Глава 16 Возвращение блудной дочери. Радостное воссоединение (1/2)
Глава 16 Возвращение блудной дочери. Радостное воссоединение
Дружба — это прежде всего примирение и великое духовное общение вопреки ничтожным мелочам.
Антуан де Сент-Экзюпери
Мои глаза в тебя не влюблены, они твои пороки видят ясно, но сердце ни одной твоей вины не видит, и с глазами не согласно.
Уильям Шекспир
— Учитель, Нин-шимэй там на коленях стоит, — еле дождавшись ухода этих жутких личностей, которые едва не похитили его Шицзуня, Мин Фань тотчас же сообщил эту первостепенно важную новость, не успев ещё даже перевести дух от пережитого. Осознав, что выразился несколько расплывчато, юноша поспешил пояснить: — Она там за дверью, перед вашим домом.
Мин Фань сначала хотел немного обождать, дожидаясь времени, когда учитель чуть-чуть отдохнёт после столь утомительного для всех визита и успокоится, но потом пришёл к выводу, что это будет не лучшим решением. Причиной тому не его беспокойство за свою шимэй, хотя и это тоже, но отношение к данному вопросу со стороны самого Шицзуня.
Учитель всегда очень беспокоился о Нин-шимэй и неизменно принимал близко к сердцу всё, что её так или иначе касалось. Если он узнает, что этот ученик оставил её стоять на коленях на неопределённое время, не сообщив вовремя о происходящем, Мин Фаню серьёзно не поздоровится, но не это главное. Важнее всего, что учителю опять может стать хуже…
Хотя в последнее время наставник отдалил от себя Нин Инъин, но вряд ли он совсем к ней охладел. Мин Фань был уверен, что Нин-шимэй всё ещё важна для него. Молодой заклинатель не понимал, в чём причина этой размолвки и отлучения самой любимой ученицы Шицзуня, тем не менее твёрдо верил в одно — это точно не навсегда. Омеги своих детёнышей так просто не бросают.
«В принципе ко всем матерям можно отнести это утверждение. Вот только некоторые отличаются от большинства», — с грустью думал Мин Фань…
Напомнив себе, что теперь у него есть Шицзунь, Мин Фань вмиг выкинул из головы мрачные мысли и к нему снова вернулось присутствие духа.
— Давно? — как Мин Фань и предполагал, Шэнь Цинцю сразу же разволновался, услышав сказанное им.
— Час или два, — едва слышно промямлил главный ученик Цинцзина. — Возможно, чуть больше…
Хотел бы он и раньше сказать, но что мог поделать, когда здесь были подобные гости! Юноша примчался, как только узнал, кто к ним пожаловал и с какой целью. На подходе к дому учителя Мин Фань сразу приметил что-то столь бедственно непривычное. Коленопреклонённые ученики у бамбуковой хижины учителя или в любых других местах не были чем-то необычайным или удивительным, но среди них никогда ещё не бывало этой его соученицы! Он намеревался сразу же поведать обо всём учителю, но гости всё ещё были там… Поэтому пришлось ждать их ухода, а в ходе дела юный заклинатель так распереживался о том, как бы учитель не ушёл вместе с ними, что чуть не забыл об увиденном…
— Час или два? Почему ты говоришь об этом только сейчас?! — Шэнь Цинцю почти кричал и выглядел крайне взволнованным. Именно этого Мин Фань и боялся.
К счастью, Ци Цинци была уже подготовлена к тому моменту, когда Шэнь Цинцю вскочил и почти упал вслед за проявлением собственного неблагоразумного нетерпения.
— Пусть Мин Фань сам приведёт девочку, — проговорила она, помогая Шэнь Цинцю усесться обратно в кресло. Она убрала руки, только когда он откинулся на спинку.
— Этот ученик сейчас же пойдёт к ней, — голос юноши долетел уже от самих дверей.
Шэнь Цинцю никак не мог унять беспокойство, прочно поселившееся в груди с первых же слов Мин Фаня, и к этому времени, всего за несколько мгновений, почти сведшее его с ума. Он чувствовал, будто его сердце прошивают тысячи и тысячи иголок, Шэнь Цинцю ощущал боль почти физически. Ему было трудно даже дышать.
Его маленькая Ин-эр стоит на коленях у его дома… Как это вообще могло случиться?.. Она такая маленькая, хрупкая, нежная. Как её тело могло вынести подобное обращение! Шэнь Цинцю всегда относился к этой девочке, как к жемчужине в своих ладонях, когда ещё ей приходилось терпеть такие трудности… После церемонии принятия в ученики доводилось ли Нин Инъин когда-либо преклонять колени? Но сегодня она провела на коленях более двух часов, а заклинатель узнаёт об этом только сейчас?!
В это мгновение Шэнь Цинцю вообще не помнил, что Нин Инъин давно не маленькая слабая девочка, как и о том, что она культиватор и потому никак не может быть такой хрупкой, чтобы развалиться от пары часов стояния на коленях, не говоря о том, что от подобного не умирали даже простые смертные.
Шэнь Цинцю вспоминал тот день, когда впервые увидел Инъин почти двенадцать лет назад. Она была такая милая, вся из себя такая ладная, круглощёкая очаровательная булочка, и она была так похожа на… Цю Хайтан в юности. Такая же подвижная, восторженно весёлая и улыбчивая. Так же отдавала предпочтение одежде персикового цвета и имела схожие медового цвета глаза. Такая же болтушка, так же доверчива и легкомысленна…
В тот момент Шэнь Цинцю посетила поразившая его до глубины души мысль: ему вдруг подумалось, что эта девочка могла быть его дочерью, если бы всё сложилось по-другому… Она была примерно того же возраста, какой мог быть у последнего ребёнка… Ну, возможно, чуть помладше, но не в этом суть!
В тот миг неожиданно для самого себя и, быть может, впервые за все эти годы Шэнь Цинцю охватило чувство невосполнимой, почти непереносимой потери… Заклинатель даже испугался таким своим эмоциям и их совершенно непредвиденному спонтанному буйству. Его полностью захлестнуло горе. В тот самый момент он внезапно осознал, что где-то на задворках сознания, на самом дне его сердца всегда жила невыраженная скорбь, которая лишь только ждала нужного мгновенья, чтобы дать о себе знать в полной мере…
В голове Шэнь Цинцю этот ребёнок предстал возвратившимся из небытия детским ликом Цю Хайтан и сборным образом всех потерянных детей. Именно поэтому он не совладал с искушением принять её к себе. С течением времени владыка Цинцзин стал замечать, что она похожа на Хайтан гораздо меньше, чем ему показалось в тот день; с каждым днём он находил всё больше отличий в них и так до тех пор, пока сам не удивился, что общего между ними он вообще умудрился разглядеть, да и размышляя об этом трезво, ни одним из его нерождённых детей она также никак не могла быть, посему надо было выбросить эту мысль из головы. Но к тому моменту это всё больше не имело значения, Шэнь Цинцю чувствовал, что привязался к этому ребёнку. С её появлением его мир словно стал теплее, краски же из тускло-серого окрасились в чуть более яркие и красочные. Его отношение уже не желало меняться. Он стал воспринимать её, как своего ребёнка, хотя и понимал, что с ним эта девочка не имеет ничего общего кроме принесённых обетов ученика. Однако это было уже не важно.
Возможно, ему просто был нужен кто-то, кому он мог бы дарить тепло своего сердца. Кто-то, кого заклинатель мог бы впустить в свою пустую одинокую жизнь. Кто-то, кого он мог бы просто любить…
Почему именно эта девочка? Шэнь Цинцю прекрасно понимал, что дело совсем не в ней. Это мог быть и любой другой ребёнок. Дело не в подходящем ребёнке, дело в подходящем времени. Всю свою жизнь Шэнь Цинцю только и приходилось, что выживать или завоёвывать своё место в этой жизни: сначала были непреодолимые трудности его юности, потом отчаянная борьба на Цинцзине, и даже после — укрепление своего нового положения в качестве повелителя пика и связанные уже с этим трудности. Когда он сражался каждый день своей жизни, у него попросту не было возможности или времени ни для скорби, ни для новой привязанности, продиктованной потребностью в эмоциональных связах, которые его уже давно пугали. Маленькая девочка просто появилась в правильное время. В тот момент, когда в его жизни наконец наступила первая с тех пор, как он себя помнит, передышка. Затишье.
Однако Шэнь Цинцю должен был признать: то, что Инъин была девочкой и её мнимое сходство с Цю Хайтан, несколько облегчили и ускорили сам процесс эмоциональной привязки. Но и только.
Позже место в сердце заклинателя отвоевал для себя и другой ребёнок. Этим ребёнком был Мин Фань. Но от этого Инъин отнюдь не стала значить для него меньше.
В мыслях Шэнь Цинцю напоследок вновь промелькнула сцена того, как несколько месяцев назад в этой самой комнате он, неожиданно для себя схватив её за руку, попытался сказать своей самой любимой ученице остаться ненадолго и поиграть на гуцине в гостиной, пока он не заснёт, прежде чем впервые что-то разладилось между ними. На деле заклинатель произнёс только «останься ненадолго», остальную же часть просьбы добавить попросту не успел… Шэнь Цинцю почувствовал, что в этот самый миг это воспоминание, снова и снова прокручивавшееся в памяти на протяжении всего этого времени почти ежеминутно, всё больше блекнет и бледнеет, постепенно практически стираясь из памяти.
Когда владыка Цинцзин чуть совладал с собой, он заметил, что Ци Цинци всё ещё стоит рядом, будто опасается, как бы он не выпал с кресла, а Шан Цинхуа обмахивает его собственным веером Шэнь Цинцю.
Увидев, что он пришёл в себя, Шан Цинхуа со смущённой улыбкой вернула ему веер и они обе отошли.
Ци Цинци знаком показала своим ученицам, что они тут лишние и сама ушла вслед за ними. Шан Цинхуа, подумав немного, также ретировалась, вернувшись в свою пристройку.
Мин Фань тоже не стал заходить, рассудив, как и другие, что воссоединению Шицзуня и шимэй лишние свидетели не нужны, поэтому Шэнь Цинцю и только переступившая порог Нин Инъин внезапно оказались в вот уже несколько месяцев чуть ли не круглосуточно переполненном гостьями и визитёрами бамбуковом домике одни.
Установившееся внезапно глухое безмолвие нарушил тихий всхлип.
— Учитель, — дрожащим голосом прошептала Нин Инъин и стоящие до того мгновения в глазах слёзы хлынули бурным потоком.
Увидев бледное заплаканное лицо Ин-эр, её волнение и неуверенность, дрожь, которая прошивала всё её существо, несмелость, с которой она смотрела на него или произнесла единственное слово «учитель», Шэнь Цинцю чувствовал, как его сердце кровоточит, едва не разрываясь на куски от боли за неё. Он почти пожалел о своём решении проучить её…
Нет, в первое время, когда заклинатель раздумывал о том, кого взять себе в помощь по настоянию Му Цинфана, Шэнь Цинцю отказался рассматривать кандидатуру Инъин из-за разливавшегося в груди горечью чувства боли и… утраты. Преобладала же над всем обида, жгучая невысказанная обида, причиной чему стала не столько реакция Нин Инъин в тот день, это он мог понять, и даже не то, что она пожаловалась своему дружку, пусть это и повлекло такие неприятности и недопонимания, которые Шэнь Цинцю ещё долго не мог разгрести, но то, что послушная наущениям этого зверька, она избегала его, своего наставника, целых четыре месяца!
Подумать только, он, взрослый мужчина, вдруг поддался чувствам и обиделся на маленькую девочку! Это «естественное» состояние действительно было чем-то поразительным, способным укоротить мозги и раздуть эмоции до чего-то совершенно невообразимого. Находясь во власти этой странной напасти, Шэнь Цинцю поддался глупому детскому чувству и не хотел видеть источник своих переживаний и боли.
Однако даже тогда он не согласился приблизить какую-то другую из своих учениц, чтобы Инъин не чувствовала, словно её заменили, ведь в действительно Шэнь Цинцю никогда и не собирался от неё по-настоящему отрекаться или вычёркивать из своей жизни.
Как бы там ни было, повелитель Цинцзин не из тех, кто позволяет собой помыкать пусть даже собственным гипертрофированным эмоциям. К тому моменту, когда Инъин-таки соизволила вновь почтить его дом своим присутствием, Шэнь Цинцю уже успел полностью подавить и отойти от этого несвойственного для себя состояния, порождённого беременностью. Тем не менее он не стал менять свою официальную сиделку на эту ученицу и даже не позволил ей переступить порог своего дома. Это всё было сделано уже не под гнётом эмоций, а полностью осознанно и умышленно. Подобное решение заклинатель принял холодной головой и без участия каких-то там не относящихся к делу чувств.
Раз всё пришло к этому, Шэнь Цинцю посчитал неправильным вновь возвращаться к прежнему и испортить подобную возможность: он воспользовался столь удачно подвернувшимся случаем и принял решение преподать урок этой маленькой девочке.
Причиной тому послужило не личное разочарование лорда Цинцзин в своей ученице, а перемены, произошедшие в мировоззрении самой девочки. Шэнь Цинцю уже давно стал замечать, что Нин Инъин изменилась. Она становилась всё более пренебрежительно надменной, в её сердце всё глубже пускали корни самолюбование и эгоизм, сама же она всё больше на себя начала брать. Она уже не была той искренней и заботливой девочкой как когда-то, она только изображала искренность и заботливость, играя роль хорошо воспитанного, послушного ребёнка. Хорошее отношение Шэнь Цинцю и своё положение на пике, которые достались ей так легко, она перестала ценить и теперь воспринимала, как должное. Полностью уверовав в собственную исключительность, заботу и внимание других людей, в том числе своих соучеников, она принимала со снисходительной небрежностью, словно эти люди успели ей чем-то задолжать и лишь расплачиваются за это, не чувствуя ни малейшей благодарности за чужую доброту и участие.
Повелитель Цинцзин прекрасно видел это всё и его очень беспокоило происходящее. Однако Шэнь Цинцю любил Ин-эр и потому предпочитал закрывать на всё глаза, игнорируя творящееся перед собственным взором до тех пор, пока всё не зашло слишком далеко. Он надеялся, что вскоре девочка сама угомонится. Ему хотелось верить, что она ещё сможет самостоятельно одуматься.
Однако впоследствии ситуация изменилась к худшему. С появлением Ло Бинхэ. А точнее, со сближением Инъин и этого ученика.
Сначала для Нин Инъин он был подобен новой игрушке, позволяющей ей изображать заботливую шицзе. О примерке подобной роли юная заклинательница давно мечтала и, наконец получив желаемое, с удовольствием погрузилась в интересную для себя новую игру. Но постепенно игра переросла во что-то более жизненное, а отношение стало искренним.
Тем не менее даже тогда она не переставала пользоваться Ло Бинхэ и его положением на пике. Каждый раз, когда Нин Инъин открыто и прилюдно оспаривала авторитет главного ученика, каждый раз, когда спорила с собственными соучениками, обвиняя в плохом отношении или безразличии к судьбе маленького шиди, и каждый раз, когда она обращалась к Шицзуню с навязчивыми просьбами с течением времени всё больше походящими на требования наказать своих шисюнов и шицзе, посмевших плохо обойтись с самым младшим учеником Цинцзина, девушка настраивала весь пик против так яро «защищаемого» ею Ло Бинхэ.
Кто-то мог бы подумать, что она была слишком наивна и не понимала, какие последствия могли повлечь подобные её действия. Однако Шэнь Цинцю был учителем Нин Инъин и знал её лучше кого бы то ни было, ему отлично было известно, что пусть Инъин не особо талантлива, пусть она не очень прилежна и ей не хватает терпеливой усидчивости, но она отнюдь не глупа. Что касается её наивности… Это тоже было не совсем правдой, да и смотря в чём.
Нин Инъин с самого детства занимала самую высшую позицию на пике, если не считать, собственно, лорда Цинцзин и его главного ученика, соответственно, она прекрасно разбиралась в ученической, и не только, иерархии. Она столько лет варилась в этом котле, как она могла не знать все подводные течения, которые протекали в крупной секте или на одном из её пиков. Эта девочка так же не понаслышке знала обо всех чаяниях и стремлениях молодых амбициозных учеников и какие войны протекали среди них за высокую позицию. Точно так же, как ей было отлично ведомо значимость такой деликатной темы, как происхождение в среде совершенствующихся и в особенности на пике учёных. Как она могла не понимать, что происходит с Ло Бинхэ и причины, повлёкшие за собой подобное отношение, как и то, что своим поведением только всё ещё больше усугубляет… Ещё больше усложняет…
Правильно, Инъин использовала Ло Бинхэ так же, как сам Ло Бинхэ использовал её. Однако в глазах Шэнь Цинцю то и это являлось чем-то совершенно разным. Таково человеческое сердце, оно всегда пристрастно по отношению к любимым. Прегрешение постороннего всегда воспринимается чем-то чрезмерным, серьёзным преступлением, а изъяны личности дорогого человека из раза в раз размываются и кажутся чем-то несущественным.
Поведение Нин Инъин изо дня в день ухудшало положение Ло Бинхэ на пике, однако для Шэнь Цинцю более виноватым был именно Ло Бинхэ, который старался улучшить свою жизнь с помощью своей шицзе. Так было по той простой причине, что изначально в его сердце эти двое никогда не были равнозначны. Ин-эр заклинатель был готов простить многое, всегда находя подходящее оправдание для её поступков, когда даже малейшая ошибка со стороны Ло Бинхэ или несовершенство в его личности неосознанно жестоко порицалось им в своём сердце.
Изначально для Шэнь Цинцю было загадкой такое поведение своей ученицы. Однако впоследствии он пришёл к осознанию, что подобным отношением она, во-первых, отваживала потенциальную угрозу в виде другой воздыхательницы или возможного друга для предмета своих пылких чувств, чтобы убрать со своей дороги конкурентов и оставаться для своего шиди единственной поддержкой и защитой, которой он кругом обязан. Ну а во-вторых, пыталась произвести впечатление на Ло Бинхэ и заработать его признательность, а вследствие — углубить свои отношения с ним. Её попытки приняли особенно отчаянный и выходящий за всякие границы вид, когда вокруг Ло Бинхэ всё активнее стали порхать другие прекрасные цветы, привлечённые весенним ветерком с разных вершин.
Следует отметить, Шэнь Цинцю изначально вовсе не намеревался оставлять всё как есть, наоборот, он желал воспрепятствовать творящемуся безумию и развести этих двух детей, между которыми происходило что-то совсем ненормальное. Он бы даже сказал — нездоровое. Отношение Ло Бинхэ к Ин-эр уже было чем-то неправильным, но поведение самой Инъин уже давно пересекло какую-никакую разумную черту…
Пусть сердце Шэнь Цинцю всегда было пристрастно там, где дело касалось этой ученицы, но он не был слепым. Даже если его сердце было готово найти для любых поступков этой маленькой девочки объяснения и оправдания, но разумом заклинатель всегда ясно понимал кто в данном случае больше всего неправ.
Да, это правда, что Шэнь Цинцю совершенно не собирался вмешиваться в отношения Ло Бинхэ и других учеников, однако он также никогда не стал бы ещё больше усугублять ситуацию или намеренно осложнять жизнь зверёныша. Именно потому, что когда-то он сам был на месте этого ученика, Шэнь Цинцю прекрасно понимал все те трудности, через которые мальчишке приходилось проходить.
Демонёнышу и так не особо легко жилось, умышленно ещё больше усложнять для него всё, было довольно жестоко… Тем более, что в отличие от прежнего времени дети сейчас были гораздо менее свирепы и в некоторых ребятах из этой золотой молодёжи даже присутствовала некая мягкость и доброта. На самом деле, как бы удивительно это не звучало, с Ло Бинхэ на пике активно воевали лишь несколько ребят, но большинство из учеников либо просто смотрели на него сверху вниз издалека, либо просто придерживались невмешательства. Вот с последними у Ло Бинхэ изначально был серьёзный шанс поладить, возможно даже подружиться и тем самым действительно облегчить себе жизнь. В результате же хотя бы частично влиться наконец в ряды остальных учеников пика. Тем не менее поведение Нин Инъин эти шансы свело на нет. У неё получилось сделать так, что Ло Бинхэ возненавидели даже те из ребят, кто изначально не испытывал к нему неприязни.
Шэнь Цинцю не понимал, о чём Инъин вообще думала. Он склонялся к мысли, что пусть её поступки не были непреднамеренными, однако поддавшись эмоциям она, скорее всего, просто не осознавала в полной мере что творит.
Повелитель Цинцзин верил, что в глубине души Нин Инъин всё такая же невинная и чуткая маленькая девочка, она просто не понимала все трудности, с которыми приходилось сталкиваться Ло Бинхэ по причине того, что сама никогда в жизни не имела дело с чем-то подобным. Ведь жизнь самой девочки всегда была в высшей степени безмятежна и благоустроена, она с самого начала и по сей день неизменно была хорошо защищена от любого несчастья или грязи этого мира. Поэтому ей попросту неоткуда было знать о тех проблемах, что присутствовали в жизни иного толка людей — наподобие того же Ло Бинхэ.
Ещё до того, как всё оказалось совсем загублено для зверёныша, Шэнь Цинцю впервые решил вмешаться в дела молодого поколения, презрев собственные взгляды и принципы о правильном для демонёнка воспитании и своём невмешательстве. Он впервые захотел помочь Ло Бинхэ с его трудностями, однако…
Ло Бинхэ оказал не меньшее, чем Инъин, сопротивление, когда Шэнь Цинцю предпринял неоднократные попытки развести их между собой и вынудить прекратить общение. Мало того, что глупый зверёк совершенно не оценил добрую волю и впервые проявленную повелителем Цинцзин по отношению к нему заботу, заклинатель понял, что это тупоголовое отродье опять навоображало себе что-то совершенно дикое и пришло к каким-то странным и, как уже повелось, в корне неверным умозаключениям. Впрочем, как ему с самого начала и было свойственно…
Шэнь Цинцю иногда действительно хотелось вскрыть голову Ло Бинхэ и посмотреть, какими запутанными путями проходят его мысли и как вообще работает его мозг!
Как бы там ни было, всякое желание и дальше вмешиваться у Шэнь Цинцю просто пропало. Если уж этот мелкий ублюдок не понимает, что для него хорошо и ему настолько в тягость участие этого мастера к его судьбе, то пусть поступает как знает… Шэнь Цинцю никогда не стал бы навязывать своё внимание и помощь тому, кому абсолютно не нужны ни это внимание, ни его помощь. На этом заклинатель умыл руки.
В дальнейшем, если он и обращал внимание на их ненормальные отношения, Шэнь Цинцю заботился уже только о безответных нежных чувствах своей Ин-эр.
Даже если владыку Цинцзин беспокоило её поведение, и он не одобрял её чувств к Ло Бинхэ, он всё равно не мог ей ни в чём отказать, пусть мужчина прекрасно видел, что чувства Нин Инъин по большей части односторонние. Может Ло Бинхэ и был к ней неплохо расположен, но в его чувствах не было и половины той искренности, что у самой девочки, если чувства эти вообще имели место быть. Шэнь Цинцю всё ещё верил, что отношения Нин Инъин с Ло Бинхэ неуместны и ненормальны и им лучше было бы прекратить любое общение. Однако видя насколько для Ин-эр важен этот мальчишка, он нехотя из раза в раз потворствовал ей и помогал достигнуть нужного для неё впечатления. Не только он, но даже ученики, не понимающие всей сути дела. Но уже по другим причинам. Мин Фань всегда дорожил этой маленькой девочкой, которая выросла у него на глазах и боялся потерять её привязанность, а соученики ценили, как госпожу пика и не смели идти против неё. Кроме того, многие в то время были расположены по отношению к ней с симпатией и приязнью.
Однако Инъин превратно истолковала всеобщее отношение. Она не понимала главного, если у неё всё так прекрасно спорится, если так легко выходит достичь свою цель, дело не в том, что возымели эффект её усилия или ей удалось кого-то обмануть, всё гораздо проще — у неё так легко всё получалось, лишь потому что она была любима и ей позволяли получить желаемое. Не представляя об этом, она уверовала в собственные безграничные возможности. Её охватило ощущение всемогущества.
Именно тогда отношение всех вокруг к ней начало меняться… А Шэнь Цинцю понял, что слишком избаловал эту девочку. Все эти годы он относился к ней очень хорошо. Настолько хорошо, что это полностью извратило личность данного ребёнка и отнюдь не в лучшую сторону.
Шэнь Цинцю безмерно корил себя за то, что любовь застлала ему глаза. Ему некого было винить кроме себя в том, что Ин-эр стала такой. Он избаловал её практически до небес и это заставило её уверовать в собственную непогрешимость и исключительность. Убедило в том, что она может получить всё, что только пожелает, и методы уже перестали иметь значение. Проявление чужой доброты по отношению к ней больше не находило отклика в её сердце, она перестала ценить дружбу и хорошее отношение. В её сердце поселилась гордыня.
Однако Шэнь Цинцю верил, что не всё потеряно и её ещё возможно перевоспитать. Хоть эта маленькая девочка и эгоистка, но она ещё не успела совершить что-то действительно непоправимое. Пока что всё было обратимо, Шэнь Цинцю только на это и оставалось надеяться. Надо было только что-то делать с её раздувшимся самомнением и спустить с небес на землю, поэтому он с готовностью ухватился за подвернувшийся шанс. Претворить же этот замысел в жизнь станет возможным только если она потеряет то, что ей казалось незыблемым, безусловным и принадлежащим ей по полному праву.
Заклинатель ожесточил своё сердце и последовал разработанному им плану по воспитанию этой ученицы. Один только Шэнь Цинцю знает, чего это ему стоило. Почти каждый день он боролся с собой, чтобы не передумать и не позвать Ин-эр. Он прекрасно понимал, что, если сделает это, все предыдущие усилия пропадут даром и получится так, что он и его любимая ученица только лишь зря страдали, поэтому Шэнь Цинцю снова и снова пересиливал себя и терпеливо, нет, отнюдь не терпеливо, но, закалив с трудом уже сохраняемую выдержку, жадно и с большими надеждами ожидал какие плоды принесёт новый воспитательный метод разработанный специально для его избалованной принцессы.
Утратив покровительство учителя и при неимении времени на неё у Мин Фаня, её второго самого большого защитника, жизнь девушки стала неизмеримо сложнее. Над ней никто не посмел бы издеваться, за этим Шэнь Цинцю внимательно следил. В принципе никто и не собирался, но её уже никто не привечал с той благосклонностью, как прежде. Она окончательно выпала из круга общения других ребят с пика.
Виной всему было не только потеря Инъин её положения, но прежде всего то, что все эти годы она раз за разом своим отношением госпожи, снисходящей до простых рабов, которые обязаны ей во всём подчиняться, всё больше отталкивала своих соучеников и постепенно потеряла их дружбу. Каждый раз, когда демонстративно предпочитала всем Ло Бинхэ, всем своим видом показывая его великую значимость, которая давно превзошла значимость всех остальных соучеников даже вместе взятых, Нин Инъин капля за каплей теряла их хорошее к себе отношение. Этим одним поступком она портила жизнь Ло Бинхэ и ухудшала свои взаимоотношения со всем пиком. Однако она так и не сумела полностью осознать, что делает и к чему всё идёт, пока всё в одночасье не оказалось утрачено.
Пережитые ею трудности, быть может, первые в жизни, должны были её чему-то научить... Шэнь Цинцю питал надежду, что спустя столько времени Ин-эр здесь неспроста и она сумела многое осознать.
Однако была во всём этом одна положительная сторона: подобных ошибок с собственными детьми он уже не допустит.
«Может я допустил ошибку не только в воспитании Нин Инъин, но и… Ло Бинхэ», — в голове мелькнула неожиданная мысль. Кажется, он был более суровым с этим учеником, чем собирался и даже больше, чем предполагал до этого дня. Ему всегда казалось, что он поступал правильно в связи с необычным на вершине положением Ло Бинхэ и схожестью их судеб. Но этот зверёк никогда не был похож на него самого: он никогда не был ни сильным волей, ни самостоятельным, ни даже особо умным… Может, владыка Цинцзин слишком многого ожидал от этого мальчишки?
Шэнь Цинцю всегда смущало, что Ло Бинхэ из раза в раз пытается отыскать помощь извне вместо того, чтобы уяснить очевидное: единственным спасением для себя можешь стать только ты сам. Есть лишь одно существо, на которого человек может по жизни рассчитывать — это он сам. И больше никто!
Однако Ло Бинхэ не хотел или не мог понять эту простую истину. Или, быть может, он от природы был слишком слаб, чтобы рассчитывать только на себя самого? Жаль, что Шэнь Цинцю понял это только сейчас…
Кроме того, с самого начала три взгляда и жизненные ценности Ло Бинхэ были серьёзно искажены. Он искренне считал, что чего-то хорошего в жизни достойны исключительно те, кто добр по отношению к нему лично, а прочие или же те, кто не добр к нему, являясь плохими людьми, заслуживают только одного — кары. Ло Бинхэ всегда пытался втихаря отомстить всем своим обидчикам, как только мог, не чураясь любых доступных методов соразмерных с его статусом и возможностями. Даже за столько лет он так и не развил чувство единства со своей сектой, поглощённый обидами. Но самым примечательным было то, что в связи с его скудным умом он даже реальное к нему «хорошее» или «плохое» отношение не всегда верно разграничивал…
Чем больше Шэнь Цинцю замечал пробелы в его воспитании и несовершенство характера, тем больше пытался призвать к порядку и воздействовать на него методом устрашения.
Шэнь Цинцю старался исправить неверное суждение этого ученика о мире как мог согласно собственному разумению, опираясь на понятный ему подход с использованием самой подходящей на его взгляд тактики, но всё оказалось без толку. Как показало дальнейшее, система наказания не особо-то помогла. Мало того, что мальчишка не исправился, всё его поведение изменилось к худшему… Шэнь Цинцю всё ещё не мог понять были ли его методы ошибочными или этот ученик неисправимым…
В пользу последнего предположения говорило то, что в отношении любых других учеников метод этот всегда прекрасно работал. Он дал сбой только с этим полудемоном.
Владыка Цинцзин даже задумывался, уж не сущность ли полукровки в ответе за такую нецелостность и дефекты характера. Последнее было особенно тревожным, если учесть, что дети Шэнь Цинцю также могли не быть и, скорее всего, не являлись людьми. Заклинатель утешал себя лишь одной мыслью, что они не полукровки, поэтому никаких противостояний и перегибов между двумя сущностями по идее быть не должно. Естественно, если только проблема не в самой демонической крови… Потому что в этом случае всё может оказаться ещё хуже.
Проблемы с воспитанием или изначальной личностью самой любимой и нелюбимого учеников подали Шэнь Цинцю много пищи для размышления. Мужчина ещё больше уверился в принятом решении. Если ему доведётся самому воспитывать своих детей, независимо от пола все они будут воспитываться в строгости. Но не в чрезмерной, он больше не станет ни на кого возлагать больших надежд. Иногда случается так, что личность ребёнка с самого начала настолько искажена, что его попросту не исправить. Теперь Шэнь Цинцю об этом знал доподлинно.
За всё время, что он занимал положение вершинного лорда, из всех воспитанных им детей только Мин Фань был идеально близок к тому, чтобы называться оправдавшим ожидания. Хотя и там не обошлось без кое-каких недочётов. Однако Шэнь Цинцю понял главное — имеют значение не только воспитательные методы, но и характер воспитанника. Мин Фань по большей части являлся хорошо воспитанным, разумным ребёнком с правильным мышлением и неплохим характером, а подобное, как оказалось, большая редкость. Самому Шэнь Цинцю может так и не повезти, особенно если вспомнить, кто отец…
Из своих размышлений мужчина вынырнул в тот момент, когда Нин Инъин упала перед ним на колени и ухватилась отчаянно за край его ханьфу, словно, если не будет крепко держаться, её могут и прогнать.
Шэнь Цинцю до зуда в костях хотелось погладить Ин-эр по голове — в первый раз не потому, что она любила, когда он это делал, а по своему искреннему желанию, — успокоить её и поднять с колен. Однако неимоверным усилием воли он себя удержал. Если он сам проявит инициативу и так легко вернётся к былому, весь воспитательный эффект будет потерян. Все предыдущие усилия тогда пойдут насмарку!
После долгих внутренних метаний Шэнь Цинцю решил позволить Инъин самой предпринять первый шаг и сделать то, ради чего она пришла. Пусть их примирение наступит в результате её усердных стараний.
— Учитель, Ин-эр была не права, — прерывающимся от сдерживаемых рыданий голосом почти прошелестела Нин Инъин, низко опустив голову и украдкой вытирая слёзы, которые никак не желали кончаться. — Это всё вина Ин-эр.
— Вот как, — только и сказал Шэнь Цинцю, намеренно не глядя в сторону коленопреклонённой девочки.
Пытаясь успокоить себя, Шэнь Цинцю принялся поправлять и так идеально сидящие края рукавов. Но со стороны это выглядело так, словно у него нет никакого интереса выслушивать нытьё и оправдания этой ученицы, которая лишь бездарно тратит его время.
Безучастность Шицзуня и холод в его голосе привели Нин Инъин в состояние ужаса. Она ещё сильнее ухватилась за край платья учителя, её взгляд стал ещё более лихорадочным, а голос — сбивчивым.
— Это всё вина этой ученицы. Ин-эр так ошиблась… Так сильно ошиблась, — Нин Инъин совсем спрятала горячее от стыда лицо в одежде Шэнь Цинцю, отчего её голос приобрёл ещё более сдавленные и приглушённые нотки. — За это время Инъин много думала и осознала свою ошибку…
— И что же поняла эта ученица? — Шэнь Цинцю пытался сохранить последние крохи хладнокровия, поэтому его слова прозвучали как никогда равнодушно. Его тон был таким морозно-холодным, что в комнате почти можно было разглядеть летающие снежинки и всё облепившие кристаллики льда.
Безнадёжность затопила всё сердце Нин Инъин. Учитель не простит её! Он никогда не примет её обратно…
Однако, как только подобная мысль промелькнула, девушка ещё сильнее уцепилась за одежду Шицзуня, так, словно от этого зависела её жизнь. Нин Инъин боялась, что он в любой момент может вырвать свой ханьфу из её рук и велеть ей уходить. По этой причине непроизвольно она всё сильнее сжимала подол учительского одеяния уже судорогой сводившимися пальцами. На самом деле ей отчаянно хотелось уцепиться за ногу своего Шицзуня, чтобы уж наверняка, но она прекрасно знала, как учитель ненавидит прикосновения и готов их терпеть разве только, если юная заклинательница дотронется до краёв его одеяния, в частности, рукава, не задевая кожи, поэтому девушка страшилась, что её сразу оттолкнут, если она переступит грань, и не посмела предпринять такую вольность.
Да, точно. Она всегда знала о его нетерпимости к прикосновениям. Сама Нин Инъин была из тех людей, которые, наоборот, сильно любят и нуждаются в прикосновениях. Даже больше того, для неё прикосновения всегда были значительной частью каждодневного общения со всеми людьми, которых она считала близкими себе: с Шицзунем, Ло Бинхэ, Мин Фанем и ещё со своими шицзе. Но это всё было после, а до того…
Поскольку это было столь важным для неё, об особенностях учителя, человека, который был ей ближе всех, того, кто заботился о ней, Нин Инъин узнала вскоре после поступления на Цинцзин. Приняв в расчёт уже её особенную черту характера, самое большее, что ей было позволено так это подержаться за рукав Шицзуня и за его пояс. Изредка учитель мог сам погладить её по голове. На этом всё. Что касается других учеников, им даже близко стоять от учителя было не дозволено.
Она знала это всё прекрасно. Лучше, чем кто-либо. Так почему же… Почему в тот день?..
В отношении к себе наставника Инъин тоже никогда не сомневалась.
Однако с прошествием времени А-Ло всё больше злился на учителя, он всё чаще обращал внимание на сплетни о нём и всё сильнее убеждался в их правдивости. Они нередко обсуждали эти слухи. Вернее, это шиди Ло говорил о них и старался убедить её в правдивости всего сказанного.
Разумеется, сама Нин Инъин не верила во всё это. Первое время она активно разубеждала его, пытаясь пробудить шиди от таких нелепых заблуждений. Но А-Ло не верил ей или, быть может, не хотел верить… Поняв эту истину, Нин Инъин перестала каждый раз спорить с Ло Бинхэ и лишь снисходительно выслушивала его очередные речи, иногда по привычке вяло отвечая несогласием с его точкой зрения.
Но Ло-шиди всё больше и больше подчёркивал, какой распутной натурой обладал их учитель, и всё более прозрачно намекал на то, что он так добр к самой Нин Инъин исключительно потому, что питает зловещие планы и грязные желания по отношению к ней.
В первое время подобные разговоры Ло Бинхэ вызывали возмущение в сердце девушки, потом лишь смех и веселье о нежелании её шиди понять очевидное, затем глухое раздражение — почему он всегда так плохо отзывается об учителе. Нет, не так. Почему он всё время говорит только об учителе? Им что, больше и поговорить не о чём? Почему все его мысли забиты Шицзунем, когда рядом такая милая и прелестная девица, как она. Или может Инъин не так уж красива в его глазах? — и, в конце концов, ленивое безразличие. Она слишком притерпелась. Речи Ло Бинхэ уже начинали напоминать размытый, неясный шумовой фон.
А потом случилось то, что случилось… Не то этот фоновый шум впитался и застрял в её голове, загипнотизировав её, не то она на мгновение сошла с ума. По-другому Нин Инъин просто не могла объяснить произошедшее. Какой демон в неё вселился и что на неё вообще нашло?!
Однако не это было самым страшным. Худшую ошибку она совершила после.
Вместо того, чтобы вернуться к Шицзуню, упасть ему в ноги и молить о прощении, она пошла к Ло Бинхэ. В тот момент девушка и представить не могла, что совершает самую большую ошибку в своей жизни.
Она была растеряна, расстроена и самую чуточку зла на… Ло Бинхэ.
Нин Инъин всего лишь хотела, чтобы её утешили и сказали, что она не сделала ничего плохого, что ничего непоправимого не произошло, что с наступлением утра все эти недопонимания развеются, как ночной кошмар, а её нелепый поступок забудется. Она желала, чтобы Ло Бинхэ взял на себя ответственность за её такое поведение. Хотя бы отчасти, но он был повинен в произошедшем… Поэтому он должен был разделить с ней вину и успокоить её страхи и переживания.
Эх, если бы она пошла в тот вечер к Мин Фаню, она бы правда получила ожидаемое утешение. Больше того, главный ученик помог бы ей оправдаться перед учителем. Но задним умом все крепки…
— Так вот что случилось. Не беспокойся, я всё улажу, — это было всё, что ответил А-Ло на сбивчивый лепет Нин Инъин, ласково погладив по голове.
Разум юной заклинательницы в этот вечер был действительно в беспорядке и погряз в замешательстве, иначе она просто не могла объяснить, почему так сразу доверилась словам Ло Бинхэ и действительно поверила, что он всё уладит.
В тот вечер девушка ушла спать немного успокоенная, а наутро поняла, что под словом «уладить» они с её шиди явно подразумевали нечто несоизмеримо разное.
В тот день весь Цанцюн уже знал о том, что Шицзунь якобы приставал к ней. Даже если бы Нин Инъин была самым глупым человеком на свете, она бы всё равно поняла, откуда брала начало подобная сплетня.
После такого как бы она вообще осмелилась поднять глаза на учителя?! Ей было так стыдно, что она мечтала о какой-то яме, чтобы в ней закопаться и никогда оттуда уже не вылезать!
С животом полным зла и невысказанных обид Нин Инъин сразу помчалась на поиски Ло Бинхэ.
Однако все её обвинения разбились о стену его спокойствия и уверенности в собственной правоте. После же он заключил её в объятия нежно-нежно и стал уговаривать, как ребёнка.
С того дня Ло Бинхэ начал уделять ей больше внимания. Он стал ещё более внимательным и заботливым, чем обычно. Он даже почти забросил всех этих мух, что нескончаемым роем кружились вокруг него. Даже самая опасная в глазах Инъин соперница в лице Лю Минъянь, считавшаяся самой прекрасной девушкой в Цанцюн Шан, казалось, на время была позабыта.
Ло Бинхэ пару раз проскользнул на кухню и тайком приготовил ей разные вкусности. А их разговоры в кои-то веки не вертелись вокруг Шицзуня, но были простыми и весёлыми. Иногда глупыми, но не о ком-то другом!
Это всё так подкупало. Инъин уже давно только об этом и мечтала, к этому стремилась. Разубедить А-Ло всё равно бы не вышло, почему бы тогда немного не поддаться… Пусть и дальше продолжает её жалеть и забудет всех этих стервятниц.
Девушка перестала противиться или что-либо объяснять, предоставив Ло Бинхэ думать, как ему нравится…
А-Ло считал, что она последовала его настоянию держаться от учителя подальше, но на самом деле всё её существо было охвачено горьким непереносимым стыдом — стыдом, который попросту невозможно выразить никакими словами! — по отношению к Шицзуню, поэтому она не осмеливалась снова приходить в его дом как ни в чём не бывало и начала неосознанно избегать его.
Однако Нин Инъин всегда была уверена в своём месте в сердце Шицзуня. Она верила, стоит ей извиниться, как он простит её. Ей просто было нужно время, чтобы А-Ло успокоился, а она отыскала в себе достаточную смелость. Ей всё ещё было очень стыдно смотреть в глаза учителя…
Постепенно преследующий юную заклинательницу даже во сне укоряющий взор наставника с первого утра, становился всё более отстранённым. Его взгляд всё меньше задерживался на ней и незаметно мало-помалу стал совсем отдаляться, в скором времени уже не удостаивая её своим вниманием. Нин Инъин охватило дурное предчувствие. В её сердце поселился страх…
Пока она разрывалась между чувством вины и счастливой порой первой любви, незаметно прошло время. Ло Бинхэ погиб и, пережив первое горе, она поняла, что что-то было не так. За столько времени учитель не только ни разу не позвал её, кроме как на занятиях она нигде его не видела и даже не пересекалась с ним на пике.
Шицзунь и Ло Бинхэ были самыми важными для неё в этой жизни людьми, теми, кого она по-настоящему любила. Теперь, лишившись А-Ло, она отчаянно нуждалась в заботе учителя, но, казалось, она потеряла не только своего шиди, но и Шицзуня?..
Нин Инъин не желала верить в подобный исход. Это просто не могло быть правдой! Она хотела побежать к учителю и сделать всё для того, чтобы стало как прежде. Тем не менее… У неё не осталось никакого лица, чтобы когда-нибудь предстать перед учителем. Девушка просто не представляла, как осмелиться прийти к нему как ни в чём не бывало спустя четыре месяца. Целых четыре месяца! Время не только не облегчило задачу, напротив, всё стало значительно сложнее…
Если бы она пришла раньше, если бы только… А сейчас, спустя столько времени, не стало ли всё слишком сложным, ещё более проблемным… Быть может, даже нерешаемым?
Нет-нет. Такого попросту быть не может! Никогда и ни за что. Стоит ей сделать первый шаг и самой прийти к Шицзуню, как всё наладится. Всё станет, как прежде. Непременно. Учитель просто не мог вот так вот просто забыть её и вычеркнуть из своей жизни. Невозможно!
Но потом юную заклинательницу снова охватывали сомнения, разного рода опасения, мучительное чувство вины и страх. Шицзунь уже и не смотрит в её сторону! За всё время урока даже не взглянет ни разу. Он больше не зовёт её к себе… А вдруг… вдруг он и правда её больше не любит?.. Неужто Инъин своими руками убила любовь единственного взрослого, на которого она всегда могла положиться? Единственного родителя, который был в её жизни незыблемо. Единственного родного человека, чью нежную заботу она вообще помнит…
Стыд и чувство вины грызли её изнутри, но вскоре им на смену пришла обида. Девушка много раз в своём уме пыталась найти себе оправдание и объяснение своим поступкам. В результате преуспела. Сплетни разнёс Ло Бинхэ, от учителя же ей пришлось держаться подальше по настоянию всё того же А-Ло. Так в чём же она была виновата? К тому же Инъин прекрасно видела, что сам Шицзунь не очень-то стремится к её обществу (она была права в своих последних мыслях? Они не были порождены страхом и безнадёжностью?!). Наверное, он даже не заметил её отсутствия (Как же так! Неужели ему и правда хорошо живётся без её, его Ин-эр, присутствия в своей жизни?).
Она сама жертва во всей этой истории!
Нин Инъин ещё дулась какое-то время, обижаясь на весь белый свет, но потом последовала зову своего сердца. Ей очень сильно был нужен Шицзунь, она так скучала по нему… Как такое может быть, чтобы сам учитель не тосковал по своей Ин-эр? Она должна вернуться к нему, своему учителю, и всё станет как прежде.
Как прежде не стало… В тот день её выставили вон.
Учитель даже не удостоил её взглядом…
Весь мир Нин Инъин будто разлетелся в щепки. Ей казалось, что сами небеса рухнули ей на голову.
Неужели она потеряла привязанность Шицзуня?.. Разве такое возможно?! Он ведь любил её так сильно… Она же была его маленькой принцессой…