5.03. Goldilocks and the Three Bears (1/2)
Кровать в спальне была похожа на рабочий стол: по покрывалу раскиданы какие-то файлы, бумаги, папки. Джаред старательно собирал все это добро и складывал в свою сумку.
– Это все для риэлтора? – выходя из гардеробной и застегивая ремешок своих наручных часов, спросил Дженсен.
Джаред бросил на него короткий взгляд и снова вернулся к своему занятию:– Нет, это для святого Антония. Подождешь меня? Поедем в клинику вместе.
– Что? – Дженсен озадаченно моргнул.– Я полночи провел за бумажками…
– Да, это я заметил, когда проснулся, а тебя не было. Ты сказал, что пошел перекусить.– Я так и планировал, но надо было прошерстить кое-какие статьи и книжки, и вообще подумать. Я надеялся, что смогу найти какую-нибудь лазейку для спасения клиники и возвращения ОМА. Ну хоть что-то…Утреннее солнце заливало комнату позолотой.
– И как успехи? – затаив дыхание, поинтересовался Дженсен, любуясь теплым дымчатым ореолом вокруг волос Джареда.– Пока никак, надежды мало. Все, что делает Кортез, выглядит вполне правомерно, подчеркну – выглядит. Закон на ее стороне. Но я все равно попытаюсь.
– Ясно.– Я пока не сдался, – Джаред закрыл свою сумку и повесил ее на плечо. – То, что мы скоро отсюда уедем, не повод притворяться, что ничего не происходит.– Ты знаешь, что ты лучший и мне с тобой страшно повезло?
– Знаю! И всегда знал. Но я не против, чтобы ты говорил мне это почаще.
…Вокруг медсестринского поста толпились люди, в глазах пестрило от белых халатов, разноцветных рубашек медсестер и санитаров.
Дженсен нашел глазами Кэти, подошел ближе.– Что здесь происходит?
– Собрание сотрудников.
– По поводу?– Очередная промывка мозгов.– А кто его ведет? – спросил Джаред, вытягивая шею и пытаясь рассмотреть.
– Догадайся. Наша пиранья, конечно же!Из-за толпы людей самой Кортез было практически не видно, зато очень хорошо и отчетливо слышно:– Ваша больница – помойка, гора мусора, работающая по допотопной системе и правилам, которые уже не используются минимум лет десять, – говорила она. – Если ваша клиника попала в мойсписок, значит, она никчемная, если она никчемная, значит, в ней работают никчемные врачи и медсестры, а если вы никчемные врачи и медсестры, значит, вы обуза и от вас нужно избавляться или учить, как правильно работать.– Вау, давно меня не называли ничтожеством, – хмыкнул Дженсен, складывая руки на груди. – С самой школы. Забавнее всего, что это были одноклассники с комплексом неполноценности, желающие самоутвердиться за чужой счет.
– Не тратьте время на элементарные случаи. Кашель, отит, насморк – дайте антибиотик и выписывайте. Если не поможет, пусть вернутся через пару дней…
– И снова проведут в очереди пять часов. Я думал, наша основная задачазаключается в том, чтобы пациент не вернулся к нам недолеченным с осложнениями, – хмуро прокомментировал Дженсен.– …Частые бессмысленные рентгены, МРТ, КТ и прочее без срочных показаний впустую растрачивают ваш и без того хилый бюджет. И самое главное. Запомните, напишите себе на лбу, на руке, сделайте татуировку на обратной стороне век: пациенты, которые не в состоянии платить – враги вашей клиники! Нет страховки – нет должной помощи. Благотворительность больше не в моде.– Развеклиники у нас теперь доступны только тем, кто может заплатить за лечение? – спросил Дженсен, но на этот раз так громко, что гул толпы притих. – Я давал клятву лечить человека, а не его кошелек. А вы? – обратился он к остальному медицинскому персоналу.
– Ну и как нам теперь работать, если все, что мы делаем, по-вашему мнению, вредительство? – спросила Ванесса.– Я, кажется, непонятно объяснила? Учитесь работать эффективнее.
– Мы на тренинге маркетологов или на больничной планерке? – снова поинтересовалась Ванесса. – Мы же не телевизоры продаем, а за жизни людей боремся, мисс Кортез. Это разные категории.– Да, доктор Эклз и доктор Адамс, так держать! – выкрикнула Соня и похлопала в ладоши.
Толпа подхватила, зааплодировала вслед за ней, сначала робко и тихо, потом набирая силу и уверенность.– Ванесса не ушла, представляешь? – подавшись поближе к Дженсену, радостно поделилась Кэти. – Она по-прежнему мой куратор.– Надо же! Какая неожиданная новость, – театрально удивился Дженсен. Но получилось вполне достоверно.– Нельзя допускать, чтобы пациенты страдали из-за несовершенства системы, – выкрикнул кто-то из толпы. – Вы хотите сэкономить на ?неугодных? пациентах, но с вашим приходом появились электронное табло, планшеты, вы закупили кучу техники для дистанционного обмена информацией и автоматы для лекарств, и при этом говорите, что бюджет не резиновый. Зачем превращать нас в космический корабль?– Ваша клиника работает по стандартам двадцатилетней давности. Неужели вы не видите, что застряли в прошлом? Эта жуткая зеленая плитка в операционных, тусклые стены, древняя аппаратура, бумажные карты. Это Нью-Йорк, а не Момбаса! Состоятельные пациенты со страховками, которые приносят деньги в ваш бюджет, выберут современный медицинский центр, а не доисторическую развалину. Нужно менять имидж!– И, тем не менее, процент смертности и осложнений в святом Антонии один из самых низких по городу, – не смог смолчать Дженсен. – Вам не кажется, что это что-то да значит.Кортез сделала вид, что не услышала.
– Если кто-то не согласен и ему претит моя стратегия, пожалуйста, где выход, вы знаете, здесь никто никого не держит, – продолжила она тоном убежденного в своей правоте оратора. – Только не забудьте сдать в отдел кадров заявление об увольнении без пособия. Ну, так что, кто-то еще желает продолжить дискуссию? Прекрасно, на этом все. Можете возвращаться к работе. Ах да, еще одно! Не думайте, что вам удастся меня обдурить. Я буду всегда рядом, стоять у вас за спиной, как тень, наблюдать и контролировать… любое несоблюдение протоколов или неподчинение будет заноситься в ваше дело.
Планерка была окончена, все начали медленно расходиться – хмурые и недовольные.
– Почему все позволяют ей так себя вести? – спросил у Кэти с Соней Дженсен.– Потому что от ее решения зависит судьба святого Антония? – предположила Соня.– Ну, если все избрали тактику пресмыкания перед этой нелепой пародией на большую шишку, то я этого делать не буду.Он твердым шагом направился к Кортез.
– Какую следующую тему для планерки вы выберете, мисс Кортез? Евгеника? Апартеид? Или может, начнете раздавать нам брошюры с цитатами ?Майн кампф??– Очень смешно. Довольны своей шуткой?
– Вы закрыли ОМА и теперь взялись за приемное. Диктуете нам правила, учите работать. Не слишком ли много на себя берете?– А вы? Вы мните себя здесь главным, богом, защитником сирых и убогих, но лучше смиритесь, что ваше время прошло, сейчас мое время. Так что давайте работать в команде.
– С вами мы точно не команда, мисс Кортез.
– И все-таки советую со мной не ссориться, доктор Эклз, потому что стоит мне щелкнуть пальцами, и ваша лицензия будет годна только на то, чтобы ею подтереться. Будете подчищать дерьмо за немощными и отмывать операционные от луж крови в роли санитара. Хотите? Я это вам с радостью обеспечу.– У вас нет таких полномочий, – вступился за супруга Джаред. – Вы можете проводить реструктуризацию отдельных отделений – да, возможно, но лишить лицензии одного из лучших врачей без веской на то причины – нет, в этом вам может помочь только доктор Феррис, а она такого не допустит. Доктору Эклзу нет равных и его репутация безупречна.
Кортез презрительно поджала губы.
– Врач и адвокат – хорошая парочка, два человека, гребущие деньги золотой лопатой. Хотя нет, какая лопата, вы же оба работаете в захудалой больничке, которая вот-вот полетит в бездну. Что станете делать, если клинику святого Антония закроют совсем, сотрут с лица земли и, возможно в дальнейшем, построят на этом месте тренажерный зал или парковку?
– Прекратите бравировать своим могуществом и угрожать нам, это смотрится нелепо. Святой Антоний – одна из крупнейших больниц города.– Именно поэтому вас пока не закрыли полностью, как предыдущие три, в которыхя побывала.– Черная смерть, – шепнула Соня на ухо Кэти. – Она как чума, все умирает там, где она проходит.
– Вы ведь знаете, что власть развращает? – обратился к своей оппонентке Дженсен.– А абсолютная власть развращает абсолютно, – кивнула она с довольной улыбкой. – И не могу сказать, что мне это не нравится. Начинайте уже работать, иначе придется включить в свой отчет строчку о безделье, процветающем среди персонала клиники.– И мы считали Харрис ведьмой? – вздохнула Кэти, после того, как Кортез повернулась к Дженсену спиной и направилась к выходу.– Да она в сравнении с этой просто ангел, пусть вернется и сожрет этого гнома, и я в качестве извинений поцелую ее. В губы!
Дженсен помассировал ноющий висок. Надо же, еще только ранее утро, а мигрень уже вовсю разыгралась.
– У нас будет нелегкое время.– Да уж, – согласился с супругом Джаред. – Я поднимусь в свой кабинет, займусь делами.
– Конечно, – тот обнял его ладонью за вихрастый затылок, подтянул к себе и поцеловал. – Иди, делай свою работу, а я буду делать свою.…Парамедики невозмутимо выгрузили большой черный мешок.
– Что это? – Дженсен дернул язычок молнии и от неожиданности, даже несмотря на свою врачебную закалку, поморщился. – Зачем к нам? Тут же нет полголовы…
– Не что, а кто, – заржал один из парамедиков и толкнул каталку вперед. – Самострел, из дробовика на близком расстоянии, так что вообще удивительно, что хоть половина головы в наличии.
– Хотите, чтобы мы станцевали с бубном и воскресили его, или как? Морг на что?– Не имеем права, – объяснил другой парень-парамедик. – Все по протоколу, нужно констатировать смерть, констатирует только врач. Мы не врачи, вы, – он ткнул в Дженсена пальцем, –врач. Хотите – танцуйте, а хотите – констатируйте.Дженсен устало вздохнул, нащупал на шее у трупа сонную артерию – мало ли, всякое бывает, но нет, этот был именно трупом – и подтвердил, что тот окончательно и бесповоротно мертв.– Вот и чудненько, тогда мы свободны, – широко улыбаясь, сообщили парамедики. – Ах да, чуть не забыл, – один из них достал из кармана своей куртки небольшой пакетик и протянул его Соне с таким видом, будто в пакете лежала бархатная коробочка с обручальным кольцом, не меньше. – Глазик, – с нескрываемым удовольствием пропел он. – От жмурика. С той половины, которой нет, на пути подвернулся, чуть не раздавили. Нам ни к чему, но вдруг патологоанатому пригодится.Соня посмотрела на него округлившимися глазами и взяла двумя пальцами пакет.– Они что, обдолбаны? Кто это вообще? – поинтересовался Дженсен, когда парамедики вернулись в машину. – Впервые их вижу. Где все наши постоянные бригады?– Пожарный департамент тоже дерут во все щели, там сейчас страшная текучка, – вздохнула Соня, убрала пакетик с глазом в мешок и закрыла молнию. – Из прежних почти никого не осталось, выперли либо за нарушение протоколов, либо за якобы профнепригодность…
– А эти очень профессиональны, – ехидно заметил Дженсен.
Вновь послышались приглушенные звуки сирены.– Ричард Перкинс, семьдесят семь лет, привезли из дома престарелых, что на в Морнингсайд-хайтс, – открывая створки фургона, доложила маленькая пухлая девушка-парамедик с мальчишеской стрижкой. – Острая дыхательная недостаточность, давление сто шестьдесят на девяносто, пульс сто сорок. Сознание спутанное. Местная медсестра нас вызвала.
– Он принимает какие-нибудь лекарства?– Все в истории болезни. Медсестра нам и ее отдала. Видимо, они надеются, что он не вернется.
– Ладно. Давайте в первый бокс. Мистер Перкинс, вы меня слышите? – Дженсен наклонился к пациенту. – Вы в больнице, мы о вас позаботимся. Обещаю. Соня, кислородную маску, рентген груди, общий анализ крови, газы.
Пока Соня настраивала подачу кислорода в маску, Дженсен осмотрел старика.
– Бедняга, он в ужасном состоянии. Слизистые сухие, сильное обезвоживание и пролежни. Что же это за дом престарелых такой, если не может обеспечить должный уход? Соня, закончишь с маской, поставь ему капельницу с физраствором.– Хорошо. Глядите, доктор ?Э?, – она кивком указала в сторону, – мы тут прям как рабы на хлопковой плантации под зорким взором надсмотрщика…Дженсен проследовал взглядом в этом направлении. Кураторша стояла в нескольких шагах от изножья койки с нечитаемыми эмоциями на лице.– Она так и будет на нас пялиться? – почти беззвучно, одними губами спросила Соня. – У меня от нее мурашки по всему телу.
– Не обращай внимания.– Стоит, как призрак.– От призрака было бы проще избавиться.– Она запретила работать сверхурочно, а я надеялась на дополнительные смены в этом месяце. Может, послать все к черту, грабануть автомат с лекарствами и пойти продавать на углу демерол?
– Проблемы с деньгами?– Нет, в обносках я не хожу, но у меня ребенок, которого скоро отправлять в колледж.Секунду Дженсен стоял в растерянности. Он собирался что-то сказать, но передумал.– Спорим на сотню баксов, что сейчас вы пытаетесь сосчитать, во сколько я залетела и родила.– Нет... Да.
– Если сказать в двенадцать, лицо собеседника становится бесценным, – хихикнула Соня. – Ни во сколько, на самом деле. Долгая история, но Эбби не моя родная дочь, она дочь женщины, которой я многим обязана в этой жизни, и когда ее не стало, малышке грозил приют. Я знаю, каково там, сама встречалась с системой и не могла допустить, чтобы Эбби тоже это коснулось. Поэтому я забрала ее и стала опекуном. Да, теперь у меня дочь-подросток, мы не всегда ладим, но я хочу для нее только лучшего, все эти переработки, дополнительные смены, колледж – дорогое удовольствие, а я всего лишь медсестра… Сама я не училась в колледже, но хочу, чтобы такой шанс был у дочери. Благодаря доктору Феррис, у меня здесь хорошая зарплата, если святой Антоний закроется, я окажусь на улице, а колледж Эбби станет под большим вопросом.– Не закроется! – пообещал Дженсен и громко обратился к Кортез: – Я погляжу, вам очень нравится смотреть, как другие работают? А сами поработать не пробовали, сделать что-то полезное?
– Именно этим я сейчас и занимаюсь, доктор Эклз, – наконец вступила в разговор Кортез. – Пациенту восемьдесят лет, он мумия, можно особо не стараться.
– То есть, если он стар, его можно не лечить, а просто выбросить за угол на улице? Вы хотели бы, чтобы с вашими родными так поступили? Не учите меня работать.– Остановка дыхания! – крикнула Соня.Дженсен посмотрел на мониторы.– У нас есть какая-нибудь информация, касаемо реанимационных мер?Соня раскрыла папку и проворно пролистала страницы.– Нет. Ничего.– Значит, будем интубировать.– Доктор Эклз, пациент безнадежен – его страховка не покрывает паллиативный уход. Он и так скоро умрет, вы тратите время. Интубировав его, вы повесите на клинику и государство очередной полутруп, который будет ежедневно проматывать деньги… И для чего?
– Для того, что он не отказался от реанимации и, значит, имеет право на спасение. Или для того, что, возможно он чей-то отец, и кто-то захочет с ним попрощаться, прежде чем отпустить с миром… Если вы не в курсе, святой Антоний никогда не был скотобойней, мы боремся за каждого пациента, но если вы так хотите, конкретно вас мы спасать не будем, когда вам это понадобится… Соня, трубку и ларингоскоп!
– Доктор Эклз, протокол! – угрожающе напомнила Кортез.
– Это мой пациент и моя неотложка, не мешайте.
– Повторяю. Ваши действия не соответствуют протоколу в данной ситуации, доктор Эклз.Лицо Дженсена выражало крайнее возмущение.– Вы не врач, у вас нет медицинского образования, вы не можете здесь находиться и раздавать приказы, как надо лечить. Вон отсюда.– Вы не соблюдаете протокол.– Я не работаю по вашему протоколу. Вон! Иначе я выкину вас за шкирку, мисс Кортез.
– Я подам на вас рапорт, – пообещала она в ответ.
– Вперед! – разрешил Дженсен и задернул занавеску прямо перед ее носом.…– Я требую отстранить доктора Эклза от работы в отделении экстренной помощи.Саманта встала из-за стола, прошлась до окна, избегая смотреть на Кортез, стоящую посредине ее кабинета. ?Эти чертовски острые и тонкие шпильки наверняка оставят на ковре вмятины?, – подумалось Саманте.
– По какой причине?– Он не соблюдает протоколы.За годы нахождения на посту главы клиники Саманта давно научилась справляться с собственными эмоциями, она была из тех редких людей, у которых напрочь отсутствует страх перед принятием решений, обладала спокойной уверенностью и здравым смыслом. Но стоило Кортез появиться на пороге, как под ее испытующим взглядом Саманта начинала ощущать собственное бессилие.– Это все, что вы смогли заметить, наблюдая за его работой, мисс Кортез?– Я контролирую работу врачей в этой клинике, пренебрежение протоколами – грубое нарушение, и вы это знаете не хуже меня.
– Вы лишили доктора Эклза работы в ОМА, а теперь хотите, чтобы я отстранила его от работы в неотложке? Доктор Эклз один из моих лучших врачей, мы не можем разбрасываться ценными кадрами, потому что благодаря вам у нас и так нехватка персонала. Я не отстраню доктора Эклза.– Я понимаю, он ваш любимчик, но вы осознаете последствия своего решения, доктор Феррис?
Саманта вернулась к столу, села в кресло, откинувшись на спинку, и некоторое время обдумывала услышанное. Затем сказала:– Более чем. И пока я на своем посту, я буду принимать те решения, которые считаю нужными.
– Тогда, боюсь, мне придется задуматься о том, насколько эффективно вы сами выполняете свою работу. Поразительно, не понимаю желание всех вас остановить потоп, вместо того, чтобы построить лодку и спастись. Нужно всего лишь принять факт, что стихия непобедима. Этот потоп принесет благодать на ваши засушливые равнинны.– Не стоит вписывать себя на страницы Библии, мисс Кортез. Это уже слишком даже для вас.– Если вы все еще не поняли, я объясню иным примером. Клиника святого Мориса на пятьдесят восьмой улице плелась в самом хвосте рейтинга больниц, теперь, после программы реорганизации – это передовой медицинский центр.– Неудачный пример. Я знаю клинику святого Мориса, вернее, знала до того момента, пока вы не перекроили ее до неузнаваемости. Раньше их отделение экстренной помощи принимало любые травмы, а теперь прием закрыт для огнестрелов, передозировок и ножевых ранений. Это значит, что если подобный инцидент случится в районе клиники святого Мориса, истекающего кровью или умирающего пациента не повезут ближайшую клинику, чтобы скорее оказать помощь, его повезут через весь город, теряя драгоценные секунды, рискуя его здоровьем, лишь потому, что таким, как вы пришло в голову упразднить чье-то отделение экстренной помощи.
– Учитывая, что клиника святого Мориса не давала дохода, она могла бы просто обанкротиться и не принимать вообще никаких пациентов. Лучше пожертвовать слоями населения из группы риска, смертность среди которых и так высока, чем всеми.
– Пожертвовать? Своими действиями вы не помогаете ни пациентам, ни врачам, вы лишь ищите лазейки для прибыли. У меня тоже есть примеры: Центр мужского здоровья на Манхеттене раньше принимал до двух тысяч беременных отцов, но после того, как вы его реорганизовали, он стал элитным центром здоровья семьи. Пафосно, не правда ли? Вот только теперь этот центр принимает исключительно разнополые пары и пациентов с тугим кошельком. Клиника святой Магдалены была построена более ста лет назад и принимала инвалидов, детей с отклонениями в развитии, бездомных, наркоманов и иммигрантов. Вы ее закрыли. Продали некой фирме, которая построила на ее месте торговый центр и подземную парковку. Мне продолжать или и так ясно? Вы не делаете медицину доступней, вы ее убиваете, лишаете помощи самых нуждающихся, в то время как обеспеченные граждане могут позаботиться о своем здоровье и без вас.
– Это называете ребрендинг. Я понимаю ваше возмущение и сопротивление системе, доктор Феррис, вам тут всем нравится считать себя последователями матери Терезы, но когда вам на стол лягут чеки с шестью и семью нулями на оплату процедур, не имеющих страховки пациентов, вы согласитесь их оплатить из своего кармана?– Клиника святого Антония заботится обо всех своих пациентах, и не важно, носят ли они бриллиантовые колье и запонки или спят на газоне. По крайней мере, мы так поступали до тех пор, пока у нас здесь не появилась ходячая заноза в заднице, изрядно портящая всем настроение и самочувствие.– Доктор Феррис, как вы считаете, как долго бы я продержалась на своей должности, обращай я внимание на бессмысленные оскорбления? Кстати, знаете, ваш кабинет куда светлее и просторнее моего, я возьму это на заметку.
Она вышла, оставив дверь открытой. У стола помощницы Саманты стоял Джаред.– Какая встреча, мистер Падалеки… подсматривали в замочную скважину, как шпион доктора Эклза?– Нет, собирался поговорить с шефом Феррис. Я здесь тоже работаю, если вы уже забыли.– Вы больничный юрист, мистер Падалеки, я это помню, – сказала Кортез и премило похлопала ресницами. –Может, хотя бы вы сохранили здравомыслие и не станете вести себя, как обиженный ребенок?– А что, по-вашему, здравомыслие? Безропотное подчинение? Вы ворвались сюда с топором наголо и продолжаете им размахивать. Это плохая стратегия.Слегка наклонив голову, Кортез посмотрела на Джареда с любопытством.
– Я видела, как вы целуетесь со своим сожителем – доктором Эклзом – на глазах всего медицинского персонала.
– И что?– Смахивает на сексуальные домогательства на рабочем месте, нарушающее неприкосновенность частной жизни. Недопустимо.Джаред думал, что был готов к любому запрещенному приему, но такого он точно не ожидал. Заметно удивившись, все же спросил:– Вы издеваетесь? Доктор Эклз не мой сожитель, он мой муж, мы женаты – у нас общая частная жизнь! О каких домогательствах вообще идет речь?
– Вы же юрист, вы должны понимать, что нельзя смешивать личное и профессиональное. Эти рамки очерчены очень четко. Иначе получается, что это не клиника, а бордель.Решив не обострять отношений, Джаред закончил на этом неприятный разговор.
…– Что вы нам привезли на этот раз? – спросила Соня, когда несколько фургонов скорой помощи в очередной раз остановились у подъезда, мерцая маячками.
– Семья из трех человек. Машина упала в кювет. Они пролежали там около двух часов. Девочка, семь лет, тупая травма груди, в сознании, – парамедики начали вкатывать с улицы каталки одну за другой. – Мать, Линда Маллиган, тридцать пять, примерно десятая-двенадцатая неделя беременности, была в сознании, отключилась в дороге. Тахикардия, множественные ссадины, но показатели стабильны, давление в норме. И отец, Мартин Маллиган – его выкинуло из машины, состояние критическое, множественные рваные раны по всему телу, массивная кровопотеря, левая нога ниже колена держится на честном слове, от правого уха огрызок, влили два Рингера по дороге, в сознание не приходил.– ДТП? – на ходу натягивая защитную накидку и подбегая к каталке с пострадавшим отцом, уточнила Кэти. Открывшееся ее взору зрелище напоминало сцену из кровавого фильма ужасов. Она отогнула повязку на ноге пациента и тут же вернула ее на место, потому что кровь хлынула фонтаном, обдала ее с ног до головы, обрызгав лицо и волосы.– О боже, бедренная артерия! Что это за ДТП такое? На нем буквально следы когтей. Они врезались в Росомаху?
– Почти. ДТП здесь второстепенно, его задрал медведь. Они отдыхали – вылазка на природу. Жена с дочерью везли отца больницу, перевернулись, потому что мать не справилась с управлением…– Медведь? У вас здесь водятся медведи? – удивилась подоспевшая Ванесса. – Я думала в Нью-Йорке ?медведи? только на Уолл-Стрит.Когда она поправляла трубку капельницы, парамедик не рассчитал и слишком сильно толкнул каталку, металлическая рама больно задела Ванессе запястье, она поморщилась и отдернула руку.
– Простите, док! – извинился парамедик.– Ничего, жить буду, – успокоила его Ванесса. – А вот нашему пациенту не повезло, от него остались одни лоскуты – не иначе целый гризли. В третью травму, скорее! Кэти, со мной! Надо остановить кровотечение.– Фелиция, возьми мать! – крикнул Дженсен. – Я возьму ребенка. Соня, поможешь?– Конечно!Они переложили перепуганную девочку с каталки на кровать, отпуская парамедиков. По щекам у малышки катились крупные слезы, но в целом она держалась молодцом, не позволяла вырываться из груди ни всхлипу, ни вздоху. Огромные серые глаза с острыми пиками золотистых ресниц, прозрачная фарфоровая кожа и солнечные кудри делали девочку похожей на героиню сказки.Ее колотил сильнейший озноб, она затравленно смотрела по сторонам и все сильнее и сильнее сжималась в комок.– Привет, милая, – улыбнулся ей Дженсен, –как тебя зовут?– Зоуи, – тихим жалобным голоском ответила девочка.
– Зоуи, хорошее имя. А я доктор Эклз. Дженсен. Я тебя осмотрю, хорошо?– А где мама с папой, что с ними? – ответила вопросом на вопрос малышка. Ее глаза смотрели все так же испуганно.– Они здесь… Им тоже помогают, другие врачи. Зоуи, у тебя что-нибудь болит?
И здесь ребенок не выдержал, слезы потекли обильнее, капая на измазанную кровью кофточку, затряслись карамельно-розовые губы.
– Это я виновата, – сквозь рыдания, выдавила она с присвистом.– Что? – надевая фонендоскоп, переспросил Дженсен.Кровь на кофточке была не Зоуи, видимых ран и порезов на ребенке не было, кроме пары царапин на лбу и нескольких синяков на теле.
– Я нашла медвежонка, он был такой маленький и милый… – девочка судорожно втянула воздух. – И один! Я решила, он потерялся, хотела помочь… я принесла его к нам – хотела угостить печеньем, мишки любят печенье… А потом… потом появилась его мама…
– О-оу, – протянула распечатывающая катетер Соня. – Милая, это было плохой идеей.
– Она была такая большая! Но я ее сначала все равно не заметила. Папа побежал ко мне, а потом… – она шмыгнула носом. – Мне страшно! Я хочу к маме с папой!– Зоуи, сперва мы должны убедиться, что ты в порядке. Я буду с тобой, не бойся! Нужен переносной рентген, – крикнул за ширму Дженсен. – У нее синяки по всей груди, дыхание затруднено.
– Вы не будете втыкать в меня иголки? – с опаской поглядывая на Соню своими невозможно огромными глазами, спросила девочка.
– Детка, я колю не больно. Всего один раз, обещаю, – улыбнулась та.
Золотистые ресницы задрожали, веки ее начали медленно опускаться, губы зашевелились вяло и медленно.
– Ма-ма! Папочка! – маленькие цепкие пальчики схватили Дженсена за руку. – Больно!..– Где у тебя болит? Говори со мной, Зоуи!
Зоуи больше ничего не говорила, от щек отхлынул румянец, губы стали синими.
– Она отключилась, – опуская изголовье койки, сообщила Соня.– Реанимационный набор, быстро!Она со мной разговаривала, все было хорошо, – начиная массаж сердца, заверил Дженсен. – Давай, Зоуи, дыши, прошу тебя!
Монитор пищал, как безумный.
Соня возилась с чертовым планшетом, копалась в нем, как заядлый компьютерщик. Дженсен давил так сильно, как только мог и, кажется, явственно ощущал, как хрустят в груди у ребенка ребра.– Доктор Эклз, – наконец оторвалась от своего проклятого планшета Соня, – снимки готовы. Вот, – она подсунула светящийся экран Дженсену практическипод самый нос, он не сразу разобрал, что на черно-белом рентгеновском снимке.– Разрыв аорты. Доктор, мне жаль.
Дженсен продолжал давить на грудь малышки. Руки сами делали незамысловатые манипуляции, хотя мозг и глаза давно сопоставили увиденное на снимке с происходящим. Да, с такими травами не живут. У девочки был бы шанс, если бы ее доставили раньше, положили на операционный стол. Возможно, был бы шанс. Хоть какой-то. А так, они несколько часов провели в кювете, из ребенка, вместе с кровью медленно уходила жизнь. Чудо, что она вообще доехала до клиники живой и в сознании.Надо было остановиться, но не получалось.
– Доктор Эклз, – тихо повторила Соня и коснулась его запястья, останавливая. – Ей уже не помочь. Надо объявлять.– Да…– Объявите.
– Время смерти тринадцать-восемнадцать. Закончи здесь… я… сейчас.Пол под ногами покачнулся, перед глазами поплыло, Дженсен кинулся в коридор, на ходу срывая перчатки и накидку, толкнул двери с такой силой, что едва не сшиб кого-то из санитаров. Повезло, что пластиковый мусорный контейнер для медицинских отходов стоял неподалеку.Он едва успел поднять крышку и наклониться, как его вырвало.
– Вы в порядке? – обеспокоенно спросила выходящая из соседней палаты Ванесса.– Да, – вытирая губы, ответил Дженсен. – Как отец?– Не очень, травмы серьезные, снимки не обнадеживают. Отправили в операционную, скорее всего, он потеряет ногу. Что с вашей девочкой?– Она не выжила, – сухо ответил Дженсен, механически развернулся и пошел прочь.