18. Космонавты снимают скафандры (2/2)

— Что вы сделали с Машей и Жанной? Что вам опять нужно, какого чёрта? Мы ведь уже сказали, что этого проклятого Луча у нас нет!

— Сказали-то, молодые люди, вы немного иное, но Луча у вас действительно не оказалось, да и с вами мы встречаемся вновь по иному поводу. Меня начинает нешуточно беспокоить, что третье зеркало всё не активировано… О, какое замечательное недоумение на ваших лицах! Вы построили за это время, несомненно, множество всяких теорий, но чего уж вам не пришло в голову — так это что зеркала звенья той же цепи! О, эти зеркала — такие замечательные штуки! Сами по себе, порознь, они могут так мало… всего лишь меняют реальность, очень-очень фрагментарно, в масштабах только того, что отражают, одной-единственной человеческой судьбы. Взамен дают сущую малость — возможность для меня совсем ненадолго, не более чем на несколько часов, в нужный мне момент взять под контроль тех, кто ими воспользовался. Честный обмен, ведь это я дал им шанс изменить судьбу!

В продолжение этой речи я пыталась отбиваться от Маши, опутывающей меня верёвкой — бесполезно, во-первых Маша действительно очень сильна физически, а теперь ею ещё и руководит воля очевидно безжалостного типа, во-вторых — каждое прикосновение к верёвке словно выворачивало нутро. Хорошо, что она стягивала моё тело поверх одежды, плотно приматывая мои руки к корпусу, плохо то, что если даже я изловчусь её поддеть — надолго меня не хватит, это не просто жжение, это не просто боль, и даже не просто отторжение, омерзение…

— Что, не нравится? Это не Каинова, она восстановилась после того как вы её пережгли — восстановится и если разрезать надвое, но обычные верёвки, пропитанные кровью 13 грешников, уничтоживших из корысти своих родных, тоже, как оказалось, неплохо работают. Знаете, почему на вас они действуют, детишки? Потому что у вас есть совесть, это слабость, уязвимость для пропитавшего их яда. Я от такого обременительного свойства избавился давно, поэтому спокойно могу брать такие верёвки в руки и вязать из них узлы. Просто зачем, если у тебя есть такие очаровательные помощницы?

Покончив каждая со своей, связанной с доверчивыми жертвами задачами, зомби, повинуясь ленивому жесту хозяина, синхронно двинулись к одному из саркофагов, установили в изголовье и по бокам от него высокие подставки, увенчанные специальными креплениями, на двух из них укрепили уже знакомые нам зеркала, которые, очевидно, сами принесли сюда. Мне невольно подумалось, что такая асимметрия — что третью подставку устанавливала тоже Жанна, и что крепление оставалось пустым — раздражает и расстраивает его.

— А вот вместе, расположенные правильным образом, да вдобавок поймав и многократно отразив свет, естественно, не обычный, а тоже магический — зеркала эти ткут особое магическое пространство, то, в котором реальность меняется в масштабе куда большем! Я долго ждал этого… 15 лет мне пришлось провести в Дубодаме — как видите, это сказалось на моём облике не лучшим образом, но это пустяки, в ближайшей перспективе это такие пустяки… дождался ведь возможности ускользнуть. Когда в нашу гостеприимную тюрьму проникло двое молодых людей, одержимых благородным желанием вызволить друга, и их заклинание зацепило и меня, потревожило удерживающие меня блоки… Как же я люблю такие сюжеты, в которых противодействующие злу невольно ему пособствуют! Так что я подождал бы и дольше, но ваши же любезные преподаватели не дали мне такой роскоши… Хотя если б и не это — какой же ещё день мог быть более подходящим, чем сегодняшний, когда все обстоятельства сошлись самым благоприятным образом, когда космонавты снимают скафандры — а это значит, что можно будет застать вас в не людном месте в одиночестве. Да, вы всё это время пытались понять, кто я такой? Позвольте, я представлюсь сам. Агониус Золотой. Не сомневаюсь, вы обо мне слышали.

— Ага. Когда первый раз встретила это имя, подумала, что речь о каком-то растении.

— Непонятно только, почему Золотой, — фыркнул Глеб, — мама так назвала?

— Потому что золото — металл, губящий людей, а я их тоже погубил без счёта. Как сказал некий умник в обвинительном заключении, я мог бы превзойти Чуму-дель-Торт, если б у меня была такая возможность… вот эту возможность я и надеюсь получить.

— Круто, а чего ж сам в зеркало не посмотрелся? Масштаб не тот?

— Увы. Зеркало меняет одну конкретную судьбу, не затрагивая остальные, то, что вы, барышня, приняли силу, отвергнутую вашей подругой — ваше решение, а не зеркала. Мне же нужна не абстрактная огромная сила, она и моя собственная велика, мне нужна конкретная — сила Чумы. Вот это требует уже немножко побольше телодвижений. Что говорить — желательно, хотя и не обязательно, иметь в распоряжении тело того, чью силу хочешь заполучить. А тело Чумы, как вы могли слышать, было уничтожено. Но и в этом мне повезло — некоторая часть сохранилась, и не где-нибудь, а опять же здесь, на Буяне! Вот в этом гробу покоится то, что осталось от Светломыслии Полупринятой. Вот это имя вы вряд ли слышали, она ничем не осталась в истории, кроме того, что была внучатой племянницей Древнира и имела какое-то отношение к основанию Тибидохса, кажется, закупала пергаменты и перья… Представления не имею, чем она так вывела из себя старушку Чуму, что та просто разорвала её на части, собственными руками, даже два ногтя при этом сломала, представляете? Да, совершенно верно, в этой неаппетитной истлевшей груде хранятся и последние физические останки Чумы-дель-Торт. Мне не хватает только двух элементов, чтобы осуществить задуманное, и они у меня почти есть.

— Один вопрос — вы не боитесь, что вас расплющит хуже, чем бог черепаху? Мы тут одну силу на троих делим. Сила Чумы была, возможно, даже больше, рассчитывать впихнуть её в одно не отличающееся выдающимися характеристиками тело — как-то… самонадеянно, а?

Агониус расхохотался.

— Благодарю за заботу, девчонка, но это уже не твоё дело.

— Знаешь, почему Дубодам изменил тебя так? — раздался откуда-то сверху голос, знакомый прямо-таки до боли, — потому что такой облик тебе очень соответствует! Ты надуваешься от самолюбия и самоуверенности, как самая настоящая жаба!

— Это было б даже весомо, если б говорил это кто-то другой.

Я подняла голову. Разумеется, это не господь вещал с небес, под низким потолком в коконе древесных корней виднелась плешивая голова нашего завуча. …ведь эта деталь была замечена, зафиксирована сознанием, только не осмыслена — воронье гнездо на одном из верхних каменных блоков над входом. Там, где настоящая, живая ворона никогда б гнездо не свила. Интересно, а где же полётные инструменты Яши и Жанны? Пылесос Оли я у входа видела. А ступу Глеба, кстати, нет, он что, тоже шёл сюда пешком? Это-то куда дальше, чем пришлось мне.

— Поклёп?! Его-то вы какими калачами сюда заманили?

— О, этого и заманивать не пришлось, с превеликой радостью явился сам. Устал слышать о себе, что тратит свой великий магический талант на запугивание сопляков, решил в одиночку справиться со мной… и не справился. Но этот приятный визит, раз уж он случился, послужил сигналом к созыву остальных фигурантов.

— Они придут, ты знаешь это, Агониус. Возможно, уже сейчас они идут сюда, так что подумай, не пора ли сматывать удочки, с ними всеми ты не совладаешь, они уже обнаружили мою пропажу…

— Возможно. И думают, что ты прохлаждаешься с русалкой. И того времени, пока они так думают, мне вполне хватит.

Я тихо выругалась. Ну да, я ведь так и подумала, и не только я. Преподы должны быть проницательнее, но обязаны ли? Они часто у себя под носом столько всякого пропускали!

— Они не знают, ГДЕ я, ведь так? Они знают, что я там был и ушёл, но не знают, куда. Хотя Сарданапал и Медузия должны знать про эти ногти… но кое-кто вспомнил первым — и не напомнил им. И сейчас, увы, сюда идут вовсе не они.

Мы услышали звуки шагов, но даже мысль «кто это, интересно» возникнуть не успела — Лиза ворвалась в помещение стремительным ураганом, помахивая драгоценным зеркалом, как дамской сумочкой. Резонно, кого ж ещё следовало ждать…

— Вам тут кое-чего не хватало, да? Вот этого? Но вы ж не рассчитываете, что я просто отдам его вам, не получив сперва…

— Разумеется, барышня, сперва вы должны получить от зеркала то, чего желаете, с не активированного его мне мало толку. Не пойму, чего вы тянете до сих пор, ваши товарки тоже, конечно, сколько-то для приличия посомневались…

— А, вот как! — Лиза приближалась, выставив зеркало перед собой, словно нож, — а если я не хочу его активировать? Если не хочу ничего в себе менять? Вы не предполагали подобного, когда посылали это зеркало мне, серьёзно?

Агониус удручённо вздохнул.

— Я не посылал его тебе. Как и не посылал этим двум. Я привёз зеркала на Буян — это верно, дальше же они сами нашли тех, кто в них нуждается.

— Воля магического артефакта, да-да. Воля, дядечка, и у меня есть, побольше даже. И если я не хочу ничего в себе менять — вы не сможете заставить меня захотеть, даже путём угроз моим близким. Особенно путём угроз. Так что нужно мне — чтоб вы отпустили Глеба и Земфиру. А потом можете забирать это зеркало и засунуть… сами пожелать в него чего хотите. Например, стать самым красивым. А то пока на вашем фоне даже Поклёп выигрышно смотрится.

— Зализина, — прохрипели сверху, — я ж тебе… свою часть в работе ещё полгода согласовывать буду…

— Лиза, — ласково-угрожающе прожурчал Агониус, — мне НУЖНО, чтоб ты активировала зеркало.

— Агониус, — в тон ответила Зализина, — мне НУЖНО, чтоб ты отпустил заложников. Это не моя проблема, что ты чересчур доверился воле артефактов, забыв, что даже очень волшебные, они — всего лишь вещи. Решает — человек. Вот теперь из-за одной маленькой меня у тебя такой надёжный план трещит по швам!

Маша и Жанна двинулись было в её сторону, Лиза скрестила руки на груди, прикрываясь зеркалом.

— Что, отберёшь? И что дальше? Да я тебе его сама отдам, в голову могу кинуть, посмотрим, что прочнее, она или зеркало. Тебе ж не столько зеркало нужно, сколько моё желание. Будешь угрожать мне смертью? Вряд ли. Вдруг, если я умру, так и не загадав, зеркало уже никогда от меня не отцепится и станет бесполезным? Такое тоже возможно. Так что давай-ка немного поменяем расклад. А то неравноценно — у тебя две порабощённые, два трупа и трое пленников, а у меня только зеркало.

С моей позиции не всё было хорошо видно, но я понимала, что сейчас они оба оценивают диспозицию. Да, перевес как будто на стороне Агониуса, но это не только плюс, а в некотором роде и минус, ему нужно контролировать зомби, корни, удерживающие Поклёпа, следить за нами — тёмный маг даже связанным может хоть что-нибудь отчебучить, за Лизой, медленно и хищно продвигающейся на одну линию с нами, до кучи снаружи опять раздался какой-то шум. Не знаю, получив ли какую-то невербальную санкцию в ходе дуэли взглядов, или просто воспользовавшись эффектом внезапности, Лиза в стремительных два шага оказалась возле меня и, зажав зеркало под мышкой, схватилась за узел верёвки.

— Забавный выбор — как раз того элемента, от которого резоннее было б избавиться, воспользовавшись таким удобным обстоятельством, как я. Неужели вы, милая барышня, настолько не собственница?

— Ещё какая собственница, — Лиза поминутно шипела и отдёргивала руки, — мне нужны и мой парень, и моя подруга. Начать решила с неё, потому что к ней я ближе, а к нему вы, как видите, всё рационально. Для струн ревности тебе не хватает музыкального слуха.

Интересно, испытывала ли мучительные ощущения Маша, когда меня связывала? Жанна-то хотя бы светлая. А верёвка, получается, служит средством против тёмных магов, имеющих совесть. Вот так и скажу Ягге — тестирование показало, что совесть у меня есть, и даже у Глеба есть. Маша вроде, при всех недостатках, в бессовестных не ходила. Или этот факт нивелируется тем, что она действует не по своей воле? Почему Лиза просто не пережжёт верёвку? Потому что не хочет перегревать кольцо, мало ли, насколько эпичное, зато в любом случае неравное сражение нам сейчас предстоит. Но на ближайшее-то время Агониуса всё устраивает, и руки, и внимание у Лизы заняты…

— Анечка, ну что вы мнётесь там в темноте? Выходите, полюбуйтесь на это абсурдное зрелище! Аня! Кому я русским языком сказал — приходить одной!

— Я ны… не собираюсь а-атпускать её одну в ты… такие места и к ты… ты… таким людям! Я ны… не позволю пы-пы-причинить ей вред!

— Ты? Интересно, как. Впрочем, вреда от тебя никакого не будет, стой там и не путайся под ногами. Что, милые дети? Я ведь сказал, всё складывается как нельзя лучше для меня. Вот и пришёл меня побеждать (и угодил в мои сети) отец настоящей хранительницы Луча, видите, как здорово? Теперь нам есть чем обменяться.

— Анька, не смей! — прохрипело сверху, — выпорю, зомбирую! Три дня в хранилище с кишками проведёшь!

— Папочка жив? Я отдам вам волшебный фонарь не раньше, чем увижу своего отца живым!

— Деточка, ну ты ведь слышишь его голос…

Чувствовалось, что Аня ни жива ни мёртва от страха, но каким-то неимоверным усилием заставляет свой голос звучать громко и относительно твёрдо. Всё-таки она Поклёпова дочь…

— Вы тёмный маг, а значит — обманщик! Мне нужно видеть своего отца! Сейчас, немедленно!

— Ой, да пожалуйста…

С громким шорохом и скрипом корни размотались, как гигантский клубок, Поклёп, связанный по рукам и ногам, повис в метре над соседним саркофагом, дико вращая глазами. Всклокоченная борода была обильно украшена паутиной и комьями грязи.

— Да, бедные дети подземелий, я действительно мучил вас совершенно напрасно. Откуда мне было знать, что в комнату, в которой, как я считал, никого кроме вас и Сарданапала не было, незадолго перед тем влетела Аня Вреднюкина. Эта хитрая малышка спряталась среди ковров и вылезла, когда вы ушли…

— Влетела?

— Именно так. С улицы, на пылесосе. Вряд ли вы заметили, что окно было притворено, но не закрыто. Наверное, она не хотела, чтоб в пути обычным образом, по коридорам, её кто-то заметил…

Выходит, это было тогда… Тогда, когда Сарданапал снял нас с дистанции «за неспортивное поведение». На самом деле ему было не до нас и не до игры. Он спешил воспользоваться возможностью передать ценный артефакт на хранение… почему ей-то? Блин, Вреднюкина была там в то время как мы… Ну, удивляться всему тому, что она после этого говорила Стасу, не приходится. Скорее, можно удивляться сдержанности, вон Котова с Терёшиной ничему подобному свидетелями не были, с лихвой компенсируют собственным воображением.

— И тебе понадобилось столько времени, чтоб это выяснить?

— Увы, молодой человек, действовать можно или быстро, или аккуратно. Издали много не навыясняешь, а близко к некоторым чересчур проницательным к перемене личин особам лучше не оказываться, да и полностью подменить какого-нибудь сопляка было плохим вариантом, слишком чревато провалом. Приходилось быть понемногу всеми… Если действовать медленно и кропотливо, то никто так и не обнаружит ни одного случая, когда один и тот же человек был в двух разных местах. Например, сидел в гостиной и в то же время подслушивал в учительском коридоре… Пришлось помучиться. Поэтому разделять с вами ваши мучения я не стал, ушёл сразу, как только понял, что они задумали. Беднягам понадобилось целых две недели постоянного присмотра за вами, чтоб понять, что меня среди вас больше нет, не смешно ли?

Да уж, с его позиции, наверное, смешно. Сложно представить, каково было преподам, вынужденным день за днём «прощупывать» всю школу, вне подозрений была, наверное, только Тома, её тяжёлую ауру сымитировать сложно…

— Освобождайте моего отца!

— Слышишь, Лиза? Анечка торопит не столько меня, сколько тебя. Прежде высвобождения Луча Сириуса все три зеркала должны быть готовы и занять свои места.

Мои руки были уже почти свободны, я по мере сил помогала Лизе освобождать меня от верёвки — но сил этих было катастрофически мало, как Машка умудрилась буквально за две минуты навязать столько узлов? …практика большая. Она ведь и сама плела эти защитные гирлянды, и Оле показывала, как это делать. Попросту руки помнят.

— Это не мои проблемы, — пренебрежительно хмыкнула моя соседка, — я же сказала, мне нечего у зеркала желать. Стать самой красивой? Да я и так не жалуюсь. Что мне с толпами поклонников делать, какой от них прок? У Машки их — солить можно, но ни один не избавил от участи стать игрушкой какого-то психа. Самой умной? Ещё не лучше. Все будут бегать за советом, ни минуты покоя. Да и посты самой умной и самой красивой в Тибидохсе заняты. Пытаться перетасовывать этот рейтинг — так себе занятие. Своим даром я тоже довольна…

— В самом деле? — вкрадчиво пророкотал Агониус, — я ведь знаю кое-что, чего не знают другие… Ты довольна тем, что сложилось по итогам, потому что у тебя были только варианты намного хуже. Не было варианта вообще не попадать в Тибидохс, не встретить… не того человека, не совершить то, что совершила. Не иметь этой устойчивости к огню и погибнуть в том пожаре — не узнать мучений куда больших.

Я почувствовала, как руки Лизы дрогнули. Неужели он попал в точку? Да, вполне возможно. Когда кто-то говорит нам, что всё страшное позади, что он доволен и счастлив — что мы можем, кроме как верить? Разве правильно было б лезть в душу и бередить раны?

— Лиза, ны-не слушай его! Т-то, что ты жи-жива, это са-самое гы-гы-главное, ны-нельзя о таком жалеть, надо лю-любить жизнь и сы-сы-счастье обязательно будет!

— Тебя кто спрашивал, советчик? С таким косноязычием только патетические речи произносить! — вслед за небрежным движением руки Агониуса ближайший гигантский корень ожил и отшвырнул Стаса, смачно шмякнув о стену. Аня тотчас бросилась к нему.

— Вы убили его?! Негодяй! После этого вы рассчитываете на нашу помощь?

— Я рассчитываю на ваше послушание. Пока он жив, но кто знает, что будет через минуту. Это чтобы вы понимали, что я настроен серьёзно, моё терпение велико — я 15 лет ждал освобождения, ещё несколько лет потратил, чтоб заполучить зеркала и узнать, где Луч Сириуса, но всё же оно не бесконечно. Правда в том, Лиза, что ты предпочла б не существовать вовсе. С самого начала жизнь над тобой только издевалась. Ты погубила своих родителей, но выжила сама, и разве кто-то мог убедить тебя, что ты не виновата, если ты самым прямым образом виновата? Затем твоим сердцем поиграли, присушив, а потом отвергнув твою любовь, ты стала посмешищем для всей школы, стала омерзительной и ненавистной самой себе. Теперь ты можешь сказать, что горизонты значительно просветлели, но разве это позволяет забыть обо всём пережитом, обо всех жертвах? Зеркало может изменить жестокую реальность…

— О да, Лиза, соглашайся, блестящие перспективы! — раздался из-за спины Агониуса голос Глеба, — подарить доброму дядечке силу Чумы — жизнь точно будет прожита не зря!

— Чумы? — Лиза, баюкающая в очередной раз онемевшую от боли руку, едва не выронила зеркало, — но сила Чумы… она ж в Таньку перешла! Ты не мог этого не знать! А уж кого я тут не вижу, так это Гроттерши!

— Всё-таки, Лиза, в уме тебе не откажешь, но соображаешь ты медленно, что не твоя вина — ты пропустила существенную часть нашего разговора. У меня здесь фрагменты тела госпожи Чумы, утраченные ею за некоторое время до рокового визита в избушку Гроттеров, они достаточно хорошо сохранились, чтоб нужной силы связь можно было установить. И у меня здесь зеркала, имеющие власть менять реальность — каждое только для одного конкретного человека, а вот вместе…

— Да-да, было что-то про специальный волшебный свет… Луч Сириуса, вот для чего он вам нужен! Свет немеркнущий, ключ, любые двери открывающий, невозможное делающий возможным и так далее…

— Именно, дети, именно! С помощью Луча добродетельный и крайне тупой Галад Ниржаль воскресил вымерший город — правда, при этом перестал существовать сам, но его устроил такой обмен… неужели на то, чтоб сменить владельца самой величайшей тёмной силы из когда-либо существовавших он окажется неспособен?

Ну да, логично. Такую сложную тему, как взаимодействие мощных артефактов, мы опять же будет проходить когда-нибудь потом, если доживём, но исходя из того, что так или иначе слышали — логично. Зеркала меняют реальность в конкретной точке — одной человеческой судьбе, Луч даже без зеркал может накрыть своим влиянием целый город, дополняя и усиливая возможности друг друга, они вполне могут сделать так, что Танька, где-то там в Тибидохсе объясняющая Валялкину, что с Буяна по-прежнему выпускают только купидончиков, а она на такового не тянет, просто по факту обнаружит, что из неё что-то ушло. Что-то всё равно лишнее и ненавистное, так что едва ли она будет в претензии. Потом, правда, придётся пересмотреть это чувство радости и облегчения, когда выяснится, что в нагрузку к нему идёт чокнутый бывший подручный Чумы.

А мы? Что нас ждёт? Я, может, и наивна, но недостаточно, чтоб полагать, что он отпустит живых свидетелей. Впрочем, а что мы ему как свидетели сделаем теперь-то, когда от его могущества вздрогнет весь магический мир?

— А ты не боишься, что после таких откровений силой Чумы могу захотеть завладеть я? Ну да, не боишься, зеркало же властно только над одним человеком, отказаться от своего дара позволяет, забрать чужой — нет… Что ж, — Лиза, держа зеркало в вытянутой руке перед собой, двинулась к Агониусу, — я желаю…

Пользуясь тем, что его внимание отвлеклось на неё, я подобралась к Ане, сидящей возле уже пришедшего в себя Стаса, поправляя под его головой сложенный в роли подушечки свой длинный полосатый шарф, одними глазами указала ей на выход — он по-прежнему открыт.

— Я не могу бросить отца…

— Круто, да, он тебя — мог, а ты его нет. Аня, нужно спасти Луч из лап этого ублюдка! Нужно сообщить преподам, позвать на помощь, иначе хана нам всем, а там и всему Тибидохсу, ты это понимаешь?

— И Стаса. Он пока не может идти.

Я оглянулась на Лизу, продолжающую отвлекать внимание Агониуса. Ай, да чего ему следить за нами, что мы можем? Сбежать? У нас здесь те, кого мы не можем бросить. Как-то напакостить? Корни, держащие Поклёпа, и зомби возле связанного Глеба несколько сокращают наши возможности.

— Что ж, в таком случае нам остаётся… Шансы невелики, и я пойму, если у тебя ничего не получится. Посмертно прощу. Я-то, наверное, выживу… Действовать надо быстро, так что, ребята, активируйте всё легендарное мужество хороших светлых детей, не для того ли вы в эту историю вообще попали!

Как раз когда Лиза заканчивала свою фразу, я метнулась к соседнему саркофагу, к висящему, как жертва в паучьем коконе, Поклёпу. Я могла б перехватить управление корнями, нам такая магия по идее тоже свойственна, но на это настраиваться дольше. Поэтому я направила на корни пламя с ближайшего факела. Да, есть некоторая вероятность спалить заодно и Поклёпа (интересно, легко ли было б школе заставить себя скорбеть?), но он по идее не лыком шит…

— Резникова… Пошлю в кожехранилище! Кажется, вам там понравилось! А, что толку, этот негодяй забрал моё кольцо…

— А без кольца вообще что ли никак? Ой да ладно, у меня есть для вас кое-что. Это как раз, кстати, было ваше кольцо. Мне-то оно теперь не позарез.

…а Анька — к тому саркофагу, вокруг которого были расставлены подставки, в центр того не вполне равностороннего треугольника, который образовывали теперь зеркала — два уже активированных и то, что у Лизы, развела руки в стороны.

— Свет последней надежды, благой и немеркнущий, пробудись и сверши, что должно, воздай каждому жаждущему и страждущему!

Я только и успела увидеть, как маленькая голубая искорка сверкнула, поднявшись откуда-то снизу, у Ани между ключиц — это не кулончик, это где-то внутри, под кожей, конечно, это не артефакт, который таскают в кармане или на цепочке на шее, его носят внутри, внутри у нас его искал Агониус тогда — как ослепительный голубой свет вырвался, взорвался, затопил собой всё, и в этом свете слышались крики — кричали, наверное, все, кроме мёртвых, каждый своё. Поклёп звал дочь, Глеб Лизу, Стас меня, что-то кричали и Агониус, и Маша с Жанной, но все эти голоса становились как будто всё дальше и дальше, тонули в беспредельном свете…