1 часть (1/1)

11 мая, 1992 год:Дорогой друг!В последнее время я все чаще провожу время с Патриком. Ему нужна поддержка и помощь лучшего друга (как я считаю), а друзья на то и даны. Да я и старался проявлять поддержку (не считая того, что она мне тоже была нужна), пытался помочь абсолютно всем близким забыться хоть на время. Но с таким я столкнулся в первый раз...Патрику нужно выговориться. Патрику нужно, чтобы его слушали. Патрику нужна элементарная поддержка. Я давал ему все это без остатка. ?Открывался с новой стороны старшего заботливого братишки?, как однажды пошутил Баттон. Патрик был готов смириться абсолютно со всем и отказаться от всех дел, лишь бы и дальше видеть Брэда, но сейчас он переступил черту унижения, самоуничтожения и нашел себя. Нового себя.Я искренне рад, правда. То есть, я всегда буду рядом с ним, одаривая своей опорой и саппортом. Но то, что случилось этим вечером...В моей голове все еще крутится мысль о том, что Патрик так просто постарался забыться, избавиться от старых воспоминаний. Это ничего не значит, да. Просто дружеская поддержка. ПростоДружескаяПоддержкаВ довершение всего, он проводит время со мной наедине только тогда, когда ему одиноко.Но я ценю внимание Патрика, даже если оно одностороннее, но я опасаюсь, что оно временное. Может, если ему уже не будет грустно, Баттон не захочет проводить со мной время? А мне ведь тоже нужна поддержка и нужно понимание. Ты, дорогой друг, можешь подумать, что он не мой лучший друг, что мои опасения скорее всего превратятся в реальность, но не сомневайся в нем. Иногда Патрик, как и я, теряет голову от воображения и мыслей, а я просто нахожусь рядом и проявляю заботу, ведь как никто другой понимаю, как ему это нужно.И совсем немного снисхождения.***Мы тогда ехали с ним на машине, на то самое место в парке. Из радио кассеты играл сборник песен от ?Тайного Санты?, иначе говоря, от меня. Это был мой подарок Патрику на Рождество — со времени нашего знакомства знал, что друг хотел быть как можно ближе к этому виду искусства. К музыке.Сегодня Баттон был в полном ударе: подпевал, барабанил пальцами по рулю, качал головой в такт, при особенно интенсивном моменте наклонял голову ко мне, улыбаясь. Я же улыбался ему в ответ. Мы доехали до парка объездным путём, — более долгим, — чтобы в полной мере насладиться музыкой и компанией друг друга. Было весело, правда. Только рядом с ним я чувствую себя самым обычным и здоровым подростком. Только рядом с ним и Сэм.Мы вышли из машины, оставив двери открытыми. На кассете ?Тайного Санты? кончилась музыка, поэтому Патрик включил радио, чтобы хоть как-то разбавить тишину. Мы прошли к ?нашему? месту. Казалось, никого здесь не бывает кроме нас. Это то самое неуловимое чувство, которое просто невозможно описать. То чувство, когда кажется, что у вас есть ваше особенное место, но от одной только мысли о том, что друг может привести на него кого-то ещё — разбивает сердце. Однако, я уверен, что Патрик ходит на него только со мной. В принципе, больше не с кем. Трава после дождя липла к ладоням, ветер обдувал лицо, волосы развивались, где-то поблизости журчал ручей и совсем над ухом слышался тонкий писк комаров. — Какой чудесный вечер! — довольно вздохнул Патрик, падая спиной на землю, складывая руки под голову, приминая траву всем телом. Я же лёг рядом, сложив ладони на груди. Влажная зелень щекотала затылок, щеки, уши, а некоторые, особо длинные травинки, дотягивались до висков. Волосы сразу же стали влажные, стало прохладно. Даже прохладнее, чем было до этого. Я дёрнул я всем телом, повернул голову в сторону Патрика. Он же, совсем беззаботным и спокойным взглядом, смотрел на ночное небо, а на его лице застыла довольная улыбка, отчего я не смог сдержать своей. Видеть своего друга счастливым — самое чудесное, самое приятное чувство на свете. Всего на момент улыбка Баттона дёрнулась, а потом и вовсе спала. Он повернул голову в мою сторону, приподнимая одну бровь: — Что такое? — Да так, — я покачал головой, ещё сильнее растягивая губы в широкой улыбке. После ещё раз посмотрел в его глаза и вернул голову в исходное положение, любуясь звёздами, что успели появиться на небе. Даже повернув голову, я все ещё чувствовал взгляд Патрика на себе: томный, долгий, словно изучающий, а потом он посмеялся, — не злобно, по-доброму, как всегда —, так же направив свой взгляд в тёмное небо. Стало до жути уютно. Так уютно мне не было ещё ни с кем. Даже тело начало подрагивать, и это явно не только от холода (после придётся принять горячий душ и выпить чай с таблетками, если не хочется заболеть) . Кисти рук я сложил под головой, не зная точно, пытаюсь ли я их согреть или лечь удобнее. Глаза слипались, а тело и вовсе расслабилось — вся эта ночная атмосфера так и клонила в сон. Неожиданно из машины заиграла музыка ?Сломанные крылья — Мистер Мистер?. Её я узнал из рассказа (а точнее, из легенды) друга о Лили Миллер и Паркере, ибо во время рассказа Патрик напевал её припев, а после я нашёл песню на одной из музыкальных волн. Подпевая слова, я постукивал себя по макушке в ритм, качая головой в такт. Позже Баттон присоединился ко мне, и мы вместе начали петь эту песню. Я уже совсем расслабился, прикрыл глаза и потянулся. Песня действовала как колыбельная, и холодная трава уже не была такой большой проблемой. Слишком уютно и хорошо.На третьем куплете Патрик стих, а я почувствовал на себе пристальный взгляд. Расслабленная голова упала на предплечья, медленно приподнимая веки (чего мне вовсе не хотелось), мой взгляд сошёлся с взглядом Патрика. Таким пристальным, спокойным, одновременно добрым, его губы растянулись в самую тёплую улыбку, которую я когда-либо видел. Всё вокруг, казалось, потеряло свой смысл. Мы смотрели лишь друг на друга, и во взгляде его сейчас рождалась и одновременно умирал целый мир. Непривычный блеск мелькнул в чёрных, словно кромешная тьма, зрачках.— Не могу поверить, что все это время я позволял всем так обращаться с собой, — вздохнул он, но улыбка не спала с его лица. Патрик прикрыл глаза лишь на секунду, перебирая свои волосы: — И это глупое прозвище... Спасибо тебе, что не относился ко мне, как все остальные.— Ты не заслужил такого отношения, Патрик, — теперь улыбнулся и я, вытянул руку, легко похлопывая по плечу. Я уверен, что он слышал эти слова уже сотню раз от Сэм, от родителей, но от других людей — я сомневаюсь. Его улыбка уже не была настолько широкой, а брови сошлись к переносице, а взгляд остался таким же пристальным. То, что произошло дальше, я не мог и представить...Он поцеловал меня. Его леденая, как лёд, ладонь легка мне на щеку, не давая сдвинуться (чего у меня до этого и в мыслях не было), подвинулся ближе, наклоняясь и резко прижимаясь своими наоборот горячими губами к моим сильно-сильно, будто боясь, что я отодвинусь. Однако, нет. Я всё понимаю. Патрику нужна любовь, понимание хотя бы на пару минут. Всё понимаю, ведь нуждаюсь в этом тоже, но боюсь, что просто всё забуду. Снова забуду. Поэтому я и не оттолкнул его. Проявление понимания, доброты и заботы — лучшее средство доверия, а оно у всех разное. Несмотря на всю свою заботливость, я просто не мог ответить ему взаимностью. Щёки загорелись, по коленкам и ступням прошёлся разряд тока, а трава, казалось, стала даже тёплой. Патрик переместил ладонь с моей щеки на плечо, сжимая не слишком сильно, и его губы не переставали терзать мои. Я упёрся ему рукой в грудную клетку, с трудом пытаясь остановить: — Патрик... Как только я произнёс его имя —, что составило труда, ведь я даже вдохнуть нормально не мог, — он так же резко отстранился. Моргая несколько раз и мотая головой из стороны в сторону, Патрик осознал свой поступок только сейчас, опуская голову мне на грудь, опуская ладонь ниже — на предплечья, пока его собственные плечи задрожали в беззвучном плаче. Я не знал, что делать. Правда не знал. Всё это навалилось на меня, словно снегопад в декабре. Единственное, что показалось мне верным, так это приобнять друга за плечи, невесомо поглаживая. — Прости, — выдохнул Баттон, и я смог почувствовать, как напряглись его мышцы под моими ладонями: — Я не должен был этого делать... Прости меня, пожалуйста. И я простил. Это была лишь минутная слабость, а я проявил понимание. Предоставил себя и своё тепло, которого так не хватало ему.Снова.Я снова проявил снисхождение, дорогой друг.