Для чего сражаешься, если не воин? (1/1)

Юта не курил. По крайней мере не курил часто. Разрешал в те редкие моменты, когда нервы были расшатаны до предела. Как сейчас. Только он не знал причины?— дрожащие руки сами тянулись к карманам. Достали полную пачку. Губы, обхватывающие сигарету, тряслись. Юта правда надеялся, что от холода. Но что-то подсказывало ему, что это было совершенно не так. Здесь просто страшно. Щелчок зажигалки отразился эхом от голых стен подземной парковки. Мягкое журчание автомобиля и шумное дыхание?— больше звуков не существовало. Юта затянулся и выдохнул белесый дым через нос.Проверил телефон. Время совсем позднее?— через несколько минут наступит новый день. Смотрел на сообщение, пришедшее с неизвестного номера,?— но Юта знал, кто его отправил. Там только адрес и известные лишь им двоим символы. Юта явился на первый зов. Он всегда будет приходить к Винвину, даже если тот будет далеко от него,?— нужно только позвать. Винвин об этом знал, но прежде он никогда не пользовался этим. Даже когда бывал в смертельных ситуациях. Юта пытался об этом не думать, но внутри вызревал холодный ужас. Нужно куда больше сигарет, чтобы просто перестать трястись. И куда больше времени, чтобы уловить краем слуха первые отдаленные звуки.Приглушенные шаги. Мягкие, как если бы кто-то скользил по бетону. Звон цепей. Юта выловил взглядом далекий силуэт. Он шел к нему неспешно. И это был совсем не Винвин. Но в чем-то они были схожи; аристократизм, который просто невозможно воспитать,?— с ним можно только родиться. Уверенность не только во взгляде глубоких темных глаз, но и в каждом ленивом движении.Это снайпер семьи Чхве, и Юта должен его бояться. Он выхватил пистолет?— сигарета улетела под ноги,?— и направил темнеющее дуло прямо на незнакомца. По ту сторону непривыкший к такому человек обязан был замереть, разглядывая со страхом мрачную пустоту и ожидая, когда она взорвется яркой вспышкой. Но этот-то снайпер.—?Юта,?— сказал мужчина. Он не замер, но остановился. —?Опустите пистолет.И что-то внутри Юты захотело ему подчиниться. Он еще пытался держаться. Но руки плавно и медленно скользнули вниз. Словно с каждой секундой терял все силы. Незнакомец… внушал странное доверие. В конце концов, кто бы стал убивать его, беззащитного, подойдя невероятно близко?— на расстояние вытянутой руки,?— и смотря глаза в глаза? Это противоречило всем правилам. Особенно правилам снайперским. Никто не хочет видеть своего убийцу за секунды до смерти.Юта сдался. Опустил вмиг отяжелевшие руки. Посмотрел затравленно в глаза. Незнакомец?— сочувственно-смиренно?— в ответ. И что-то плескалось на дне тихой заводи. Сожаление. Так смотрели перед тем, как сделать очень и очень больно, зная, что за такой поступок никогда не получат прощения. Но это было чуждо снайперам семьи Чхве.—?Кто ты? —?мог только спросить он, все еще надеясь, что прямо сейчас перед ним покажется Винвин.—?Меня зовут Кун,?— голос у него красивый, музыкальный, пальцы?— длинные, как если бы он был рожден играть на пианино. Но вместо этого он снова и снова брал в свои изящные руки винтовку?— хотя Донхек и это называл искусством.—?Почему ты здесь? —?внутри вызревала злость. Юта не хотел вытаскивать из Куна информацию за информацией, словно из цельной ткани вырывать нить за нитью. —?Раз уж появился передо мной, отвечай сразу. Я ждал не тебя.—?Я знаю,?— сказал он и отвел взгляд в сторону. Прежде чем сделать это, Юта выловил промелькнувшую в глазах боль. —?Я все знаю… Я пришел из-за Винвина. Он попросил. Умолял, хотя меня не надо умолять. Сделать такое… я думал, что был готов уже много лет. Как оказалось?— не был. Потому что я стою сейчас перед вами, и правда вскипает в горле ядом. Подобное чувствуют палачи. Перед тем, как лишить головы. Я лишу вас не головы, но разума. Винвин попросил меня помочь вам справиться. Он доверяет мне больше всех.В тот момент, когда Кун хотел рассказать, он посмотрел прямо в глаза. Юта?— в ответ. Но словно сквозь. Пытался отогнать страшные мысли. Пули в снайперской винтовке милосерднее будут слов, тяжелых, свинцовых, со звоном упавших на бетонный пол.—?Осень вновь забрала самого лучшего бойца в нашей семье.Юта поверил. Сразу же. Не было причин не доверять. Он… знал. Жил долгим осознанием того, что Винвина в любую минуту могли лишить жизни. Что тот снайпер?— смерти он касался из раза в раз. Она не прощала тех, кто так беспечно обрезал чужие нити жизни. Юта просто ждал этого дня. Надеясь, что он наступит как можно позже. Они ведь много раз говорили об этом,?— и каждый раз Винвин был уверен, что умрет намного раньше. Показывал ладонь. Свою короткую линию жизни. У Юты она была длинной,?— им изначально не по пути. Рано или поздно это бы случилось. Юта мог утешать себя только так.—?Все знали, что он становился слабым, когда дело касалось вас,?— прошептал Кун, но бетонные стены усилили это звучание. —?Каждый свой шаг, каждое свое действие, даже дыхание?— он все просчитывал наперед, лишь бы никакая его ошибка не задела вас. Смотрел только в будущее, в которым вы могли быть вместе. Он устал. Он ведь много лет вынашивал план по уничтожению мафии. Понимая, что мало кто поможет ему. А затем появились Донхек и ваша семья. Винвин видел, как медленно его идеи претворяются в жизнь; он был уверен, что немного осталось до будущего, о котором он так долго мечтал. А затем случилось то, чего никто не ожидал.Юта не заметил, как тихий шепот сошел на гулкую, отдающуюся пульсирующей болью в сердце тишину. Ему нужно было знать больше. В попытке себя обнять он впился пальцами в плечи. Дрожь охватила все тело. Расползающаяся до небывалых размеров черная дыра, некогда спрятанная глубоко в груди, готовилась разрушить его полностью. Чтобы сдержать ее, пришлось согнуться и заскулить. Винвин не часто причинял ему боль?— не позволял себе, иногда он боялся даже дышать в его сторону,?— но в этот раз он убил. Безжалостно и немилосердно.—?Все ваши идеи рухнули в один момент. Тогда, когда наши ошибки нельзя было не заметить. Если бы не жертва Винвина,?— Кун пожал плечами,?— никто бы из нас уже не жил. Не дышал, не думал, не убивал. Винвин… сделал все за нас. Он ведь долго, очень и очень долго надеялся на то, что главы наших семейств заключат мирный договор. Двух зайцев легче всего убить, когда они вместе. Но это… просто невозможно. Мы сразу поняли, что они не согласятся. И в тот миг, когда мы думали о том, как поймать их и как наказать, чтобы это наказание соответствовало их преступлениям, в тот миг Винвин уже придумал план. Если невозможно нам, снайперам, убить их одним выстрелом… то возможно сделать так, что они убьют друг друга сами. Из мести. Винвин знал, что господин Чжон многие годы ненавидит нашего господина из-за того, что случилось в его детском доме. И Винвин знал, как сильно господин Чхве будет мстить за его смерть. Мы долго его отговаривали. Сначала рыдали. Затем просто шантажировали. Тем, что обо всем расскажем господину. Но даже это не остановило Винвина?— он понимал, что мы не сможем так беспечно разрушить то, что он долго строил. А уж затем мы стали ему помогать. Лениво, нехотя, каждый раз напоминая, что Винвин столько всего стерпел не для того, чтобы так легко лишиться жизни. Кто угодно из нас готов был заменить его?— не нужно даже просить. Но Винвин говорил, что никто из нас не стоит целого детского дома. И тогда мы окончательно сдались.—?Нужно было привязать его,?— прошептал Юта. Чувствуя, как внутри вскипала ярость. —?Избить, сломать ноги, выжечь его сердце. Что угодно, лишь бы избавить его от этого!Юта врезался рукой в бетонную стену?— и, не почувствовав боли от разорванной на костяшках кожи, сполз на холодный пол. Закрыл ладонями глаза. Кровь стекала ярко-алыми каплями?— и, сорвавшись вниз, разбивалась раскрошившимся яхонтом о бетон.—?Он знал, что вы будете его ненавидеть,?— мягко сказал Кун. Юта услышал, как он подошел и как опустил рядом что-то, что шелестело,?— звук был слишком гулким, хоть его и перебил тихий плач. —?И поэтому оставил последние слова.Юта не двигался. Только вздрогнул, когда Кун опустил тяжелую ладонь на его плечо, словно это не приумножало его неподъемную ношу. А затем ладонь исчезла. Как и сам Кун. Когда Юта отнял ладони от лица, он увидел только тошнотворные серо-зеленые стены.—?Пришел помочь не сойти с ума? —?ехидно усмехнулся Юта, хотя внутри все выжгло до пепла болью. —?А сам ушел. Как и глупый, глупый Винвин.Он вскрыл конверт, подобно тому, как самоубийцы вскрывали себе вены,?— и, стараясь не закричать в голос, впился зубами в собственное запястье.***Сколько Джисон себя помнил, в этом кабинете никогда не бывало светло. Здесь клубился только мрак. Тонкие стены дрожали от громкой музыки. Хотя ее Джисон не различал вовсе. Он мог только витать глубоко в мыслях, рассматривая каждую ошибку словно под прицелом винтовки, лежащей недалеко от него на диване. Некогда красивая, отныне она заставляла дрожать от скручивающего внутри ужаса. Джисон знал, что не нужно было нажимать на курок, чтобы лишь кого-то жизни. Бездействие лишало жизни тоже.Джисон себя ненавидел.Он ощущал тяжесть винтовки в руках и слышал, как металлические патроны ударялись друг о друга. Их там внутри было много. Джисон мог выпустить их все?— ему ничего не стоило много раз нажать на курок. Но он не сделал даже этого. Только смотрел на обтянутую белоснежной рубашкой спину, пытаясь убить хотя бы взглядом, и видел, как под тканью перекатывались мышцы. Грубый выстрел поразил не только Винвина. Джисон?— тоже. Осознанием того, что он мог все изменить. Должен был. Но он не сделал этого. Только стоял, ничем не рушимый, и смотрел, как тело упало на землю. Винвин прежде мог падать много и много раз, и каждый раз он поднимался вновь, но сколько бы Джисон не смотрел?— тело не двигалось. Его винтовка лежала в другой части поляны. Ее никто никогда не возьмет и не вынесет из этого леса, и она останется здесь, изъетая коррозией.Джисон мог только смириться.—?Винвин знал, чем это закончится.Джисон поднял тяжелую, налитую свинцом голову и посмотрел на стеклянный низкий столик перед собой. В отражении он увидел бледное лицо Донхека,?— он сейчас выглядел как призрак в этой кромешной темноте. Только неясный свет от аквариума освещал его лик. В голове забились вопросы. Что чувствовал Донхек, сидящий до этого момента молчаливо напротив? Сколько часов прошло с тех пор, как они уехали из леса? Как долго они будут сидеть здесь, становясь частью темноты и пустоты, и как долго еще снайперская форма будет пахнуть могильной землей? Казалось, словно кровь навсегда впиталась в их кожу,?— если Юта зайдет прямо сейчас в кабинет, услышит ли он родные нотки? И если поймет?— он не сможет не понять,?— то как долго он будет рыдать, чувствуя, как сердце становится черной дырой?Из всего возможного Джисон боялся только этого.Юта захочет отомстить. В порыве ярости он сможет сделать то, что просто разобьет вдребезги их план. Что обесценит смерть Винвина. Этого нельзя допустить. Нужно обращаться с ним ласково, как с диким животным, готовым в любой момент вцепиться в глотку. Весть вспыхнет внутри адским огнем. Сначала Юта захочет убить. Желание мести будет гореть в нем ослепительно. Он захочет сорваться. Едва ли ему потребуется оружие. Он сможет и голыми руками. В этот миг его следует сдерживать. Не только физически. Следует напомнить, для чего Винвин пришел на эту поляну и для чего сложил голову. Юта не сможет сопротивляться,?— он перегорит. Он резко потеряет все силы. И заплачет горькими слезами, пытаясь сдержать рвущийся наружу крик.Джисон никогда не терял кого-то близкого, и одна лишь мысль о смерти Ченлэ бросила его в холодный пот. Он бы не выжил. Донхек не терял тоже. Только если себя. В попытках спасти Минхена он держал его на расстоянии. Им никогда не понять Юту.—?Даже если он знал, я все равно виню себя в случившемся,?— подал глухой голос Джисон. —?Мы могли предотвратить это. Сколько раз я уже думал, что мы могли бы просто… убить господина,?— он поморщился. —?Но мы не можем сделать этого только из-за Ченлэ.—?Не только из-за Ченлэ. Мы уже давно не убийцы, Джисон. Мы ступили на новый путь, и этот путь не должен ороситься кровью. Тем более смерть будет слишком легкой для господина. Он должен сгнить в тюрьме, видя, как мы счастливы просто быть на свободе. Пусть он видит перед глазами лица умерших детей, и пусть каждую ночь ему снится смерть Винвина?— пусть, лишь бы он не смог жить в спокойствии.—?Когда господин говорил про кошмары,?— прошептал,?— я… я чувствовал, что он похож на нас. Он воспитал нас по своему подобию. А значит его очень легко сломать.В тот момент, когда его тихий, едва различимый голос обратился тишиной, дверь резко ударилась о стену, и темнота озарилась светом. Джисон вскинул голову. Свет в его глазах преобразовался в глубокое, знакомое Донхеку чувство. Трепет и восхищение. А уж затем пришло осознание, и тогда Джисон посмотрел испуганно.—?Что ты здесь делаешь?Донхеку не нужно даже было повернуться, чтобы узнать, к кому именно младший обращался.—?Я знаю,?— сказал Ченлэ. Он все еще стоял в дверях. Его удлиненная тень упала на затылок Донхеку. —?Я все знаю… я… мне так жаль. Мне так жаль! Винвин… ваш товарищ… мой отец убил его.—?Как ты узнал? —?только выдохнул Джисон. Он поднялся на ноги. Донхек?— просто по инерции?— тоже. И развернулся. Ченлэ там, в свете, льющемся из коридора, не был одинок. Рядом?— Донхеку понадобилось всего одно мгновение, чтобы понять,?— стоял Минхен. Смотрел ему в глаза. Донхек так не мог?— не после того, как пережил одну из самых страшных ночей в своей жизни.—?Отец сказал. Прямо. Он раньше никогда так не делал,?— прохрипел Ченлэ, ступив в темноту комнаты, ближе и ближе. Минхен оставался на месте. Донхек бы почувствовал, если бы он сделал хоть шаг. —?Он был так счастлив. Он не мог держать этого в себе. А я уже достаточно взрослый, чтобы понять его поступок. Но не принять. Он так радовался, что мне казалось, будто демоны его души вырвались наружу?— и, разгоревшись, стали плясать вместе с ним.Джисон сорвался к нему первым. Подхватил, как если бы Ченлэ собирался упасть?— хотя ноги у него заметно дрожали,?— и притянул, прижал к себе, сделав своей частью.—?Я не могу больше быть в этом доме,?— заскулил Ченлэ. —?Он радовался убийству, Джисон! Это не мой отец, нет, это кто-то другой… Он убил человека… Я ведь знаю, что он и раньше… Но сейчас это сводит с ума. Винвина я, пусть и плохо, но знал. Если отец убил его, то что его может остановить в дальнейшем? Если он узнает о плане… Я так боюсь этого, Джисон… В момент твоей смерти я умру вместе с тобой.Джисон вздрогнул. Никогда еще Ченлэ так чувственно не говорил с ним. Музыкой?— всего несколько раз. Но словами?— так, чтобы Джисона простреливало насквозь,?— даже не пытался. Сейчас это выбило всю почву из-под ног. В любой другой момент он бы справился. Но не сейчас, когда осознание собственной смертности било с особой силой. Они могли лишиться друг друга, и это пугало. Джисон просто не сможет. Как и Ченлэ.Как с этим справился Донхек?— пусть во сне, а не наяву,?— Джисон не понимал. Ченлэ прижимался к нему ближе, словно его беспощадно притягивало, и заглушал рыдания в снайперскую, пропитавшеюся запахом смерти форму. Джисон бы не смог его отпустить, подобно Донхеку. И уж точно не смог бы спокойно отдать жизнь, понимая, что Ченлэ будет об этом знать. Лучше бы он не знал. Жил надеждой. Что младший в один момент вернется. Это бы дало ему сил на новый день.—?Я никогда не разрешал убивать его,?— прошептал Ченлэ. —?Но этот человек уже далеко не мой отец…Он оторвался. Резко. Словно всеми силами заставив себя. А затем потянул рукав свитера вверх, и Джисон увидел бледную кожу. И что-то еще. То, чего он не замечал раньше,?— или чего вовсе раньше не было. Шрамы. Не глубокие, но заметные. Вряд ли они были оставлены добровольно. Ченлэ так просто не смог бы. Джисон видел шрамы Донхека, но эти вызвали в нем непонятную, плохо контролируемую ярость. Он схватился за запястье. Ченлэ вскрикнул и поморщился.—?Кто? —?зарычал Джисон. —?Кто оставил это на тебе?Ченлэ не ответил. А осознание пришло через несколько ударов сердца.—?Я убью его,?— прошептал, выдохнул, весь запылал злостью и клокочущей в груди яростью. —?Я убью его прямо сейчас.—?Не убьешь,?— и это сказал не Ченлэ. Тихо, но уверенно?— так мог говорить только Донхек. —?Ты не подставишь нас всех.—?Если бы Минхена истязали, ты бы тоже захотел убить господина, Донхек.У Донхека дрогнули губы в пугающе леденеющей улыбке. Джисон отступил. Против него ему не выстоять. Это слишком опасно.—?Из нас двоих меня истязали, Джисон,?— мягко сказал он. —?На мне остались шрамы. Я испытывал боль. Минхен никогда не убивал?— подобно тому, как никогда не убивал ты. Как бы страшно с нами ни обращался господин, мы всегда должны помнить, что любая ошибка убьет всех. Минхен помнит. И помнит хорошо. Я уверен, что внутри него желание мести горит не меньше, чем в груди твоей. Юта будет не гореть?— полыхать этим необузданным огнем. Вряд ли мы ему позволим даже на шаг подобраться к Чжону. Подумай о том, что будет, если кто-то из нас лишь попробует убить господина.Джисон не ответил. Только повернулся к Ченлэ. Он все еще держал его за руку. Провел большим пальцем по бледной коже, и Ченлэ вздрогнул и поднял голову.—?За что он так с тобой?—?За что же еще, если не за музыку? —?мягко ответил Ченлэ, и Джисон замер. Он любил музыку. Особенно музыку Ченлэ. В такие моменты он был ближе всего.—?Нам нужно отдохнуть,?— спустя долгие секунды тишины сказал младший. —?Хотя бы попытаться.Донхек увидел в его глазах усталость. Он стал слабым за несколько секунд, словно кто-то безжалостно забрал все силы,?— огонь, вспыхнувший в его груди, сгорел быстро, оставив после себя только черные угли.—?Поезжайте домой,?— сказал Донхек, а сам сел на диван. Он почувствовал, как его тело налилось свинцом, но держался, держался, д е р ж а л с я до победного, когда в комнате остались только он да Минхен в дверном проеме. Который подошел ближе. Вот уже коснулся его, провел ладонью по затылку. Донхек уже не чувствовал себя столь измученным.—?Как бы я хотел помочь тебе,?— выдохнул. Зарылся пальцами в волосы. Донхека прошибло насквозь током. —?Но что я могу? Только смотреть, как ты всего себя отдаешь, по кусочку или целыми пластами. Я вижу, как ты устал, и вижу, что ничего не смогу с этим сделать, кроме как просто поддержать тебя.На контрасте с Минхеном Донхек чувствовал себя грязным. Он отстранился от прикосновений?— просто не заслужил,?— и тихо спросил, пока на это хватало сил:—?Почему вы здесь?—?А ты бы не хотел, чтобы я был рядом?Донхек не ответил.—?Чжон отправил мне сообщение о том, что ты этой ночью будешь страдать,?— продолжил Минхен, сделав вид, словно молчание младшего не резало его вены острым лезвием. —?Как именно?— не пояснил. Я сначала думал о пытках… и да, ты прав, Донхек. Я бы захотел убить Чжона, если бы только увидел, как он истязает тебя. Когда я вспоминаю о твоих шрамах, это желание тоже горит во мне. Иногда я едва себя сдерживаю. Но все же помню о последствиях. Стараюсь помнить… —?он ненадолго замолк. —?В доме я встретил только Ченлэ. Он выглядел испуганным и потерянным. Именно он сказал мне, где тебя можно найти и что именно случилось… И теперь я здесь. Ты не звал, но я пришел. И я не особо хочу уходить.Донхек поднялся на ноги и отошел в сторону к темному углу. И выловил в окне периферией зрения розоватую линию у горизонта. Совсем скоро наступит новый день.—?Когда люди заключают брак, они обещают друг другу, что будут вместе в болезни и здравии,?— шепот Минхена звучал со стороны. Но близко. Донхек съежился, боясь повернуться и упасть под этим натиском. —?Я хочу быть с тобой не только, когда эта жизнь наладится, но и сейчас, когда ты нуждаешься в поддержке больше всего. Расскажи мне. Я никогда не смогу тебя осудить. Кто угодно, но не я. Доверься мне. Я прошу не так много.—?Это опасно,?— качнул головой и медленно развернулся, словно там, за спиной, стоял не Минхен, которого он знал и любил, а самая настоящая смерть. —?Подождите немного, Минхен, подождите, я обещаю, что затем все будет лучше, но не сейчас, когда я весь пропитан убийствами, когда я ошибаюсь вновь и вновь… Пожалуйста, сейчас я не могу, я не могу так поступить перед Ютой…Минхен разбил его сердце одним вопросом:—?Если эта любовь так тяготит тебя, то зачем она тебе нужна?А затем Донхек вздрогнул, когда услышал, как дверь за Минхеном закрылась.