1 часть (1/1)

Олег смотрит на себя в зеркало и видит все того же молодого человека, что и 20 лет назад. Ничего не изменили ни седина, ни морщины, ни припухшие суставы пальцев. Он все еще улыбается своему отражению в зеркале и с готовностью отправляется в новый день.Ополоснув лицо, Меньшиков тщательно вытирает руки мягким, ворсистым полотенцем, развешивает его на батарее, пятерней приглаживает волосы. Уже пора записываться к парикмахеру, ровнять отросший бедлам на висках, привести в порядок общую длину волос, иначе скоро ему придется зачерпывать уходовые средства, а не обмакивать в них подушечки пальцев, легкими взбивающими движениями распределяя по волосам.Всему свое время, и время стрижки, увы, пришло.Он немного колеблется, прежде чем полезть в карман за смартфоном. На ходу из ванной на кухню пролистывает несколько аккаунтов салонов в центре. Если подберет что-то возле театра, будет идеально. Отлучаться надолго в середине рабочего дня ему совсем не хочется, вечером премьера или спектакль, который непременно надо отсмотреть с ручкой и блокнотом в руках, а утром он занят всякими формальностями. К тому же нередко забегают артисты: кто-то по личному вопросу, кто-то по рабочему. И каждому нужно уделить достаточно времени.Причем достаточно не по мнению Олега Евгеньевича.Худрук?— профессия подневольная. Но ему все равно нравится.На кухонном столе его, как и всегда, ждет записка:?Дорогой Олег, нажми вот такую (рисунок) кнопку на микроволновке и подожди три минуты. Не обожгись!?Он улыбается, иронизирует над собой, мысленно соглашаясь с подачей супруги, но, прежде чем включить технику, сверяется с рисунком. В прошлый раз пытался пожарить картошку?— ничего не вышло. Оказывается, недостаточно выложить все нужные продукты на сковородку и ждать, все нужно делать в свое время, последовательно и четко, как и в театре.Олег Евгеньевич вздыхает: весь мир?— театр, куда ни плюнуть.Микроволновка призывно пищит, оповещая его о необходимости доставать завтрак.Меньшиков вспоминает, что еще не сварил себе кофе и досадливо морщится. Слишком увлекся своими мыслями, а еще не выбрал мастера, который подравняет виски, а то скоро неприлично будет появиться в театре. Быть можно дельным человеком, но думать о красе ногтей и волос?— тоже надо не забывать. Кто бы стал разговаривать с ним дольше пяти минут, если бы волосы у него были сальные, а на лацканах бордового пиджака лежали крупицы перхоти?Олег Евгеньевич просто не может позволить себе выглядеть неопрятно, сама должность требует от него умеренности и аккуратности в вопросах, которые касаются внешнего вида. Визуальное впечатление, как правило, является первым и самым ярким при знакомстве с новым человеком.Кстати, об этом, к нему же сегодня должен прийти этот мальчик, Саша из Et cetera. Вот уж кто действительно незабываемо завел с ним знакомство… Да и не только с ним, весь театр поставил на уши.***—?Как-как называется пьеса? —?Олег Евгеньевич отрывается от блокнота, поднимая глаза на мальчика.Мальчика, впрочем, он уже успел изучить во всех деталях, во всех нюансах, ладный мальчик, хороший, с рабочей, живой мимикой, подвижный, энергичный, улыбчивый.—??Божьи коровки возвращаются на землю?,?— повторяет он и улыбается так заразительно, что Меньшикову хочется улыбнуться в ответ. —?Это пьеса такая, Василия Сигарева. Который ?Волчок?, ?Страна ОЗ?, ?Жить?,?— перечисляет торопливо, словно боясь, что его прервут, а дорассказать самое главное не успеет.Меньшиков его кивков головы останавливает, задумчиво жует губу, смотрит куда-то над головой мальчика. Мысли роятся, сталкиваются и падают отмирающими мухами?— не то, не то, не то, ну какие ему сейчас божьи коровки? Театр еще не простил ему похорон старых спектаклей, еще не залатаны дыры в репертуаре новыми, еще не нащупаны свои собственные желания, которым, теперь уже точно, было предсказано осуществиться в этих стенах. Разговаривать с Петровым он бы, вероятнее всего, не стал вовсе, если бы только не увидел прежде, как он играет.Или стал бы? Олег Евгеньевич ведь не ханжа, любит пообщаться с молодежью. Он думает о том, что Петров к нему пришел как будто некстати, когда и без того много проблем. Но разве это ?кстати? вообще бывает? К тому же Саша… Саша…Талант не встречается слишком часто, именно поэтому Меньшиков на 100% уверен, что заметил именно его. Ни минуты, ни капли сомнений. Саша Петров?— пока еще совсем маленькая, но уже достаточно весомая звездочка на театральном небосклоне. Возможно, на каких-то других тоже, но туда ему путь заказан, а здесь.—?Вы его… посмотрите?В голосе мальчика Олег Евгеньевич слышит так много надежды, что сомневаться не приходится: Et cetera постановку не одобрил, а значит у него есть крохотный, но шанс, что…Меньшиков поднимается на ноги, меряет шагами кабинет, сложив руки за спину. Петров за ним следит внимательно, неотрывно, вглядывается так пристально, что самому кажется?— из глаз вот-вот потекут слезы. Но взгляд от него не отрывает, и Олегу Евгеньевичу это по-театральному нравится, нравится приковывать к себе взгляды, нравится, когда следят неотрывно, но сейчас ему бы подумать: ситуация, в которой хочется и рыбку съесть и на причинное место не присесть…—?В пятницу,?— решается он, разворачиваясь на пятках, в пятницу в первой половине дня, часиков, скажем, к 12 придёте и покажете мне, что подготовили.Лицо у Петрова вспыхивает детским совсем счастьем, как будто Олег Евгеньевич пообещал ему место худрука после себя, а не устроить просмотры для подготовленного спектакля.—?Вы придёте, а я посмотрю да подумаю,?— задумчиво добавляет он. —?Но, сразу тебе скажу, Александр, задумка совсем не в рамках,?— палец указательный приподнимает, обводя помещение по кругу,?— Понял, да? И шансов, что в итоге мы возьмем это в репертуар, откровенно говоря, мало. Но посмотреть?— посмотрю, от меня не убудет.Олег Евгеньевич поворачивает голову в сторону мальчика, окидывает его внимательным взглядом еще раз. Предполагает ли он, насколько гармонично смотрится на сцене и насколько крупные роли сможет потянуть, если немного поупирается своими пока еще совсем детскими ножками в бесконечно вращающееся колесо театральной сцены. Куда проще сбежать в кино?— слава и гонорары повыше, работа, на скромный вкус Меньшикова, как будто попроще. Все эти спецэффекты компьютерные и хромакей…Новомодные штуки понемногу проникают и в театр, поражая разноликую плеяду заслуженных и забавляя бесчисленное множество?— юных, но у него, Олега Евгеньевича Меньшикова, в кабинете все по-старому, никакого компьютера, все только на бумаге, пометки все от руки, а разговоры преимущественно по телефону, потому что голосом ему нравится куда больше, чем текстом или как-либо иначе.Ни одна даже очень подробно написанная реакция по силе и скорости обработки информации не превзойдет простое русское слово из трех букв, начинающееся, на ?б?. Мозги включаются моментально.—?Вы что-то еще хотели, Александр?За стол не возвращается, садится на обитый бархатом стул напротив Петрова, заглядывает ему в глаза, словно пытается уравнять картинку или, что еще лучше, выстроить симметрию, почти как у Кубрика в кадре. Невольно?— в угоду выработанной годами привычке, Олег Евгеньевич начинает Сашу копировать, зеркалить, в позу его вписывается, пытаясь повторить положение ног, слегка разведенные колени, как если бы он сильно волновался, а теперь начал отпускать ситуацию. Руки на бедрах, в локтях согнуты, теперь ладони, Олег Евгеньевич старательно пальцы растопыривает, руки раскладывая, а Саша?— стервец! —?двигается, положение их меняя.—?Олег Евгеньевич,?— удивленное раздается. —?А вы… чего делаете?—?Я-то?.. —?Меньшиков улыбается ему. —?А я, Александр Андреевич, не теряю навык. А то молодежь нынче больно прыткая.Они заявились в театр всей гурьбой как и грозились, всей своей маленькой труппой, трепещущие от напряжения, звенящие, молодые такие, что у Олега Евгеньевича от воодушевления захватило дух. Он слышал их с лестницы, но войти в зал торопиться не стал, дал молодым артистам время прийти в себя, немного успокоить нервы и подготовиться к прогону.Вот чего он хочет для Ермоловского?— жизни, свежей крови. Театр?— самый требовательный из всех языческих богов, и жертвы принимает как старой, так и молодой кровью, но всегда кровью, и плотью, и бог знает чем еще?— каждый актер отрывает от себя по мере возможностей, некоторое оставляют на этом пепелище каждую частицу своей души, получая взамен внимание и аплодисменты благодарного зрителя. Кто-то слышит их несколько раз в неделю, а кому-то они достаются лишь несколько раз за месяц.Театр несправедлив, но жить с ним вместе, определенно, стоит. Ермоловский уже давно просит обновления, такой хорошей творческой весны, чтобы новые побеги прижились на старом дереве и, кто знает, возможно переросли во что-то новое и прекрасное, подтянув повыше и старые ветви в бесконечной, отчаянной борьбе за место под солнцем.Олег Евгеньевич тяжело вздыхает и поворачивается на пятках, направляясь в свой кабинет, за неизменным блокнотом, ручкой и очками, чтобы сделать себе все необходимые пометки и как можно более внимательно отнестись, в первую очередь, к актерам и тому, как они подают материал. Худрук в некотором роде?— медицинский работник, с какой хирургической точностью надо выбирать доноров для такого сложного и тонкого организма, каким является театр.Крепко сжимая плотную, кожаную обложку блокнота, пальцами, он вновь выскальзывает из кабинета, на ходу сообщая секретарше:—?Ушел на репетицию, не существую ни для кого, даже для господа бога. Если будет звонить Настя, я пообедал.Честно говоря, сам Олег Евгеньевич тоже испытывает некоторый мандраж. Одно дело просматривать материал, который выбрал и согласовал сам, с людьми, которых уже знаешь, и совсем другое?— пробовать новое блюдо, приготовленное по неизвестному рецепту незнакомыми поварами. Возможны и отрыжка, и изжога, и неприятное послевкусие. Куда хуже, если со спектаклем вдруг случается любовь, а взять его ты…Независтливая доля художественного руководителя?— руководить только тем, что умещается в рамках творческого замысла.—?Добрый день, молодые люди, Олег Евгеньевич Меньшиков к вашим услугам,?— он чувствует себя естественно в этих классических брюках, свободной белой рубашке с кучей ниток на шее и фенечками на запястье, особо приятно Меньшикову видеть, какое восхищение вызывают его желтые, в рыжину носки и начищенные до блеска ботинки с лимонной прошивкой.Пятки по привычке щелкают, мыски разъезжаются, корпус слегка наклоняется вперед. Полупоклон из классической первой позиции.—?Предлагаю все сделать таким образом, я сажусь вот сюда,?— Меньшиков вытягивает свой высокий стул на середину прохода, отмеряя нужное расстояние до сцены,?— А вы там показываете свою постановку. Имя режиссера могу ли узнать?Блокнот на коленях, очки на носу, Олег Евгеньевич уверенной рукой делает первые пометки: дата и время, название спектакля и имя режиссёра. Юный актер Александр Петров нервно, но споро командует происходящим на сцене, последние приготовления перед стартом. Честно признаться, Меньшикову нравятся спектакли в зародыше: без музыки, без света, одно только действие и текст, текст, текст, текст, движения и жизнь, когда столько всего еще можно заметить, исправить, изменить…Соглашаясь его посмотреть, он, по-хорошему, ни на что не рассчитывал, если случится большая удача?— возьмет спектакль, а нет?— может присмотрит какого-нибудь актера к себе в труппу. Одного, впрочем, он уже присмотрел, но не предлагать же Саше перейти вот так сразу? Да и неловко как-то перед коллегой?— своровать молодого актера прямо из-под носа. Как-то не по-людски.Только чем больше он смотрит, как Петров на сцене двигается, как кипучей своей энергией сцену переворачивает вверх дном, тем сильнее хочется, ну хотя бы разочек, хотя бы на пять минут заполучить его на подмостки Ермоловского.Полумеры Олегу Евгеньевичу незнакомы, но распоряжаться чужой судьбой он, увы не в силах, а значит, не мигая, следить, как Петров расшатывает решетку и расшибает вот уже третий стул об сцену. ?Одни убытки,?— с восхищение думае Меньшиков,?— Но какой порыв!?Он аплодирует вполне искренне, с удивлением замечая, что исписал куда меньше страниц, чем собирался. Потому ли, что сразу понял?— пьеса Сигарева совсем не формат Ермоловкого, или потому, что увидел сразу, с кем ему дальше по пути, а кто прошел мимо, не зацепив, сказать сложно. Он обдумает это вечером, лежа в постели, отрефлексирует, быть может, обсудит что-то с Настей…Олег Евгеньевич вздыхает?— задумался, в воспоминания углубился и чуть не пролил кофе себе на руку. Горячий, зараза. Вот вроде бы и делает все, как Настя научила, а получается все равно не так аккуратно и правильно, как у нее. Вот ведь и кофе, который она варит, как будто бы можно пить сразу. А он сам опять забыл добавить молока, чтобы было прохладнее. Или, скажем, сахар вроде бы насыпает, но после холодного, и он уже не так хорошо растворяется, и пить не так вкусно.Настя в интервью всегда говорит, что ее муж?— самый лучший мужчина. Конечно, привирает. Седина на висках и морщины мало что говорят о его возрасте, в душе он все тот же мальчишка, что и в ?Покровских воротах?. Кажется, собеседуя решившего перейти в Ермоловский Сашу, он сказал ему что-то вроде: ?Молодость?— это мгновение. Вы не успеете оглянуться, как изменитесь, и не в лучшую сторону, каким рассудительным будете, каким умеренным станете?.Саша тогда уловил, услышал почти прямую цитату из фильма и улыбнулся. Думая о той улыбке, Олег Евгеньевич и сам сияет, как свеча на торте именинника. Он наконец-то останавливается на аккаунте одного из салонов и переходит по ссылке, сверяясь с графиком работы. К счастью, в обед в центре Москвы, кажется, не так много желающих подстричься, и он без проблем записывается на удобное время.Осталось только добраться до театра и провести первую половину рабочего дня в таком же приподнятом расположении духа, как и сейчас. Невкусный кофе он выливает в раковину, но завтрак, заботливо приготовленный для него Настей, старательно доедает?— больше потому, что не хочется обижать супругу и выслушивать, что в его возрасте нужно питаться регулярно и полноценно. Благо что пока еще она не складывает ему контейнеры с обедом и ужином с собой. С Олега Евгеньевича станется засидеться в театре допоздна, пока на Тверской ни начнется совсем другая, разгульная, ночная жизнь.Ох, как он ее любит…В театр он приезжает одним из самых ранних, взлетает по ступенькам, распахивает дверь в кабинет и развешивает одежду на своей личной вешалке, осторожно наматывая шарф и разглаживая пальто. К столу приближается пританцовывая?— заметил еще от дверей, но в каком-то романтическом предвкушении выжидает момент, не хочет раскрывать главную тайну так сразу.Высокий стакан с кофе еще дымится теплом, аккуратно повернув его другим к себе боком, Меньшиков обводит указательным пальцем старательно выведенные маркером буквы ?Олегу Евгеньевичу?. Оглядывается почти воровато, как если бы даритель мог спрятаться за жалкой мебелью, ютящейся в его кабинете вдоль стен, но Саши здесь, конечно, уже нет. Он этот почерк запомнил сразу, еще когда водил его подписывать документы, а потом, когда эти же самые бумажки получил на подпись, а потом, кажется, через день или два, случайно зашел в кадры как раз когда Петров забирал свой образец договора.—?А подпись-то у вас, Александр Андреевич, витиеватая,?— заметил он.Саша в ответ лишь смущенно улыбнулся, как, кажется, улыбался и будет улыбаться теперь всегда, разговаривая с худруком.—?Это со школы так как-то, насмотрелся на папины закорючки в дневнике.Олег делает глоток из высокого стакана, жмурится, как мартовский кот. Карамельная сладость сиропа пощипывает язык, и прожарка средняя, как он любит, к тому же молока не слишком много и, кажется, растительное, кокосовое что ли. Он все на днях сетовал, что не понимает это стремление молодежи?— все животное заменить растительным, размышлял, может, стоит и ему, старику, попробовать, чтобы понять?А теперь вот Саша (никто другой просто не стал бы заморачиваться) принес и оставил ему этот кофе. Маленький, но приятный знак внимания, который он, если говорить откровенно, ничем не заслужил. Ну разве что за то, с какой теплотой отстаивал право юного и подающего надежды театрального актера Саши Петрова на роль Гамлета в одноименном спектакле? Но ведь Олег это делал не за какую-то там благодарность, а потому что видит большое будущее этого мальчика на сцене. Что бы там Саша ни говорил о кино, Голливуде и Оскаре, Меньшиков уверен: так, как можно раскрыться на сцене, никогда не выйдет в кино, не тот формат, слишком много отвлекающих факторов, слишком…Он слышит, как за дверью торопливо раскладывает вещи его секретарша, широко улыбается?— своим мыслям и новому дню.Выжидает минут пять, неторопливо потягивая кофе и сверяясь с ежедневником, а затем нажимает на телефонном аппарате кнопку для связи с приемной.—?А позовите-ка, пожалуйста, на вечер ко мне весь ?Гамлет?. Хочу посмотреть, что у них получается за неделю до премьеры.