Mercury (1/1)

POV?Вопли рвались из самых глубин человеческого страха и муки – крики души, безнадежно и отчаянно сопротивляющейся черному забвению. Я проснулся, чувствуя безумие и дьявольскую насмешку происходящего, слыша, как крики, это воплощение ужаса, слабели, отдаваясь эхом. В темноте я ощутил, что место справа от меня свободно: Тоби пропал, и лишь господу известно, где он теперь. Поперек моей груди еще лежала тяжелая рука того, кто спал слева от меня…?- Что это? – Над ухом, словно из воздуха раздается голос, и я не могу не дернуться, тихо выматерившись, и уже после ощущая на кровати присутствие наглой туши, прижавшейся к моей спине. Фор перегибается через меня как-то слишком по-детски любопытно, и вытаскивает из-под пальцев книгу, почти профессиональным кувырком перекатываясь на кровать рядом и закрывая ее, рассматривая обложку. Хорошо, что я отлично запоминаю числа, и найти нужную страницу мне не составит труда. – Лавкрафт? Эрик, ты же и так конченый, зачем тебе захламлять мозг такой жутью? – Тобиас на меня даже не смотрит, и, разумеется, совершенно специально игнорирует убийственный взгляд серых киллерских глаз, поднося книгу к лицу и внюхиваясь в запах страниц и обложки почти свежеотпечатанного ?Зова Ктулху?. - Ты вообще страх потерял? – Мой голос совершенно спокоен, и я даже не дергаюсь, оставаясь лежать так же, как и лежал – на боку, подперев голову рукой. Мелкая влипла в ?Чернильное сердце? на ковре в гостиной, изредка вычитывая какие-то абзацы пристроившему морду на ее ногах Минхо, кошке показывая авторские наброски на страницах с самым изумленным выражением на моське. Сначала Фор честно возился на кухне, но сейчас, видимо, устал, и решил доколебаться до меня, открывая первую страницу и с самым спокойным видом погружаясь в чтение, не реагируя на мой вопрос даже мимически. Мы – именно та семья идиотов у которых книги везде от слова ?совсем?. Стеллажи забиты под завязку, комоды и тумбочки – тоже, в спальне на подоконнике вместо бегоний и герани – Брэдбери, Гаррисон и Стругацкие, в гостиной на каминной полке – Кинг, Браун и Роллинс, в комнате Трис – Функе, Рик, Дэшнер, Стайн, Коллинз и Роулинг. Там, где повыше и нельзя достать – Лавкрафт, По, Шелли и Кристи. Все на своих местах, все в своем определенном и важном распорядке. Помню, как Кристина осуждала меня за то, что я позволяю ее шестилетней племяннице читать такие вещи, как подростковые ужастики Роберта Стайна или те же кровавые забеги глэйдеров по Лабиринту. Может, я и херовый отец, но Трис оказалась не впечатлительной самого детства: она глотала информацию, словно вундеркинд и продолжала спать так же спокойно, как и предыдущие пять лет. Девчонку действительно быстро потянуло к книгам. И это было странно, не могла же она воздушно-капельным путем впитать в себя мои гены? Ладно Тобиас, он хотя бы не занимался скопидомством, предпочитал интернет и электронки, поэтому когда Трис приперла из своей одаренной школы первый том нагло спертого Гарри Поттера – косой взгляд сурового легавого упал именно на меня. Пришлось лишь развести руками с самым невинным видом: дочь моя, гены не мои, я ее этому не учил. Книгу Фор забрал и с менторским видом ученого копа провел Беатрис лекцию о том, как нехорошо без спроса брать чужие вещи, особенно навсегда, а на следующий день даже взял отгул до обеда, чтобы съездить на подготовительные и объясниться с преподавателем. По мне, так это варварство – заставлять ребенка извиняться за непроизвольную клептоманию, но, видимо, именно поэтому я и не стал легавым, как это сделал занудный и честный англичанин. Правда, вечером этот Капитан Америка притаранил домой всю серию Поттера и торжественно вручил пищащей от радости Трис, поэтому в моих глазах был полностью оправдан. Но, если вернуться к особенностям восприятия дочери – она действительно была развита не по годам. То ли помогли ранние занятия грамматикой, орфографией, чистописанием и логикой, то ли просто компенсация за долгую физическую ущербность: мелкая очень поздно пошла. Физиотерапевты лишь разводили руками, говоря о том, что серьезных отклонений нет, и виной тому может быть лишь какая-то глубокая, неосознаваемая ребенком психотравма, а я не понимал – как в два года мелочь может хоть что-то понимать. Вот родители, вот кошка, вот собака, вот то, что можно цапнуть и затащить в рот, но о каких, к дьяволу, психотравмах может вообще идти речь? Политика конфиденциального удочерения, конечно же, вещь юридически подкрепленная и неоспоримая, но для легавого и наемника – такая незначительная ерунда, что уже через два дня после запроса у нас на руках было полное дело каждого из ее родителей. Отец – Мэйсон Монро, участвовал во всех иракских кампаниях, является сержантом армии США, имеет Медаль Почета, Серебряную Звезду, а также три контузии и ранение в область левого предсердия. Мать – Розамунд Филлипс, публицист Нью-Йоркской таймс, за всю жизнь не набравшая даже одного административного штрафа, и, казалось бы, что в этой идеальной семье могло быть не так?Я скажу. Как в свое время и воевавший, и контуженный, могу заверить – это не проходит впустую. Все шрамы, все удары, все воспоминания и обрывки постоянно живут своей жизнью, и только ожидают удобного момента для того, чтобы напомнить о себе, наброситься скопом, задушить и задавить волю. Так случилось и с Мэйсоном. Я знаю – он не хотел. Не хотел убивать жену и стреляться сам, не в силах спустить курок в крошечную дочь – не хотел. Фор этого не понял, не знал, лишь бурчал что-то вроде ?его надо воскресить и усадить на электрический стул?, а я лишь смотрел в пустые серые глаза Монро на фотографии, стиснув зубы и мысленно обещая себе никогда ( н и к о г д а ) не терять контроля над ситуацией. Но даже несмотря на это – вряд ли малышка хоть что-то помнила. Детская психика невероятно щедра – она гибкая, изменчивая, подстраивающаяся, именно поэтому дети – самые всепрощающие, самые добрые, самые понимающие и, одновременно с этим – самые жестокие существа на земле. У них не сформировано понятие сострадания, они не знают, что такое ответственность, и они не знают, что такое эмоциональная боль и переживания – гибкие, приспосабливающиеся. Потому-то психотравма и казалась мне ерундой. Я грешил на халатный присмотр в приюте, но этого мы в любом случае не узнали бы, даже если бы захотели. Все, что нам оставалось – водить ребенка по физиологам, массажистам, инструкторам по плаванию, и ждать. Ждать чуда. Которое великодушно случилось с Трис, когда она все же сделала свой первый шаг.С тех пор гиперактивно и неутомимо бегала и лазала везде, куда доставала, параллельно протягивая ручонки ко всем знаниям, которые могла заграбастать в своем юном возрасте. Она мыслила не по годам, размышляла, строила логические цепочки, усваивала материал, чем несказанно радовала нас с Фором. С этим засранцем, который уже успел отлистать три страницы, пока я путешествовал по миру собственных воспоминаний. - Ничего не смущает? – Я выгибаю проткнутую пирсингом бровь и сверлю его взглядом, и Тобиас, отрешенно хмыкнув, переводит на меня взгляд, отрываясь от строк, почти сразу же расплываясь в увлеченной, но слегка глупой улыбке. - Прости. Но это жуткая тоска. У меня даже зубы сводит. – И он говорит это совершенно серьезно, кивнув в подтверждение, а затем снова утыкается в книгу. Такая наглость не могла оказаться безнаказанной, и я уже через секунду подминаю тело копа под себя, пытаясь вытащить из цепких пальцев многострадальный сборник рассказов. – Серьезно, ?Дагон? ужасен! – Фор ржет, протягивая длинную руку с книжкой за пределы кровати, удерживая меня второй, чтобы я не достал. – Как ты это читаешь? Где ты вообще ее взял? – Тобиас всегда меня провоцирует, ему это нравится, как нравится и сейчас, когда он обхватывает за корпус сильными ногами и сдавливает коленями бока. - Там где взял – уже нет. – Я рычу раздраженно, но все же не зло, поддерживая игру легавого, наклоняясь и ныряя носом под острые скулы, сжимая зубы на смуглой коже шеи. – Отдай, блять, книжку. – Матерюсь, естественно, шепотом. Привык за столько лет. А Фор лишь скалится и шипит, выгибаясь на кровати, словно чертов кот, делая все, чтобы я не смог получить злосчастного Лавкрафта. На нас иногда накатывало. Будто сам, мать его, Гермес, бросался в нас крылатым тапком, и в наших старых задницах снова играло детство. В Форе – чуть чаще (нервная работа, тяжелые будни, припизднутый напарник), но и у меня иногда свербело так, что я не мог не приложить его подушкой или спиздить телефон из кармана его пиджака, пока он собирался на работу. Тобиас всегда очень забавно искал его: ходил туда-сюда, переворачивал диванные подушки, хмурился и напряженно пытался вспомнить, куда дел его в последний раз, пока я с самым серьезным видом пробивал за ноутбуком очередной маршрут перевозки. Правда, потом, когда он понимал, в чем дело, я отгребал, но это все равно было весело. - Откуда книга? – Фор ухмыляется уже более пытливо, задерживая меня ногами, плотно обхватив за поясницу, и дышит в губы, сверля своими карими глазами мои металлические. – На ней ведь нет ценника. Откуда, Макклейн? Подарок пылкой поклонницы, или незрелая попытка свести тебя с ума? – Если Тобиас что-то подозревал – он влезал без мыла в задницу, и сейчас я мог только наигранно-тяжело выдохнуть и больно укусить его за длинный нос. Может, он подсознательно ощущал на этой вещичке энергетику Прайора? - Ты чего доебался-то, я не пойму? – Выдаю я уже более удивленно, упираясь руками по обе стороны от плеч Фора для того, чтобы удержать равновесие, вскидывая брови и видя на физиономии легавого победоносное и довольное выражение.- Да ладно, скажи мне это в лицо. Только один человек подгоняет тебе книги без ценников. – Тобиас скалится совсем по-собачьи, приподнимая верхнюю губу, и теперь мне становится совершенно понятен весь этот спектакль.- Ну, раз ты сам догадался, детектив, то чего ты от меня хочешь? – Порой я действительно его не понимаю, и это серьезно ущемляет мои права, как мужа, да и вообще партнера этого неугомонного ревнивого чучела, будучи живя с ним столько времени бок о бок.- Правду, балда. – Сложенная книжка хлопает меня по лбу, после чего отправляется на подушки, а бывший Итон, кажется, вдоволь насладившийся моим непониманием и раздражением (вампир чертов) – обнимает меня за шею, уже более расслабленно откидываясь на кровать и смотря заискивающими карими глазами из-под совершенно _не_полицейского_ веера густых ресниц. Вот у кого Трис научилась такому взгляду…- Да даже если это Прайор – что с того? – Настроение, конечно, не испорчено, но я все равно неосознанно хмурюсь, чем вызываю улыбку на лице Фора, который тут же запустил пальцы мне в волосы, перебирая пряди.- Ничего. Просто попрошу Питера вместо кофейни заезжать с утра на патрульной машине в ближайший книжный. – Фор обнажает белоснежные зубы в наглой улыбке, и мне очень жаль, что ?притаившийся ужас? утащил под кровать лишь книжного Тоби, а не этого самодовольного засранца, потянувшегося ко мне за поцелуем. Конечно, сначала бесит меня, а потом целоваться лезет.- Сучоныш. – Выдыхаю тихо и на грани слышимости, прежде чем вжаться своими губами в его, тут же скользнув языком в нахальный рот, проходясь заостренной штангой по его небу, заставляя дернуться и шире разжать челюсти. Я люблю его губы, люблю его похабный рот и глубокую глотку, люблю его глаза, ресницы, часто хмурый изгиб бровей, люблю его руки, пальцы, люблю все в этом ублюдке, а он этим бессовестно пользуется. И пользуется постоянно, провоцируя, выводя на эмоции, ревнуя сам или заставляя ревновать меня.Фор знает, как я мечтаю надрать задницу Питеру, но также знает, что даже несмотря на почти слепую ревность к их прошлым похождениям – я общаюсь с Хэйесом, переписываюсь, иногда прошу посидеть с мелкой, когда Тобиас занят, или тогда, когда он сваливает в командировки. Иногда мне казалось, что в отделе работает только Фор. Он и патрульный, и детектив, и криминалист, и конвоир, но самое паршивое: его могут дернуть в самый любой момент. Конечно, я знаю, что у легавых ненормированный график, но классическое 8/24 5/7 еще никто не отменял. Тот же Питер, к примеру, работал именно так, если не было суточных или форс-мажоров. У Тобиаса эти ?мажоры? были всегда. Дернуть его в Нью-Йорк? Раз плюнуть. Отправить в Скотланд Ярд, по месту предыдущей дислокации за какими-нибудь старыми доками или переехавшими уликами? Хуйня вопрос. Но отчасти это было даже хорошо. Хорошо тем, что работай он, как нормальный человек – у него бы возникало чертовски много вопросов относительно того, где я нахожусь, почему приехал в драной футболке или весь в пыли, песке, с пропахшей порохом одеждой или с зачехленной снайперкой. Его работа была его святым неведением, а когда он выходил в отпуск, то предпочитал забирать мелкую в Вестминстер. В свои неполные семь лет Трис видела Гринвич, Биг-Бен, Тауэр, трогала литые цифры ?221? на Бейкер-Стрит, бегала по зеленым холмам Девоншира, гуляла по Гайд-Парку и смотрела на развод гвардейцев-пехотинцев около Букингемского дворца. И это было чертовски здорово. И порой мне было грустно осознавать, что я не смог бы также показать ей весь свой мир. Для нее Фор был героем, отцом в форме, и она всегда с горящими глазами трогала лычки на сержантских погонах, которые Тобиас выгрыз непосильным трудом. Он проработал в чикагском департаменте больше пяти лет, сдал сложнейший экзамен на получение сержантского звания, а дальше… получил глухую стену. Товарищи без американского гражданства выше подняться не могли, но, кажется, Тобиаса это полностью устраивало. Он приезжал со смен выебанный, уставший, со звоном в ушах, его тошнило от новостей, он то и дело пропадал из нашей жизни, но Фор был доволен. И званием детектива, и грязной работой в самом криминальном районе Чикаго. Ебаный Соутсайд – там ведь одни отбитые гопники, алкаши да многодетные семейки с чокнутыми соседями, которые не прочь и траву с детьми покурить, и магазин ограбить. И это даже не малая часть того, что там вообще происходило. Никогда не забуду случая, после которого у Фора еще два дня едва глаз не дергался: девчонка, приревновавшая своего нынешнего к его бывшей, взяла тачку старшего брата и сшибла ту, оставив инвалидом на всю жизнь. И тут не скажешь: ?хорошо, что осталась жива?, потому что при ее овощеобразном состоянии – лучше сразу и насмерть. Сколько раз я говорил ему – переведись, такого, как ты, оторвут с руками в том же Вестсайде, но он уперто качал головой, допивал кофе и сваливал на любимую работу, пока Трис влипала в окно и с благоговейным взглядом смотрела на удаляющийся от дома служебный Форд. Итон честный, порядочный, работящий англичанин с великолепным послужным, да и в глазах Беатрис он был настоящей святыней. Я не ревновал, не завидовал, боже упаси, просто порой оглядывался назад, стискивал зубы и тут же отворачивался, зря в будущее. Моему прошлому не место в семейной жизни, а мое настоящее, пролейся на него свет, могло и вовсе ее разрушить. Нет, я не палился. Я тихо и молча выполнял очередное задание, заметал следы, отмывал кровь и ехал домой…Самым ярким и запоминающимся заданием был один мудак по фамилии Ричер. О, с этим ублюдком мы знакомы так давно, что и не вспомнить. Сколько раз я пытался его убить? Пять? Больше? Все началось с Сирии, а продолжилось уже здесь, в Америке, когда я пристрелил одного бизнесмена, ловко подделав улики и свалив вину на нашего бывшего сослуживца Джима Барра. Ричер влез безапелляционно и нагло, вклинился в расследование Тобиаса и Беатрис, долго махал перед их глазами хоругвями честности и справедливости, и хорошо, что Барр настолько не понравился Фору, что он не продолжил копать и не повелся на доказательства старого, контуженного военного. Барра парочка Итона и Прайор все-таки посадила, закрыла далеко и надолго, и я помню, как мы смотрели с Калебом видео закрытого заседания, просочившегося на Ютуб. Тогда мелкий братец напарницы Фора считал меня гением, хоть и не показывал этого, а потом меня нашел Ричер. И ладно бы, если бы решил свести счеты только со старым сослуживцем – он ведь и на Малыша полез, чуть не пришиб Прайора, сломал мне руку и разбил коленную чашечку, а потом исчез. Он всегда исчезал тихо и бесследно.Затем снова возник, спустя какое-то время. Тогда я уже в деталях познакомился с Итоном, его родом деятельности и его азартным взятием следа, по которому он гнал нас с Прайором, наверное, месяцев пять. Я не понимал почему – но детектив ненавидел меня всей душой, как ненавидел и мальчишку, понимая, что если накроет всю банду разом – подведет под монастырь не только свою любимую напарницу, которая являлась старшей сестрой молодого бандита-драйвера, но еще себя, а также весь ебаный отдел. Какой был бы громкий скандал, узнай все, что Трис все это время покрывала младшего брата, а Тобиас, пусть и косвенно, но способствовал ей в этом. Агата Кристи и та так не напишет…Но, вернемся к Ричеру. Он появился в тот момент, когда я пришил одного из его бывших дружков, который на то время являлся окружным прокурором и крышевал одну крупную банду, перебежавшую дорожку нашему с Калебом боссу. И, угадайте, к кому на стол отправилось это дело, а заодно и пиздодельный Ричер? Точно, к Итону. Так жизнь свела нас еще раз. И именно на том деле, именно с подачки Джека, дьявол его дери, мы с Тобиасом почти грохнули друг друга. Я исполосовал его ножом, почти придушил, с каждым несделанным глотком кислорода забирая у чикагского детектива жизнь, но вовремя подоспевший Джек успел меня оттащить. А потом два копа (военный и штатский) свершили надо мной самосуд. И палачом моим был проклятый длинноносый щенок из Скотланд-Ярда. Пуля должна была попасть в сердце, но я дернулся, повинуясь здоровому инстинкту самосохранения, и та перебила мне позвонки. Я понимал, почему они не потащили меня в отдел – иначе пролилась бы вся правда о горячо-обожаемом окружном прокуроре, и Фор, скрепя сердце, решил пойти на отчаянный и несвойственный ему шаг – уничтожить все улики на месте, выставив все как очередную перестрелку городских банд.Тогда меня нашел Калеб, а Док, очевидно, нехило присравшийся тому, что будучи прикованный к инвалидному креслу я выложу про нашу шарашкину контору все, что знал, постарался сделать максимально-возможное, чтобы поставить лучшего наемника на ноги. С тех пор железо в моем организме было не только в крови, а еще и в титановых вставках, заменивших перебитые легавым позвонки. Я встал на ноги, я вернулся в строй, а затем жизнь дала мне еще один шанс. И в тот момент, когда заехав с Калебом в дом Прайоров за документами – мы нос к носу встретились с Тобиасом на крыльце – я понял одну неоспоримую вещь – мир чертовски тесен, а судьба и вовсе саркастичная, шутливая сука. Кажется, тогда стволы достали все: Фор, я, Калеб, Трис, и похоже это было на ебучий гангстерский фильм. Видели бы вы ебальник Итона в тот момент, когда Беатрис бесстрашно направила в него дуло кольта, с виноватыми, но решительными глазами оповестив своего парня о том, чтобы даже не смел целиться в ее брата. Если честно, я не ржал так, наверное, никогда. Представьте эту пастораль: красивый, ухоженный дом, выкрашенное светло-серой краской крыльцо, стриженная лужайка с цветами и садовыми гномами, два наемника и два копа, целящихся друг в друга из стволов с самым охуевшим видом. Я тогда даже пистолет бросил – мне было так плохо, что пришлось опуститься на ступени, чтобы отдышаться и перестать смеяться. Даже слезы катились, ей богу, и Фор честно признался потом: именно в этот момент он понял, что я конченый, и перехотел убивать меня чисто из жалости. Трис, как типичная девушка, обиделась на всех и каждого, и с надутым видом убрала кольт в кобуру, скрестив руки на груди и отворачиваясь в сторону дома. Следом спрятал пушку Калеб. Последним был, естественно, справедливый и моральный Фор. Вот тогда я впервые увидел в его глазах такое охуевшее смятение, что вспоминаю его до сих пор. Я понимал весь пиздец ситуации: Тобиас уважал Трис, не хотел пускать по миру ее работу, свою и заодно работу отдела, не хотел делать больно ее родителям, к которым успел привыкнуть, не мог дать ход делу о грязном белье окружного прокурора и его промашки с Барром, и все это настолько навалилось на него в тот момент, что мне стало его по-человечески жаль. ?Расслабься, легавый. Просто не дергайся и никто ни о чем не узнает? - оскалился тогда я, отдышавшись и успокоившись, но получил в ответ лишь убивающий взгляд карих глаз. И я знал – эта тяжесть на дне кофейной радужки вызвана лишь полным осознанием и согласием с моими словами.Закрутилось, завертелось. Мы, конечно, не сидели на одном диване, смотря фильмы воскресными вечерами, но… стали пересекаться чаще. В доме у Прайоров, в патрулях, когда можно было не прятаться, порой, даже умудрялись участвовать в одних перестрелках, из которых мы с Малышом оперативно съебывались, дабы не быть жертвами произвола их коллег из ?CPD?. А затем я и сам не понял, как все произошло. Был день рождения Трис, а я уже не встречался с ее братом, я был бухой, Фор тоже, его все заебало, и… случилось то, что случилось. Это кажется фееричным бредом, кажется идиотизмом неадекватных людей или выдумкой чокнутого автора, но это было тем, чем было. И я не собирался ничего менять. Одна встреча, вторая, подколы и ядовитый сарказм, но уже тогда я знал: мы с Итоном друг друга зацепили. И не только ножами и пулями. Как-то незаметно прошло время, мы сжились друг с другом, я делал вид, что завязал, а потом… а потом я понял, что я безоговорочно, безапелляционно и по уши влюбился в этого вестминстерского легавого. И завязать я захотел по-настоящему. И у меня даже получилось на какое-то время. А потом погибла Трис… погибла так глупо и так страшно, что Фору и по сей день снились кошмары, хоть он и не был свидетелем, увидев лишь ее изувеченное тело в морге. Фор был убит, семья Прайоров была убита, я был… в ярости. Я так привязался к этой девчонке за годы знакомства, что без лишних вопросов пошел к Доку и выложил ему все, как на корню. Любой другой босс, конечно, пустил бы мне пулю в лоб, но старик отчего-то не сделал этого. Взамен лишь навел несколько стрелок и уже через неделю выложил мне виновников при одном условии – я возвращаюсь на работу. Я убивал Нортсайдовских выблядков очень долго. Так, как они убивали Беатрис. Никто и не хватился их, никто о них даже не вспомнил, они не всплыли в хронике, и лишь спустя месяц Фор, тоже активно наводивший справки узнал, кто убил его напарницу. Затуманенный горем, не осознавший, что произошло в полной мере – Тобиас не подумал на меня. Верил, что я сошел со скользкого и кровавого пути. Но порой до сих пор мне кажется, что он знает. Знает, кто убил тех потрошителей из Нортсайда. И от этого мне становится паскудно.Итон отходил долго, даже Калеб очухался быстрее, а я каждый вечер всматривался в болезненно-бледное лицо Фора и ощущал свою полную ущербность в этой ситуации. Я ничего не мог поделать. И лишь спустя полгода все встало на свои места. ?Он же замечательный, Эрик, если ты не подсуетишься сейчас – проворонишь самое лучшее, что у тебя было в жизни. Я же тебя знаю – ты все проебываешь. И Тобиаса проебешь, если не примешь меры? - Кристина была слишком честной и прямолинейной для всей нашей семьи, за что была горячо любима отцом и матерью. Я придерживался нейтральной стороны по отношению к ее чрезмерной искренности, иногда доходившей до фанатичного беспардонства, но даже несмотря на это – сестру всегда слушал. Делал вид, что хуй клал, конечно, но часто поступал именно так, как она советовала. Я перевел на нее стрелки даже тогда, когда невзначай предложил Фору расписаться (ну, не любитель я романтики и официальных предложений с кольцами и прочей хуйней). Мне показалось, что тогда коп переведет все в шутку и покрутит пальцем у виска, а уже через месяц Итон стал Макклейном. Я долго охуевал от того, что произошло, а потом в нашей жизни появилась маленькая Трис, и все окончательно пошло по своей, нормальной и такой привычной колее. Семья, кошки, собаки, книги, вечера с родственниками (с моими), поездки в Лондон в отпуск, больницы, прививки, подготовительные, супермаркеты, очередная ложь Тобиасу о том, что груз задержался с прибытием и я полдня проторчал в доках в своем бронированном фургоне ?Меркурия? с логотипом крылатого Конверса на боковине… в общем – слишком нормальная жизнь двух не нормально начавших людей. И я точно знал, что Фор достоин этого спокойствия, и также точно и горячо сомневался насчет себя.Когда Ричер появился третий раз – это больше походило на бредовый сон или плохую сатирическую комедию. Он снова возник ниоткуда, как чертов Сириус Блэк, и в этот раз был преисполнен твердым и непоколебимым желанием добить меня окончательно. С какого хуя – не знал даже я сам, потому что тогда на моем счету не было ни одного трупа. Я просто катался с Малышом по разномастным делам, задвинув свою снайперку на самую дальнюю полку в гараже. Он накрыл меня в моем доме в Вестсайде, когда я поехал проведать заброшенное жилище на окраине леса, и то ли его в жопу ужалили, то ли он просто поддался мстительным воспоминаниям, но Джек все-таки приперся. Я до сих пор не знаю, как он это делает и откуда в нем столько силы и ярости, но он уложил меня и в третий раз, щелкнув курком и прижимая дуло ко лбу, и не схватись я тогда за ствол его браунинга – не быть мне сейчас счастливым семьянином. Ричер скептически покосился на обручальное кольцо на безымянном пальце, а потом засунул руку мне в куртку, доставая бумажник, словно знал о том, что я из тех сентиментальных родителей, что носят фотки своей семьи в прозрачном кармашке портмоне. Его ебальник был достоин Оскара в тот момент, когда он увидел фотку Тобиаса с малявкой, со счастливой улыбкой обхватившей пушистый мех только подаренного ей щенка. Фоткала Кристина. Я пожелал остаться вне кадра. ?Может, мне переквалифицироваться в свахи или семейные психотерапевты?? - скрыл удивление за сарказмом Ричер, а я лишь кроваво оскалился в ответ и вырвал из его пальцев и бумажник и фотку, убирая обратно в карман.?Лучше катись нахуй. Будет больше пользы?.И Джек действительно ушел. Исчез, так и не сказав, зачем приходил…- Эй, Макклейн, ты о чем задумался? – Любопытный легавый нос упирается мне в скулу, и я отмираю, кажется, снова едва не захлебнувшийся в водовороте воспоминаний, и я лишь безэмоционально ухмыляюсь, выпрямляясь и сбрасывая с себя цепкие руки мужа, растирая лицо ладонями. – Стыдно стало?- Это слово ко мне неприменимо, сам ведь говорил. – Возвращаться в реальность всегда трудно, и приходится даже головой потрясти, чтобы вытряхнуть оттуда тонну ненужных и глупых мыслей. Фор, кажется, улавливает перемену в моем настроении и тоже садится, коснувшись пальцами подбородка и заставляя смотреть в глаза. - Эрик, что было, то было. Оставь прошлое в прошлом. – Ладонь ползет по щеке и я знаю, что вся эта нежность, которая идет от Тобиаса в эти моменты – искренняя и настоящая, но отчего-то от этого становится лишь паскуднее. Фор – честный, говорит правду, ничего не утаивает. А я за его спиной стреляю в людей, выполняю грязную работу и вру, вру, вру. Это заставляет сморщиться и уйти от прикосновения, в тупой злости на самого себя.- Откуда тебе знать, о чем я думаю? – Я давно заметил в себе частые перепады настроения из-за травмы головы и нарушения нейронных связей, и это тоже добавляло дерьма в и без того бездонную бочку моей жизни. - Прекрати. У тебя в глазах все бегущей строкой читается. – Тобиас не сдается, это вообще не в его правилах, лишь протягивает руку снова и сплетает пальцы с моими, склоняя голову набок и выжидательно глядя мне в лицо, вскинув брови. – Вернись к Лавкрафту. Ну, или, на крайний случай, хотя бы ко мне. Не зависай. – Я давно ощущал себя постепенно выходящей из строя машиной с изъеденной вирусами программой, но Фор упорно старался доказать мне обратное. И это всегда возвращало меня из черного, вонючего омута памяти в реальный мир. Я размыкаю пальцы, но только для того, чтобы скользнуть ладонью по предплечью, по которому тянулся длинный и рваный шрам от моего зазубренного ножа, который я, грешным делом, носил с собой до сих пор. Я оглаживаю белую полоску большим пальцем, но Тобиас лишь улыбается, спокойно, снисходительно, и только бог свидетель тому, насколько сильно я ему благодарен. - Ты лучший, в курсе? – Я снова ухмыляюсь, но в этот раз уже куда более открыто и расслабленно, после чего несильно толкаю Фора в грудь плечом, заставляя упасть обратно на кровать.- Конечно в курсе. Тебе со мной дьявольски повезло. – Детектив закусывает губу и улыбается, глядя на меня, пока я поддеваю пальцами край его черной футболки, задирая ее до груди и накрывая губами другой белесый шрам на его правом боку, туда, куда метился в первый раз, протыкая почти насквозь. Тобиас лишь едва слышно выдыхает и запускает пальцы мне в волосы, пока я медленно и осторожно выцеловываю тонкие белые полоски на смуглом животе. Боже, будь во мне тогда больше силы – я бы действительно его убил, и это заставляет зажмуриться сильнее и прижаться плотнее, оглаживая ладонями косые мышцы. – Блин, Эрик, с меня еще ужин, а ты… - Фор не заканчивает, потому что я с нажимом веду носом по мышцам пресса до самой груди, и откидывается на кровать, шумно сглатывая и переводя руку с волос на голую спину, вровень с выходным отверстием от его же пули. Что же – мы квиты. - Кухня никуда не убежит. – Я неумолим в этих вопросах, поэтому продолжаю покрывать живот и грудь легавого поцелуями, и уже уверенно подцепляю его футболку для того, чтобы подняться выше, как… - Можно я его разобью? - Нет… - Фор вздрагивает от громкого писка мобильника в кармане домашних штанов и чуть приподнимает бедра, чтобы достать телефон, прижимая тот к уху. – Макклейн. Мне кажется, я никогда к этому не привыкну, как и к постоянным звонкам и дерганием мужа на ебучую работу. Спасибо Доку, что он старается делать это как можно реже и в относительно рабочее время, со слов Калеба зная то, что я все же семейный человек. - Да, Питер, что опять случилось? – Тобиас хмурится и вслушивается в голос в трубке, пока я, борясь в себе с желанием разбить телефон (ну и нос Хэйесу), просто возвращаюсь к незаконченному делу. Фор сосредоточен, но это не мешает ему судорожно вдохнуть в тот момент, когда я подцепляю зубами смуглую кожу. – Если это опять Милковичи – то вяжи их всех, они заебали. Точно, фамилия той чокнутой девчонки, что сбила бывшую ее любовника – Милкович. Я все никак не мог вспомнить. - Нет? А кто тогда? – Тобиас с умным видом хмурится и пытается разобраться в ситуации, а я уже выцеловываю острые ключицы и прижимаюсь губами к шее, заставив детектива прогнуться в спине и склонить голову набок, неосознанно открывая мне доступ.- Сбрось его к чертовой матери. С обрыва. В Мичиган. И его и Милковичей. – Я говорю тихо, на грани слышимости, и Фор лишь старается отмахнуться, напряженно вслушиваясь в тараторящего Хэйеса. И что он понимал в этом… потоке слов. - Ты справишься сам? – Тобиас облизывает губы и щелкает меня пальцами по плечу, чтобы я отстал, но кто я такой, чтобы не знать истинность его намерений и реакций? Тут лишний не я. Тут лишний вездесущий, мать его, Питер. - Конечно, справится. Он же большой мальчик. – Я чувствую себя каким-то очень хуевым искусителем чикагского пошива, поддевая мочку уха детектива языком, но тот стонет так явственно и разочарованно, что я лишь понятливо выдыхаю и коротко утыкаюсь носом в плечо легавого, отваливая от него и садясь на кровати, зачесывая волосы назад пятерней. - Скоро буду. – Тобиас сбрасывает вызов и поднимает на меня самые виноватые и раздосадованные глаза. Я не заставляю его объясняться, лишь киваю и развожу руками. Работа – она и в Сирии работа. Я знал, на что шел. Мы оба знали.- Учти, если Хэйес снова просто куда-то вляпался – я сам его убью. – Все же говорю я, глядя на мужа самым серьезным взглядом. Но он лишь улыбается и встает с кровати, коротко ткнувшись в мои губы своими и выходя из спальни, бросая уже на ходу:- Ничего ты с ним не сделаешь. Он же мой напарник. – И скрывается за дверью ванной комнаты, пока я, злобно выдохнув, устраиваюсь на кровати и снова берусь за Лавкрафта. И пусть у меня совсем отшибло настроение – Тобиаса винить я в этом намерен не был.- Может, и напарник. Но в морду мне ему дать это все равно не помешает…