Глава 4. Когда Камифурано был ещё жив (1/1)

2 августа 1992 годаЯпонская Социалистическая Республика (Хоккайдо)Центр острова, закрытый город Асахикава-12 (он же Камифурано)Поезд гремел вдоль побережья. Справа?— стена лопухов, серая полоска шоссе, а дальше?— голубой простор залива Утиура. Слева поросшая лесом гряда холмов. Иногда проскакивают городки с рифлёными плоскими крышами.Я пытался вспомнить покойного.Как он погиб, мне было всё равно. Рано или поздно Москаль-Ямамото это узнает и сообщит. Или скажут по новостям. Разве что любопытно, где его и как его похоронят? Будет ли это православный обряд или буддистский? Я не знал, на какой из религий он остановился.Похоже, Воробьёва значила для меня больше чем Пачин. Потому что мне вспомнился не новосибирский период нашего знакомства, а лицейские времена, когда мы жили на Саппоро, а будущее казалось пусть не безоблачным, но интересным.Первый день наших первых летних каникул. Пачин стоял на пороге со стопкой листовок и громко возмущался. Москаль-Ямамото рядом, руки в карманах, с сумкой на ручной тележке. Он, как обычно, высмеивал.—?Ты что, японцем заделался? —?Антон Кэндзабурович почесал живот под рубашкой. —?А ну-ка, предоставь родовую книгу.—?Я демократ. А ты только и умеешь, что умничать! —?одна рука Пачина жестикулировала в сторону Москаля-Ямамото, а вторая размахивала листовками.—?Ты бы лучше не языком, а мозгами пошевелил? Вот сколько русских специалистов на Хоккайдо? Несколько десятков тысяч, верно?—?Двенадцать тысяч, согласно штатному расписанию. Но ты креолов не посчитал.—?Не важно. На почти пятимиллионном острове Хоккайдо?— двенадцать тысяч русских. И в каждой школе второй язык?— непременно русский. Не немецкий, не английский. Не говоря о языке коренных жителей, народа айну.—?А что, айну кто-то обижает?—?А вот если бы твой язык запретили?— ты бы обиделся?—?Но тащемта ты это и хочешь сделать.—?Никто не собирается ничего запрещать! Просто русский язык занял слишком много места. Он везде! Нужны и другие. Например, где хоть одна школа, где вторым языком был бы язык айну? Ни в Саппоро, ни в Немуро, ни в Вакканай, ни в самой глухой деревне вы не найдёте такой школы. Понимаешь? Нигде! Айну по прежнему угнетены.—?Причём угнетены настолько, что один из них вторым секретарём в ЦК заседает.—?Это не равноправие. Это советская национальная политика.—?Вот! А было бы равноправие, он бы так и собирал мусор в родной Ивамидзаве.—?Мы должны бороться за права меньшинств,?— Пачин, не переставая говорить, попытался сунуть листовки двум девушкам из выпускного класса,?— Которые угнетены.—?Лучше бы ты за православие боролся,?— Москаль-Ямамото зевнул и сощурился на солнце,?— Сейчас это модно. Батюшки каждый день по телевизору выступают.—?С православием всё в порядке,?— заявил Пачин,?— Есть соборы в Саппоро и Хакодатэ, местные церкви, всё всегда открыто и службы идут. Там бывают партийные люди и посещение не заносят в личное дело.—?Но ты сам туда не ходишь.—?Я демократ и сам решаю, куда не ходить! Церковь прошла через годы террора и добилась права учить тому, что считает нужным. Она больше не под угрозой. А вот культура Хоккайдо?— под угрозой! Даже сейчас, в девяносто втором году, она почти что ещё одна республика Союза, вроде Монголии.—?Веришь?— меня устраивает! —?Москаль-Ямамото усмехнулся. —?Пусть хоть совсем подсоединится. Я целиком за это. Будем на большую землю без разрешительных ездить.—?Ты великорусский шовинист…—?По фамилии Москаль-Ямамото. Типичная фамилия русского шовиниста. Хотя, после Шатуревича и Вандервелзина я уже ничему не удивляюсь.—?Это будет конец!—?Это будет как минимум удобно. Стал вот Карафуто обратно Южным Сахалином?— и ничего не закончилось.Москаль-Ямамото был очень типичным порождением той эпохи излёта Перестройки, когда стало ясно, что Советский Союз устоит?— как минимум, в этой вселенной эвереттового макроконтинуума, но никто толком не знал, ни что делать, ни за что держаться. Даже в лицее мы учились скорее по инерции.Взбесившиеся по случаю отмены цензуры журналы заразили читающих жаждой спорить. А люди хоть и начитанные, но циничные (Москаль-Ямамото в свои четырнадцать был именно из таких) быстро научились над читателями журналов издеваться.Тогда я слишком много учил математику и потому не мог понять?— почему одним и тем же способом можно на одних и тех же фактах можно доказать совершенно противоположенные вещи? И я даже помню, что слушая это нагромождение аргументов, я пытался установить, можно ли выстроить такую систему посылок и выводов, чтобы получилось что-то, где оба этих взгляда на мир сошлись? Наверное, это доказывается через одну из многозначных логик, что живут в зелёном пособии Карпенко…А потом я понял, что тут не надо никакой логики. Даже журналы читать не надо. Надо достаточно внимательно слушать, что говорит взбудораженный, а потом говорить, что ты думаешь прямо наоборот. И он будет кипеть, как забытый чайник, пока крышечку не сорвёт.—?…Лучше стану буддистом,?— заявил Москаль-Ямамото. —?Надо спросить у Ватанабэ, как это делается. Успеть, пока ещё разрешают.—?Мы не будем ничего запрещать! —?тут Пачин не выдержал и повернулся ко мне,?— Нет, ну лучше ты ему объясни. Я уже замучался. Начитался глупостей непонятно где и теперь…—?У вас и начитался,?— подал голос Москаль-Ямамото.Пачин обернулся, чтобы ответить. Помолчал и опять повернулся ко мне.—?Ты пойдёшь на митинг?—?Какой митинг? —?я и правда не знал—?За возрождения языка айну. Всё уже согласовано! Послезавтра, на площади перед мэрией. Вот, читай.—?А ты что, сделался айну?—?Я буду там от русских. Которые настроены про-айнуски.—?Ты месяц назад за объединение Японии был,?— напомнил Москаль-Ямамото.—?Одно другому не противоречит! Права айну необходимо отстаивать и в объединённой Японии!За оградой пустого школьного двора?— район частной застройки. Двухэтажные коттеджи на две семьи с крошечными окошками. Между мусорных баков чёрная ?Субару?, накрытая синим полиэтиленом,?— из такого делают мешку для мусора.Всё это как-то слишком уныло, чтобы найти путь к новой жизни через права для айну и прочую конституцию.—?Извини, мы на всё лето уезжаем к Башне.По лицу Пачина пробежала растерянность. Кажется, на целую секунду он смог понять, что если не образумится, то кончит как его дядя?— безвестным кухонным диссидентом, с подшивкой пыльных журналов, папками самиздата на шкафу и старым холодильником Рига, в котором хранится типовой натюрморт: уже совсем затвердевший сыр, дешёвый жгучий красный перец и бутылка шмурдяка производства Абхазии…Тяжёлая, разделанная под орех парадная дверь выпустила Алину Воробьёву.Сначала ты замечаешь её лицо?— внимательные серые глаза и умную, ироничную улыбку и каштановые волосы, остриженные до плеч и аккуратно подвитые на краях. Причёска достаточно официальная для школы и достаточно стильная, чтобы явиться на любое светское сборище. Тонкие плечи и плотное тело, худое, но выносливое.Да, она была замечательная. И фон из кряжистых черноволосых японок с раскосыми громадными глазами только усиливал её очарование. Чистая и деликатная, она словно не замечала, что грудь под свежей хрустящий блузкой уже сформировалась, а юбка отутюженная, как для модельных съёмок, великолепно выделяет длинные мускулистые ноги.Форменный галстук по случаю каникул завязан в бант.—?Алина,?— Пачин шагнул к ней. —?А что ты думаешь о ситуации с айну в нашей стране?—?Я ничего в этом не понимаю! —?очаровательная улыбка. Но шаг она сбавлять не стала. Спустилась с лестницы и пошла к воротам.Мы с Антоном последовали за ней. Москаль-Ямамото катил тележку.Возле школьных ворот Алина обернулась. Пачин по прежнему стоял на крыльце и раздавал листовки. Но если их и брали, то только на самолётики и прочее стихийное народное оригами.—?Когда я его в первый раз увидел,?— сказал я,?— он читал ?Общую теорию множеств? Френкеля и Бар-Хиллела. Ту самую, фиолетовую, которую Есенин-Вольпин переводил, когда из дурки выпустился. Там ещё комментариев переводчика больше, чем текста самой книги.—?А ты сам читал? Интересно?—?Нет. Я увидел и подумал, что он гений.—?А что ты думаешь теперь?—?Теперь не знаю.—?Наш Гриша любого занудит до смерти,?— заметил Москаль-Ямамото,?— Лучше бы гомосексуализмом увлекался!Воробьёва посмотрела на него, как на таракана. Антон сделал вид, что не заметил.Лето вступало в свои права, вдоль канала цвели репейники, и по дороге к вокзалу мы благополучно забыли и о Грише, и о всех на свете айну.Вокзал в Саппоро ещё не успели перестроить в теперешний торговый центр. На восточной стороне уже торчал новый универсам, похожий на ксилофон, который положили на бок, а со стороны метро было всё перекопано. Обречённое трёхэтажное здание вокзала взглянуло на нас закопченным фасадом с четырёхметровым барельефом: Рабочий, Рыбхозница, Учитель и Школьница.Алина отошла к кафетерию. И я решился:—?Сдай тележку в багаж.—?И не подумаю!—?Не прикидывайся! У тебя там реактивы.—?И что? Они совсем безопасные. Если их не пить, разумеется.—?Но ты их украл.—?Они списанные.—?Они стояли в ящиках во дворе института. И ты их просто взял. А спишут как найдут недостачу, при инвентаризации.—?Ярэ-ярэ, какая научная щепетильность. Ну спишут, и дело с концом.—?Просто когда-нибудь это плохо кончится.—?Вот кончится, там и посмотрим.—?Я просто не хочу, чтобы с ней что-то случилось.Тут вернулась Алина с мороженым на троих. И мы пошли занимать места.Росомаха тогда ещё не ходила, и мы тряслись на старенькой синей Гусенице в пять вагонов шестьдесят третьего года выпуска.Сейчас, уже в другом поезде и даже на другой ветке, до меня дошло, как сильно я ошибался. Прошло каких-то семь лет,?— и вот Воробьёвой нет с нами, а Пачин лежит в ячейке бюро судебной медицины города Хакодатэ. Интересно, как его туда занесло? Он же в Саппоро жил.Поезд уносил нас вглубь острова. Вокруг был один из тех чудесных летних дней, когда сидеть дома?— настоящее преступление.За липкими деревянными рамами пробегали поля, лесополосы и редкие посёлки с удивительно русскими теплицами и кирпичными домиками. Небо сияло. А пахло почему-то цветущими мандаринами.Городок встречал нас крошечной станцией с пузатыми зелёными иероглифами на фасаде. Переход над путями накрыт облупленными белыми досками. За ним начинался Камифурано, он же Асахикава-12?— двухэтажные домики и гаражи из рифлёного железа.Офицерский городок?— на южном краю, за Симати. От мэрии его уже видно?— квадратный квартал совершенно советских пятиэтажных хрущёвок похож на серую бетонную крепость.Родители были на работе. Я открыл дверь квартиры своим ключом.Когда сняли ботинки, я немедленно заявил, что не отпущу их, пока не отведают пирог по моему фирменному рецепту. Поставил чайник, смешал тесто для манника и задвинул его в духовку.Потом трогал старые обои и удивлялся?— почему после Саппоро родное жилище кажется таким тесным. Не выдержал и распахнул балконную дверь.Так вышло, что балкон был в стороне Башни. Она была всё такой же тонкой, серебристой и близкой, какой казалась из Саппоро. Наш дом стоял посередине квартала, многоэтажки загораживали горизонт и казалось, что Объект-104 торчит прямо за седьмым домом.—?Надо же,?— Алина протянула руку, словно хотела её коснуться. —?Она здесь у вас точь-в-точь такая же, как в столице. Даже толще не становится.—?Всего лишь оптические эффекты,?— отозвался Москаль-Ямамото. —?Её даже с той стороны пролива, из Аомори видно. Туда теперь туристы приезжают. Можно яблок поесть и заодно на башню полюбоваться.—?Это так странно…—?Странность?— это хорошо,?— сказал я. —?Раз мы чего-то не понимаем?— значит, наука знает, в какую сторону надо работать, что исследовать, какие гипотезы выдвигать. На что деньги просить, кстати, тоже теперь знает. Можно сказать, мы наступили природе на хвост. А значит, мы скоро поймём, почему башня так работает?— и заодно сотню других вещей.Тогда я не знал, что пройдёт несколько лет и Объект-104 можно будет увидеть из Токио и Владивостока. Но понимания от этого не прибавилось.Но мне только исполнилось пятнадцать, я был не просто глуп, но ещё и наивен. И поэтому пообещал:—?Завтра я покажу тебе нашу учебную лабораторию.Алина захлопала в ладоши.—?Менкой!И даже Москаль-Ямамото посмотрел с одобрением.Когда я доставал из духовки манник, вернулись родители. Не помню, что их больше обрадовало?— пирог или Воробьёва. Но они точно мной гордились. Единственный сын вернулся из Саппоро не с пустыми руками.Пирог получился как надо?— с нежной мякотью из манки и сладкой хрустящей корочкой. За чаем Алина осмелела и спросила отца, правда ли, что его зовут Уран.—?Совершенно верно,?— отец заученным движением показал пропуск,?— имя редкое, признаю. Но не удивительное. Я, можно сказать, в одном ряду с Радием Фишем и Гелием Дугиным.Воробьёва легла спать в моей комнате, а мы с Москалём-Ямомото расположились на кухне. Хоть и не японская, квартира с появлением девушки стала очень тесной. Сначала хотели поставить раскладушку. Но потом вспомнили, что они в северной, но Японии и поступили просто?— выдворили в коридор все стулья и легли на полу. Как привыкли в общежитии.Москаль-Ямамото начал рассказывать про очередную хитрую махинацию, а я, как сейчас помню, задумался?— а куда он дел тележку-кравчучку с сумкой, где спрятан два бидона дефицитных реактивов?По идее, должен был оставить в прихожей. Но я не помнил, чтобы он там что-то оставлял. И родители ничего не заметили,?— или не обратили внимания? Вот будет умора, если он их забыл в поезде… Хотя нет, какая тут умора?— мы же в режимной зоне. Когда проводник будет идти по общему вагону, он заметит забытую сумку. Сначала захочет заглянуть. Но тут же вспомнит, что мы в зоне особого контроля и будет действовать по инструкции?— известит начальника поезда и останется дежурить у вагона, пока не прибудет вокзальная охрана. Поезд отгонят в депо и объявят по громкой, что рейс отменён, а билеты действительны для следующего. В депо тем временем доберутся кинолог с собакой, сапёр, ещё какое-то люди и кто-то из краболовов. Когда сумку, наконец, вскроют, тут же возникнет куча вопросов, кто вёз тележку, его особые приметы, на какой станции он сошёл…На этом месте я не выдержал.Монолог Антона уже сменился звонким храпом, но я всё равно опасался его разбудить. Очень медленно, словно кот, который решил сбежать из питомника, я поднялся с пола, перешагнул товарища и пробрался в коридор. Тьма возле выхода была кромешная. Я минут пять щупал воздух, пока пальцы, наконец, не нашли пластмассовую ручку той самой тележки.Я решил, что первым делом с утра скажу Москалю-Ямомота забрать тележку себе домой. Сам украл?— пусть сам и выкручивается.Уже повернулся, чтобы вернуться назад?— но тут в санузле спустили воду, дверь отворилась и мимо меня прошла Воробьёва, одетая лишь в майку и трусики. На меня дохнуло слабым ароматом цветущих мандаринов.Видимо, ей приспичило, когда она уже засыпала. Я успел разглядеть её длинные, сильные, великолепно белые ноги и предположить, что спит она без лифчика и майка одета на голое тело.Даже открытый купальник?— это всё-таки публичная одежда. Самая интимная?— это то, как мы одеты, когда отходим ко сну. Поэтому полуодетые сонные девушки так соблазнительны.Вернулся на кухню, лёг на пол и перед сном успел решить, что после Башни мы непременно поедем назад, на побережье. Посетим пляж Исикари, позагораем. Я увижу её в купальнике и смогу сравнить. Надо успеть поймать ещё один из семнадцати дней в году, когда на Хоккайдо царит ровная солнечная погода. А наука подождёт.Наутро мы доели пирог и решили проведать Объект 104. Тут возникла заминка?— униформу лицея могли опознать. Пришлось переодеваться как на дачу, в старые майки и штаны со следами от краски. Воробьёвой достались отцовские штаны, которыми она осталась очень довольна.Мы прошли мимо сосновой рощицы, свернули возле старшей школы, похожей на три белые коробки из-под обуви?— и впервые за всё путешествие увидели подножие башни, чёрные страховочные тросы и десяток башенных кранов, похожих на серебряных журавлей.Вы вышли на шоссе и зашагали вдоль кукурузного поля. У полукруглого синего ангара свернули направо и вышли к мосту с воротами и турникетом для пешеходов. Дальше только по пропускам.Москаль-Ямамото остановился и посмотрел с любопытством. Я как ни в чём не бывало прошёл вперёд и пикнул своим. Потом спохватился и достал из другого кармана пропуск на Воробьёву в потёртом кожаном футляре.Дежурный сличил фотографии и кивнул. Я пикнул по блямбе и турникет пропустил Алину. Она явно не понимала, что происходит.За ней, гордый, как гусь, прошествовал Москаль-Ямамото.За мостом?— опять поля, уже картофельные, и домики хозпостроек с коническими бочками. На поле тарахтит и машет красными лопастями картофелеуборочный комбайн. К потному лицу липнет сухая трава.—?Откуда у тебя мой пропуск? —?спросила Воробьёва. —?Или нет, спрошу точнее. Откуда вообще взялся пропуск на моё имя?—?Это пропуск отца. А сверху лежит твоя ученическая карточка. Дежурный видит карточку, а автомат?— пропуск. А так, по идее, тебе в зону А вообще нельзя,?— я обернулся к Москалю-Ямамото. —?Мне тоже можно иногда смошенничать, верно?—?Да, конечно,?— отозвался Антон. Он шагал, как всегда, с руками в карманах. Тележки при нём не было.—?Я всё дома оставил,?— пояснил он,?— Пока порожняком прогуляюсь. Потом перетащу, когда всё уляжется.—?А комбайнёры здесь тоже по пропускам? —?спросила Алина. В подвёрнутых штанах и соломенной шляпе она была похожа на романтически настроенную разбойницу из вестерна.—?Да, конечно. Это всё экспериментальные поля. Пытаются понять, как Башня действует на урожаи.Научный центр имени Сумио Гото напоминал особняк старого миллионера из криминального фильма. Несколько домиков коричневого кирпича и с красными черепичными крышами обступили круглую башню центрифуги. Во дворике растёт декоративная сосна, словно со старинной гравюры.Сегодня выходной. В сухой деревянной прихожей никого. Мы по привычке переоделись в бахилы и халаты.Лаборатория расположилась в большой комнате под двускатной крышей. Безукоризненно белые шкафчики, с рукомойниками, словно на кухне из кулинарной утренней передачи. Мигает огоньками новенький синий автоклав, урчит в углу толстый холодильник, похожий на сейф, сверкают начищенные столы.За стеклянной стеной?— роскошный вид на Объект-104.—?Сугой! Менкой!—?Да, таких лабораторий даже в Саппоро мало,?— значительно произносит Москаль-Ямамото,?— Тут мы и начинали. Так сказать, на передовом фронте науки.Алина подбежала к стенке, и прильнула к стеклу. Она жадно разглядывала окрестности.Поле с деревянными домиками, а за ними поднимаются поросшие лесом холмы Снегозащитной Рощи с серебряной нитью Заграждения Б?— их уже тогда называли Барсеткой. За холмами начинаются сизые пики горной гряды. На выходных там делают только необходимые работы, так что краны двигаются лениво, словно в дремоте. Можно было разглядеть и край серебряной эстакады, которая изгибается над вершиной и уходит в долину, а на ней?— грушевидные каркасы пока недостроенных пунктов наблюдения.—?А куда уходит эта железная полоска?—?На военную базу. Туда даже по моему пропуску не пускают. Но со временем пустят,?— я встал рядом,?— Смотри, видишь эти каркасы? Там будут лаборатории. Если надо что-то проанализировать, образец поедет по ленте до Башни на специальной тележке. И назад тем же ходом. Сразу в десять раз быстрее экспериментировать.Она обернулась и посмотрела на меня смеющимися глазами. И слова застряли у меня в горле. Я сразу словно забыл всё, что учил, планировал и думал.Просто шагнул поближе и полуобнял её плечи, такие нежные и тонкие под майкой и халатом.—?Знаешь, Петя-кун, я хочу тебе что-то сказать… —?и прыснула от собственного макаронизма.Я кивнул и обнял её покрепче. Москаль-Ямамото фыркнул и демонстративно залез в шкафчик.—?Когда я сюда ехала, я думала, у вас тут совсем провинция. Живут в вечном ремонте, вода холодная, рис руками сажают… Знаешь…Моё сердце подпрыгивало, как волан на бадминтонной ракетке.—?Я бы хотела здесь жить!Я кивнул и поцеловал её в щёку. Он покраснела, отстранилась, но осталась в объятиях.Полуприкрытые губы хотели что-то сказать, но не могли подобрать слов.…И тут завыла сирена.