Глава 12 (104). Начнется новая эпоха (1/2)

— Барьер установлен, протестирован и готов к действию, — уведомила Джоанна, передавая Картеру планшет с открытым докладом. Тот быстро пробежался глазами по сводке итогов, кивнул и опустил:

— Хорошо. Под?

Джоанна тяжело вздохнула и сунула руки в карманы штанов, раскачиваясь с пятки на носок. Было видно, что ее тяготила вся эта муторная волокита, но она продолжала сохранять завидное спокойствие и не подавала виду.

— Леона? — требовательно протянула она, повернув голову в сторону саламандрианки, что крутилась вокруг небольшого корабля на стапеле. Леона встрепенулась от неожиданности, но как только до нее дошло, чего от нее хотят, раздраженно махнула чешуйчатым хвостом и издала тяжелый мученический вздох.

— Дорогие командующий Карраско и мисс Лиггер, — протянула она, разворачиваясь и кладя руки на сердце в патетично-проникновенном жесте, — я понимаю, что вы люди бессмертные, но я уже буквально готова окочуриться. Можно мне хотя бы пару минут отдохнуть? Все равно тут осталось только кое-что припаять, и все готово будет…

— Вот и хорошо, — отозвался Картер. — Припаяй, а потом делай, что хочешь.

— Но, командующий Карраско…

— Леона, не действуй мне на нервы. Сроки и так поджимают.

— Еще целых семнадцать дней, — не унималась она.

— Всего лишь, — укоризненно поправил Картер, — семнадцать дней. То, что времени еще хватает, не повод делать все в последний момент. Все еще нужно проверить, испытать, представить королеве. Так что поменьше слов и побольше дела.

Леона драматично вздохнула и потянулась за сварочной маской, что лежала в ящике с инструментами.

— В такие моменты я чувствую себя полной занудой, — прокомментировала Джоанна, но тут же шутливо добавила: — С другой стороны, хотя бы не мне приходится заниматься всем этим.

Едва она только вытащила пачку сигар, как на горизонте возник Каспер, требуя сходу:

— И мне тоже!

Джоанна цокнула, но жадничать не стала. Достала две сигары, одну из которых протянула Касперу, и, прикрывшись ладонью, прикурила от огня, разожженного по щелчку пальцев. Каспер прекрасно помнил, что она скрывала свой приобретенный навык, поэтому воспользовался зажигалкой.

— Картер, прекрати мучать людей, — проговорил он, выдыхая облако дыма.

— Разве я кого-то мучал? — растерянно отозвался тот, выгнув бровь. Иногда Картер совсем не понимал юмора; а может, нарочно притворялся, что не понимает.

— Да! Ее! — Каспер кивнул на Леону, которая, едва только услышала этот разговор, побросала все и уставилась на него с горящей и почти умоляющей надеждой в глазах. Картер окинул Локхарт задумчивым взглядом, многозначительно повел бровью и серьезно опустил:

— Мне так не кажется.

— Ну, все, — Каспер махнул рукой. — Леона, иди сходи на перекур или еще куда-нибудь.

— Спасибо, о великий господин! — она вся просияла и бодрым шагом, едва не вприпрыжку, бросилась прочь, пока Картер не придумал, как ее удержать здесь.

С тех пор, как Кармен четко обозначила дату отправления на Крайние земли, подготовка пошла еще более усердно, чем прежде; и, разумеется, не без влияния на то Картера.

Каспер, конечно, и сам понимал, насколько это все-таки серьезное дело, но все-таки знал, что не все здесь могут работать с такой маниакальной одержимостью сутки напролет, как он или Картер. К тому же, его раздражали любые жалобы со стороны подчиненных, и поэтому он позаботился о том, чтобы всем им было, когда отдыхать. Во всяком случае, работа на износ, когда уже не остается ни сил, ни какого-либо страстного желания, не шла на пользу делу. Картер же не так хорошо осознавал все эти тонкости, причем совершенно не держал при себе свое чрезмерное упрямство и усердие и продолжал распространять его и на других — это была такая черта, которую никак не искоренить из его характера. Усугублялось все, когда сюда приходила Джоанна, что в последнее время случалось все чаще. И хотя она не питала той же самоотдачи к такой скучной, по ее личному мнению, работе, как Картер, но все-таки не могла воздержаться от шуток и язвительных замечаний на тему того, как все ленивы. Немногие понимали ее странный юмор, а большинство еще и побаивалось, наслышанное о различных выходках Джоанны, и зачастую принимало на свой счет все, что она говорила. Касперу оставалось только приходить и самолично спасать всех из лап «беспощадного начальства».

Если не считать этого, то все было хорошо. Работа двигалась успешно и без заминок, а знаменательный день вместе с тем становился все ближе и ближе. Боялся ли Каспер? Признаться, он не был уверен. Его, скорее, охватывало грандиозное волнение от мысли о том, какие ослепительные перемены ждали их в будущем.

— Знаете, что? — опустил он, слишком тяготимый этим бестолковым молчанием. Джоанна вопросительно взглянула на него и вскинула бровь, зажимая сигару губами; а Картер, явно недовольный тем, что он отпустил Леону, произнес:

— Что?

— Нам нужно посмотреть на корабль.

— Я видел его сто раз.

— Но ты не видел, какой там офигенный барьер, — парировал Каспер, качая головой и выдыхая дым.

— Красный? Синий? — пресно перечислила Джоанна. — Радужный?

— Не узнаешь, пока не увидишь.

— Ладно, пошли, — она сдавалась быстро, пожав плечами. — Все равно я ненавижу стоять на месте и ничего не делать.

Бросив недокуренные сигары в ближайший мусорный бак, они двинулись с места, и Картер, ожидаемо, направился следом: что же еще ему оставалось?

В строительном корпусе деятельность бурлила настолько активно, что через ряды людей и хаотично расставленное тут и там оборудование прошлось практически протискиваться. Касперу такая суматоха была вполне привычна, и он без всякого труда лавировал среди этого беспорядка; как, впрочем, и Картер; а вот Джоанна успела что-то зацепить и красноречиво при этом выругаться. Как бы то ни было, в противоположный конец строительного корпуса — туда, где находилась площадка для уже отстроенных кораблей, — они добрались без потерь.

Перед ними предстал один из кораблей Ордена Дельвалии: такой, который был сделан на типичный удракийский манер, черного цвета, большой и вместительный, предназначенный для более длительных перелетов. Использование именно такого транспорта было самым правильным, так как, во-первых, на Крайние земли должен был отправиться весьма многочисленный экипаж, а во-вторых, пока нельзя было сказать, насколько они там задержатся. Транспортировка Каллипана — не тот вопрос, который решается за пару минут.

— И что тут интересного? — язвительно буркнула Джоанна, сложив руки на груди. — Как будто я таких кораблей никогда не видела.

— Вы оба, — Каспер метнул в ее сторону недовольный взгляд и тут же переместил его на Картера, — когда-нибудь перестанете жаловаться?

— Я пока еще ничего не сказал, — огрызнулся Картер.

— И меня это радует. Ты большой молодец, — Каспер дернул уголком губ, поправил очки и, прочистив горло и приставив руки ко рту, как бы образуя воронку, прокричал: — Э-э-эрика-а-а!

— Кто такая Эрика? — снова спросила Джоанна, не переставая хмуриться.

— Ученая, — емко ответил Картер.

— Откуда она взялась?

— Она всегда тут работала. Потом Каспер привлек ее в свое подчинение, и она занялась этим кораблем.

— Понятно, — Джоанна покачала головой, словно действительно была удовлетворена таким небольшим количеством информации.

Эрика появилась быстро, почти что выскочив из-за угла, шелестя при этом розовым халатом, что сильно выделял ее среди всех остальных ученых, предпочитающих либо белый, либо синий, и широкими светлыми джинсами. Это была невысокая, молодая (даже в пору сказать юная — ей было девятнадцать) эльфийка-пирокинетик с характерными красными метками на бронзовой коже и темными волосами, прибранными ободком.

— Что? — с ходу спросила она, стремительно приближаясь в их сторону.

— Мы пришли проверить, как ты тут справляешься, — отозвался Каспер.

— А я разве не отправляла отчет?

— Да… Наверное? Картер?

— Отправляла, — сказал тот.

— Ну, вот, — Каспер беспечно пожал плечами. — Но мы все равно пришли, чтобы увидеть все своими глазами. Кстати говоря, знакомься, та самая легендарная Джоанна Лиггер.

— Ого, я теперь легендарная? — по-детски изумленно опустила она, вскинув брови. — Прекрасно. Великолепно. Очень приятно, — Джоанна протянула Эрике руку в приветственном жесте, которая та, пару мгновений поколебавшись пожала в ответ. — Он обещал мне показать что-то крутое, — Джоанна кивнула на Каспера. — Это правда?

— Вполне возможно, — многозначительно отозвалась Эрика, убирая руку и пожимая плечами.

Каспер заметил, что сегодня она была как-то совсем немногословна. Впрочем, возможно, причиной тому было присутствие Джоанны: Эрика довольно прохладно относилась к незнакомцам, а Джоанна была тем человеком, который был у всех на слуху не в самом лучшем свете. Все прекрасно знали, что она побывала на Крайних землях вместе с Картером, а потом еще просочилось и то, что она сбежала из Иггаззирской тюрьмы, дерзила сенешалю в присутствии королевы и не стеснялась угрожать убить каждого, кто хоть как-то ей не угодил. Такой образ, как правило, обескураживает.

— Барьер, — опустил Каспер, щелкнув пальцами. И хотя никакой неловкости не было, но он ощутил потребность сгладить ее. — Покажи нам барьер.

Эрика взяла планшет, который до этого придерживала другой рукой, и принялась что-то клацать, а Джоанна уже приготовилась наблюдать. Пара секунд — и барьер наконец вспыхнул, плавно переливаясь зеленым и голубым цветами: такими, какими обладали использованные в качестве источника энергии кристаллы. Джоанна придирчиво понаблюдала за этим, а затем снисходительно повела бровью и заключила:

— До моего уровня не дотягивает.

На лице Эрики проскользнуло недоумение, однако комментарий Джоанны в итоге все равно остался без какого-либо внимания — не считая, разве что, уязвленного фырканья со стороны Каспера:

— Хвастунья.

— Могу себе позволить. Я неотразима. Правда, Картер?

— Безусловно, — это была единственная вещь за сегодня, которую он сказал совершенно искренне и беззлобно. Джоанна самодовольно дернула бровью, а Каспер демонстративно закатил глаза. Картер, тем временем, переключил свое внимание на Эрику: — Значит, все готово окончательно?

— Да, — ответила та и принялась в подробностях рассказывать о проделанной работе; в то время как Каспер поравнялся с Джоанной и произнес:

— Неужели ты и правда стала настолько душной?

— Твою мать, Каспер, — ощетинилась та, — когда ты уже закончишь задавать мне тупые вопросы?

— Гадкая зануда.

— Я не зануда! — казалось, искренне возмутилась Джоанна. — Просто моя голова сейчас занята другими вещами.

— И какими же?

— Я думаю о том, что сейчас мы отправимся на Крайние земли. Потом, — с пресной перечислительной интонацией проговорила она, держа руки в карманах и еле заметно покачиваясь взад-вперед, — получим Каллипан. Уже никто не сможет нас остановить — никто. Начнется новая эпоха. И в этой эпохе, — Джоанна на секунду выдержала паузу, и ее глаза злобно и мрачно, угрожающе, потемнели, — некоторых быть не должно.

— Например? — прямо спросил Каспер, хотя уже прекрасно понимал, в какую сторону ведет ее мысль.

— Линтона, — чеканула Джоанна, понизив голос. Ей не хотелось, чтобы это услышала Эрика, пусть та и была занята разговором с Картером. — Он должен уйти отсюда. Пусть хоть сдохнет — мне плевать.

Каспер не знал, что ответить, поэтому молча покачал головой. Признаться, с мнением Джоанны касательно Линтона он был абсолютно солидарен: этот человек совершенно невыносим — лживый, подлый и лицемерный. Если бы не все вышеперечисленное, Каспер даже, пожалуй, нашел бы похвальной его целеустремленность, но все-таки не мог не отметить, что его интрижки и странные игры только и делали, что вредили всем вокруг.

— Ну, по щелчку пальцев этого не сделаешь, — все-таки сказал он, когда наконец нашелся, как выразить свою мысль. — Кармен уважает его. Хотя он просто пудрит ей мозги.

— Вот именно, — шикнула Джоанна и гневно свела брови к переносице перед тем, как выплюнуть: — Но это ненадолго. Она не будет слушать его вечно, потому что он сам делает для этого все. Но я хочу подстраховаться. Ты сможешь переубедить ее?

— Не получится, — прямолинейно признал Каспер. — Только если она сама не захочет от него избавиться.

***</p>

Не так давно возраст Таргариса перевалил за восьмой десяток, но только сейчас он в полной мере почувствовал себя старым и даже задумался о том, чтобы, следуя примеру Текера, оставить все свои дела и отправиться на заслуженную пенсию.

События последних месяцев изрядно потрепали его здоровье постоянными переживаниями. Императорский двор, который он уже посещал совсем редко, превратился в настоящее змеиное кодло благодаря госпоже Дамле, фаворитке Императрицы. И хотя Таргарис, предпочитая держаться подальше от конфликтов, которыми в последнее время так пестрил дворец, не высказывался на этот счет, но все-таки стойкое негативное мнение об этой женщине у него сложилось. Ее Величеству давно следовало найти мужа и обзавестись наследниками, но вместо этого она развлекалась с танцовщицами. И ладно бы только эту. Госпожу Дамлу, которую оберегала как зеницу ока, она впутала во всевозможные государственные дела. Каким-то образом влияние дешевки-фаворитки перевесило значимость генерала Айзеллы, главы Совета и просто безукоризненно преданного лица, — вплоть до того, что Императрица сравняла эту змею с собой, когда заявила, что будет принимать всякое неуважение в ее адрес на свой счет. Таргарис знал: если это не прекратить, эта женщина с планеты Инджитав погубит всю Империю.

Мощный раскол наступил уже сейчас. Сначала — мятежи и митинги, затем — восстание солдат, а следом — их отказ подчиняться Императрице. Около двадцати тысяч военнослужащих покинули Кальпару, а в разы больше — и другие города. Это был лишь вопрос времени, когда ситуация достигнет точки невозврата. Хотя, признаться, Таргарис думал о том, что это уже успело случиться.

Именно поэтому он не мог уйти с поста Верховного жреца сейчас. На долю Таргариса выпало множество народных потрясений, в том числе и легендарный переворот, организованный на тот момент опальным принцем Азгаром и капитаном Хаканом, его верным товарищем и слугой. Таргарис лично короновал принца Азгара, ставшего с тех пор Императором Великой Удракийской Империи и Владыкой Вселенной, восьмым своего имени, короновал Азгара Девятого и правящую Императрицу Рейлу, третью своего имени. Таргарис помнил, как были завоеваны планеты Аурийского королевства, Рейенис и другие.

Он застал цветущую, плодоносную эпоху удракийской нации, которой та не видела со времен правления Императрицы Акиле, властной бабушки мстительного Императора Айкута и непокорной принцессы Дельвалии, и не мог принять тот факт, что эпоха эта подошла к концу. Таргарис знал, что не сможет справиться со своевольной Императрицей, но и уйти тогда, когда Империя нуждалась в порядочных людях, просто не мог. Лучше он загнется и умрет на этом посту, чем проведет старость в родовом поместье на отшибе, со стороны наблюдая за крахом великой державы.

С постоянными перепадами давления, болями в груди и тремором в суставах он спасался лекарствами и маррунийскими травяными чаями. Один из них, имеющий необыкновенный синий цвет, он потягивал сейчас. В моменты, подобные этому, Таргарис ощущал блаженное умиротворение, испытывать которое ему доводилось все реже и реже.

Таргарис почти задумался о том, чтобы присесть на мягкое кресло в углу кабинета и немного подремать, когда в дверь постучали.

— Да! — хрипло рявкнул он и тихо закашлялся, пытаясь прочистить повисшую в горле липкую сладость.

Дверь открылась. На пороге показался охранник (их после восстания во всех государственных учреждениях развелось целое полчище) и доложил:

— Господин Таргарис, Ее Величество пожаловала.

Он едва не подавился от такого заявления. Императрица, если он правильно помнил, навещала его всего два раза, вызывая, обычно, ко двору. В нынешних обстоятельствах, когда переступать за стены дворца было просто отчаянно и рискованно, ее визит так и вовсе стал полной неожиданностью. Таргарис быстро убрал чашку на полку под столешницей, утер рот, пригладил бороду и, поднявшись со стула, велел позвать.

Императрица появилась на пороге почти сразу, и Таргарис тут же поклонился и рассыпался обходительными приветствиями. Он также не мог не отметить, при своем посаженном зрении, утратившим способность различать мелкие детали, что для правительницы, переживающей столь непростые времена, Рейла выглядела по обыкновению роскошно и статно. Одетая в длинное облегающее алое платье в пол, у которого при этом были широкие развевающиеся рукава, она носила хитросплетенную прическу, серебряную тиару с рубинами и такое же громоздкое колье, прикрывающее глубокое декольте. Красный цвет всегда был одним из национальных символов Удракийской Империи, но такое его изобилие по праву можно было считать праздным. Таргарис нашел бы это неуместным, если бы не обнаружил вдруг любопытный символизм: надевая красное, Императрица демонстрировала всему миру, что утопит своих врагов в крови.

— Прошу, Ваше Величество, располагайтесь, — протянул он, указав рукой в сторону кресла. Императрица разместилась в нем, не сказав ни слова, а Таргарис продолжил участливо обхаживать: — Не хотите ли винограда?

— Не нужно, — отмахнулась та, закинув ногу на ногу, продемонстрировав вдобавок красные туфли на высоком каблуке. — Я пришла к вам, чтобы обсудить одно важное дело.

— Конечно, — отозвался Таргарис, опускаясь обратно на стул. — Прошу, говорите, Ваше Величество.

— В последнее время я все чаще думаю о том, что некоторые из наших законов устарели. И я решила обсудить это с вами, как с Верховным жрецом.

Он медленно покачал головой, взглянув на нее с плохо скрываемым беспокойством. Такое заявление вселяло тревогу, но Таргарис все же решил сначала выслушать.

— Я считаю, что некоторые вещи требуют кардинальных перемен. Мы не можем развиваться, если веками живем по одним и тем же законам и традициям. В частности меня беспокоят те, что касаются семейного права и бракосочетания, — четко произнесла, почти отчеканила, Императрица, и на пару секунд замолчала, выдерживая на Таргарисе испытывающий взгляд. Она определенно ждала от него какой-то реакции, но ее не последовало: Таргарису удалось сохранить невозмутимость и продолжить смотреть на нее лишь с воодушевленной заинтересованностью, хотя, признаться, теперь начал тревожиться еще раньше, чем до этого. — Государство у нас, все-таки, прогрессивное: разрешены межрасовые браки, однополые браки, межрасовые однополые браки… Всем, кроме правящей династии. Получается, что у нас, избранных самими звездами, чтобы владеть целыми мирами, меньше прав, чем у простолюдин, — пренебрежительно заключила она, и на сей раз Таргарис не смог сдержать пораженного вздоха. Сама постановка разговора должна была подготовить ему к тому, что он услышал, но все-таки он и подумать не мог, что Императрица однажды дойдет до такого. Ее глаза недобро сверкнули, стоило запечатлеть такую реакцию, и она раздражительно выплюнула: — Что не так?

— Ничего, Ваше Величество, просто в сердце постоянно колет, — оправдался Таргарис. Впрочем, от таких заявлений он и впрямь ощутил спазм в груди. — Что же до законов, Вам прекрасно известно, для чего был принят запрет на однополые и межрасовые браки у членов правящей династии.

— Да, верно, — Императрица кивнула, сцепив руки в замок. — Чтобы обеспечить продолжение рода и сохранение чистоты крови. Это всем известно. Но все же не находите ли вы это несколько бесчеловечным? Что, например, делать женщинам, влюбленным в другую женщину, и мужчинам, влюбленным в другого мужчину? Разве можно жить спокойно и счастливо, когда в постели один человек, а на сердце — другой?

— Ну, Ваше Величество, — выдохнул Таргарис, нервно потирая бороду, — фаворитизм никогда не был под запретом.

— Верно. Но все же звание фаворитки или фаворита существует лишь на словах и не имеет никакой значимости. А любимого человека нельзя так унизительно обделять, — с налетом какой-то смутной печали опустила она. Таргарис поджал губы и уткнулся напряженным взглядом в пол. Первое время свобода мысли Императрицы восхищало, но чем дальше, тем сильнее она выходила за рамки нравственного и дозволенного. — К счастью, — она вдруг приободрилась, сдержанно всплеснув руками, — я нашла решение. И, прошу заметить, что сделала я это, обратившись к богатой удракийской истории. В древности, — начала, чуть призадумавшись, — очень глубокой древности, во многих странах было многоженство — прекрасный способ, чтобы совместить приятное с полезным. Но все же нам это не подходит, поскольку существование нескольких Императоров и Императриц создаст затруднения. Однако кроме этого, у многих правителей древних стран были гаремы. Одна главная женщина, которая возводилась в ранг королевы, и множество других, любящих короля и любимых им. Вот, что нам нужно.

Таргарису потребовалось несколько секунд, чтобы принять тот факт, что услышанное было сказано взаправду. Гораздо больше времени ушло на то, чтобы понять, что Императрица была серьезно, потому что — звезды! — это звучало совершенно безумно. Сентиментальность Таргариса раз за разом вынуждала его искать оправдания и объяснения всем ее поступкам, но теперь его понимание попросту себя исчерпало. В этой идее не было ничего такого, что даже гипотетически могло послужить на пользу Империи. Все это лишь ради того, чтобы утолить ненасытную похоть Императрицы и оправдать ее ветреность и непостоянство.

И, конечно же, чтобы окончательно возвысить эту змею, что вскружила ей голову до беспамятства.

— Разумеется, современное устройство гарема будет сильно отличаться от того, что было когда-то, — Императрица тем временем продолжала, совершенно не замечая всю степень абсурда собственных слов. — Прежде всего, он будет собираться на добровольной основе, а не из военнопленных. Остальное также нужно тщательно продумать и проработать. И я хочу, чтобы этим занялись вы.

— Ваше Величество… Вы же понимаете, насколько все это… Серьезно? — Таргарису больших усилий стоило, чтобы подобрать слова, и он то и дело запинался. — Это полностью перевернет все действующие порядки и изменит привычный уклад жизни. Причем не только во дворце, но и во всей Империи.

— Я не стала бы говорить о том, в чем не была бы уверена, — раздражительно процедила Императрица, недовольно нахмурившись. — Я намерена создать гарем и положить начало новой традиции, и даже не пытайтесь препятствовать мне. Также уже сейчас я хочу ввести новый титул и наделить им госпожу Дамлу. Отныне она не просто «фаворитка», — Императрица выплюнула это слово с таким отвращением, будто это было самое грязное ругательство во всем свете, — а моя риналюфе́<span class="footnote" id="fn_31980806_0"></span>.

— Риналюфе? — озадаченно переспросить — это единственное, что мог Таргарис после всего услышанного.

— Любимая женщина, — пояснила Императрица. — Аналогично ринфера́н — любимый мужчина. Это важные титулы, господин Таргарис. Те, кто ими обладают, становятся на порядок выше всех в Удракийской Империи. Лишь супруг монарха может с ними сравниться: ни принцы, ни принцессы, ни генералы и министры — никто из них никогда не будет столь же важен, — нравоучительно опустила она и жестко добавила: — Запомните и зарубите это себе на носу. Больше никто не посмеет проявлять неуважение к риналюфе Дамле, ибо наказание за это будет очень жестоким.

В ее глазах вспыхнул ожесточенный огонь, и Таргарис невольно поежился под давлением этого сурового взгляда. Он чувствовал, что угодил в ловушку, разрываемый на две части.

По одну сторону — многовековые традиции, которые Императрица так отчаянно желала нарушить, а по другую — собственная жизнь.

***</p>

— Ваше Высочество.

Молодая худощавая рейенийка, одетая в простенькое платье в горошек, переступила порог, передвигаясь как-то неловко и боязно, и кротко поклонилась, борясь как с желанием взглянуть на принцессу, так и с трепетным волнением, опоясовшем ее при встрече с ней.

Церен занималась рассмотрением дел бедствующих граждан с утра до вечера, перебирая их письма и вынося решения, подкрепленные личной электронной подписью, но все-таки даже при таких обстоятельствах она сочла необходимым выделить все время до обеда для личных встреч. Некоторые дела были особенно важными, некоторые — слишком комплексными и сложными, чтобы решать их по переписке, когда каждый час количество обращений только и делало, что прибавлялось. Церен принимала всех нуждающихся в Жадеитовом павильоне Королевского дворца — такое название он получил за свой приглушенный зеленый цвет, использованный в оформлении, а также за несущие колонны, вырезанные из чистого жадеита.

— Для меня большая честь встретиться с Вами, — протянула женщина, растянув рот в широкой, несколько взволнованной улыбке. Церен почти привыкла к тому, что почти все, кто приходил сюда, начинали трепетать в ее присутствии, но все-таки каждый раз считала своим неотъемлемым обязательством поумерить их нервозность.

— Присаживайтесь, — принцесса благосклонно кивнула на стул, стоящий неподалеку напротив стола, за которым она сама расположилась, и взглянула в планшет, где значился список запланированных на сегодня встреч. — Далила, верно? — Женщина покачала головой, опускаясь на предложенное место, и сложила руки на коленях. — Насколько мне известно, у вас возникли проблемы с получением жилья.

— Да, Ваше Высочество, — Далила кивнула и заложила за ухо прядь темных волос. — Управляющий еще полтора месяца назад обещал, что нам дадут комнату, но этого так и не произошло, хотя наша очередь давным-давно прошла. Куда я только не обращалась — и ничего. А у меня трое детей и слабовидящий муж, они не могут вечно жить в центре. Я говорила об этом управляющему, приносила справки, но он каждый раз находит новые отговорки. Прошу Вас, Ваше Высочество, помогите! Мне бы хотя бы мужа с детьми пристроить, а уж сама я как-нибудь выкручусь…

Глаза Далилы заблестели: это выступили слезы. Церен участливо нахмурилась и покачала головой. Она видела эту женщину впервые в жизни, но уже не сомневалась в ее личностных качествах. Такая забота о родных, граничащая с самоотверженностью, была действительно похвальной.

— Вы не первая, у кого возникли проблемы с этим общежитием, — отозвалась Церен. — Но не беспокойтесь. В скором времени общежитие Сехай будет полностью реконструировано и готово для проживания.

— И как скоро это будет?

— Где-то через неделю, а может и раньше. Все зависит от того, как скоро санэпидемстанция проведет проверку и вынесет заключение. Я поставлю вас на очередь, и ваша семья получит комнату в числе первых.

— О, звезды, огромное спасибо Вам, Ваше Высочество! — Далила протяжно выдохнула, поджав к груди сцепленные в замок руки. — Я месяц изводила себя беготней, а Вы решили все за пару минут… Спасибо, спасибо еще раз!

— Пожалуйста, — Церен польщенно улыбнулась. — Самая большая награда для меня — знать, что все, кто нуждался в моей помощи, получили ее, — она не слукавила. — Прошу, распишитесь, — Церен протянула Далиле планшет, в котором был открыт нужный документ, со стилусом. Женщина приняла их, быстро чиркнула подпись и вернула обратно. — Еще что-нибудь?

— Только это, Ваше Высочество.

— В таком случае, мы закончили, — уведомила Церен. — Вы можете идти и быть совершенно спокойны. Без крыши над головой вы точно не останетесь.

— Моя семья никогда не забудет Вашей доброты, — произнесла Далила, поднимаясь со стула и кланяясь. — До свидания, Ваше Высочество. Все Вам самого наилучшего.

— Вам также, — любезно отозвалась та.

Далила покинула зал приемов, а охранник за дверями вместе с тем оповестил:

— Следующий!

У Церен не было ни минуты на передышку. За те короткие секунды, что проходили между посетителями, ей удавалось разве что поправить и без того аккуратную прическу, пригладить складки на рукавах или поерзать в стуле — и то, все это лишь затем, чтобы хоть как-то опустить настроение. Каждая встреча требовала немало выдержки, ведь далеко не все, кто являлся сюда, были столь же учтивы и скромны, как Далила. Порой к ней обращались жуткие склочники, готовые рвать глотки всем за деньги, жилье или рабочее место. Церен очень старалась относиться даже к таким людям с пониманием. В конце концов, многие из них потеряли родных и близких, побывали в концлагерях, а то и вовсе — на войне, пережили страшное насилие, голод и болезни.

— Ваше Высочество, — еще одно дежурное приветствие.

Церен подняла глаза на вошедшую молодую девушку и с удивлением отметила ее внешность: вернее, смешанное происхождение. У нее была бледная кожа с желтоватым оттенком и длинные заостренные на концах уши — черты, присущие рейенийцам; но в то же время волосы, остриженные чуть длиннее подбородка, имели платиновый цвет, а на голове вились темно-бордовые, почти черные, рога. Расовое смешение вовсе не было редкостью на колониях Удракийской Империи; но оно и не было настолько распространено и не пользовалось, даже несмотря на отсутствие запрета в законе, поощрением среди людей. Многие удракийцы свято чтили чистоту крови и воздерживались от связей с представителями других расы; а те расы, в свою очередь, с пренебрежением относились к оккупантам.

— Вас зовут Уланара, верно? — спросила Церен, заглянув в список.

— Да, — девушка кивнула.

Она казалась сдержанной, но вовсе не из-за того, что была взволнована — напротив, Церен показалось, будто та совершенно спокойна и ни капли не напряжена, и это, как ни странно, располагало к себе.

— Ваше Высочество, позвольте мне кое-что вручить Вам перед тем, как мы обсудим мой вопрос? — Уланара предложила это так внезапно, что Церен, право, опешила, но все-таки, кивнув, согласилась:

— Пожалуйста.

— Дело в том, что я пишу стихи. И так как я много наслышана о Вас, о Вашей благодетели и непростой, но просто восхитительной истории, я не могу посвятить один Вам. К сожалению, я не успела закончить его до конца, но все же, — Уланара просунула руку в карман широких охряных штанов и достала оттуда небольшой листок, сложенный пополам, — мне очень хотелось показать Вам хоть пару строк.

Девушка застыла, ожидая от Церен позволения, и, когда та, улыбнувшись, кивнула, подошла к столу, смело протянув ей листок. Принцесса перевернула его в правильное положение и наклонилась, чтобы прочесть.

«Голубка крыльями взмахнет,

Роняя звездный путеводный свет,

И ее доблестный полет пронзит копьем

Хребты плутов, тиранов, злобных чудищ,

Спасеньем станет трудных судеб,

И да наступит светлый век

Под шелестом небесных перьев!

И тьма падет, а солнце встанет,

И воцарится над землею мир,

И не умрет та память,

Что нас с собою привела сюда…»</p>

— Я ассоциирую Ваше Высочество с голубем, так как эта птица — символ мира, чистоты и любви, — пояснила Уланара, видя, что Церен дочитала. — Эти строки тоже нуждаются в доработке, но все же я считаю их лучшими.

Если бы Церен была склонна к мнительности и подозрительности, она непременно сочла бы этот поступок как попытку угодить ей. Однако строки, написанные Уланарой, — принцесса чувствовала, — шли от чистого сердца. Все это приятно грело душу. Люди называли Церен Императрицей уже сейчас, слали ей подарки и теплые пожелание, посвящали ей стихи. Она купалась в их любви и благоговении и чувствовала себя обязанной сделать все возможное для их благополучия.

— Я очень тронута, — искренне призналась Церен, расплывшись в счастливой улыбке. — Ничего подобного мне еще не доводилось читать о себе. Могу я оставить это себе?

— Разумеется, принцесса, — Уланара кивнула.

— Надеюсь, что вы покажете мне окончательную версию, когда допишите. Приходите в любой удобный для вас момент, ибо в почте, я боюсь, ваше творчество затеряется.

— Для меня это большая честь. Я постараюсь закончить в ближайшее время.

— Я буду ждать. Присаживайтесь. — Уланара опустилась на стул, продолжая держаться уверенно и спокойно, и тогда Церен приступила непосредственно к тому, зачем та сюда пришла. — Итак, в чем заключается ваша проблема?

— В поиске работы, — прямо ответила Уланара. — Знаю, что сейчас с этим многим нелегко, однако я смогла найти несколько подходящих вакансий, но меня не приняли на них из-за весьма деликатной проблемы.

— И что же это?

— С тех пор, как Рейенис обрел суверенитет, многие рейенийцы сильно озлобились на удракийцев. Их можно понять, но все же это вызывает много проблем. Мне отказывают в работе именно из-за того, что я наполовину удракийка. Жалобы и обращения не помогают, поэтому я решила, что кроме как Вас, принцессы Удракийской Империи, мне больше некому помочь.

Что ж, право слово, Церен было известно о гуляющих в народе предупреждениях касательно удракийцев, но их, как и сказала Уланара, можно было понять. Империя не один десяток лет терроризировала и угнетала жителей Рейениса, и, чтобы свести этот скорбный отпечаток, потребуется еще столько же, если не больше. И все же, ее, как ту, что ставила перед собой задачу искоренить всякие проявления шовинизма, это огорчало. Удракийцы, оставшиеся на Рейенисе, вовсе не были врагом местному населению; они либо держали нейтралитет, либо и вовсе — помогали и поддерживали, осознавая тяжесть злодеяний родного государства. Еще больше расстраивало то, что такие люди, как Уланара, — а Церен, судя по потому, как она достойно держалась, как красиво говорила и какие цепляющие стихи писала, не сомневалась в том, что эта девушка была умна и талантлива, — вынуждены были прозябать в бедности и безработице из-за каких-то предрассудков.

— Напомните, какое у вас образование? — спросила принцесса, параллельно начиная отыскивать ее сообщение в электронном ящике.

— Юридическое, — ответила Уланара.

Церен, к счастью, быстро удалось отыскать нужное письмо. Там девушка описывала всю ту же проблему и вдобавок подкрепляла все это дело дипломом и резюме, которое рассылала всем работодателям. Право, она действительно была хорошо образованна. С отличием окончила юридический факультет университета, владела тремя языками и имела опыт работы до того, как на Рейенисе вспыхнула война за независимость.

Церен думала, что же ей стоит предпринять, и неожиданно решение нашлось само собой.

— Я вижу, что вы талантливый человек, — озвучила принцесса мысль, которая до этого витала лишь в ее голове. — Должно быть, вы хорошо знаете законы как Империи, так и Рейениса? — Уланара кивнула. — Тогда как вы отнесетесь к тому, что я назначу вас своей ассистенткой?

Девушка на пару секунд опешила, словно Церен сказала что-то по-настоящему немыслимое. Она нервно качнула ногой и усмехнулась, после чего опустила:

— Я… Честно, я такого не ожидала. Но если же Вы считаете, что я могу справиться с этим, то… Конечно, я соглашусь. Это огромная честь.