и груши в руках хулиганов. В чем смысл что-то делать, если лучше не будет? Чанбин не отстанет, никто в этой школе про него не забудет. Парень тут не прижился, мягко говоря.
- Свали отсюда. - шипит на него Сынмин, сверля старшего снизу верх злыми глазами.
- А то что, Мистер Президент? - Со наклоняется к парте. - Выпишешь исправительные работы?
- Да, если нужно. - Ким поднимается со стула, ростом он выше, поэтому чувствует себя чуть увереннее. - Курение на территории школы - раз, гуляешь по чужим кабинетам - два, и неформальное обращение к президенту школы - три. Тут хватит на месяц работ, придурок.
- Прибавь к этому избиение президента за школой после уроков. - Чанбин ухмыляется, пока с упоением наблюдает, как Ким начинает закипать все больше.
- Иди нахуй. - вырывается из все еще молчавшего Чонина раньше, чем он успевает подумать.
Чанбин поворачивает голову в его сторону, как в замедленной съемке, в глазах у него чистая ненависть и желание убивать, а у Чонина последние клетки мозга, отвечающие за самосохранение, умирают под этим взглядом.
- Что ты сказал? - шипит старший.
- Я сказал, - Чонин сглатывает, но затыкаться больше не планирует. - Чтобы ты отвалил от Сынмина и меня, и, вообще, от всех. Если у тебя дома какие-то проблемы, это не значит, что ты имеешь право отыгрываться на нас.
- Чонин-и, - Чанбин наклоняется к его уху, переходя на угрожающий шепот. - У тебя что, совсем мозг не работает? Я знаю, где ты живешь, где ты работаешь, во сколько возвращаешься и куда заходишь по дороге. Подумай получше, хочешь ли ты открывать свой рот, когда тебя не просят.
Чонин белеет на глазах, он впивается дрожащими пальцами в свой пиджак, а обед начинает подступать к горлу.
- Да, какого черта! - обычно тихий и спокойный Сынмин со всей силы швыряет Со в сторону. - Со Чанбин, в кабинет студ совета после уроков, а сейчас вон из класса, и чтобы я не слышал о тебе сегодня больше, иначе вылетишь из школы.
Чанбин сверлит Сынмина взглядом около минуты, в ходе которой парни не отводят друг от друга злых глаз. Со уходит, больно ударяя парня по плечу, пока сам Ким тянет руку к онемевшему Чонину, чтобы сжать чужую ладонь.