Глава 33. (2/2)
– Приятного аппетита, мальчики, – негромко сказал Такер и, отвернувшись, удалился.
Двое химер разом набросились на Софию, удлинившимися когтистыми пальцами впившись в грудную клетку и мягкое брюхо. Эдвард закричал, когда она страдальчески взвыла, но почти не услышал собственного голоса. Мохнатая шкура жертвы разошлась под давлением, на камни хлынула кровь. Острые клыки полузвериных пастей начали рвать теплое мясо, омерзительно чавкая и быстро проглатывая крупные куски. Внутренности кошмарным фейерверком разлетелись в разные стороны, бурая жижа хлюпала оглушительно громко. С хрустом ломались кости, когда раскрылись ребра, дав доступ к легким и сердцу. София беззвучно открыла рот в последний раз, из ее глаз текли едва заметные слезы. Она захлебывалась собственной кровью и надсадно хрипела, пытаясь произнести знакомое имя, но не могла. Вдруг из-под толстого слоя шерсти к Эдварду потянулись человеческие руки, маленькие, совсем еще детские, с короткими пухловатыми пальчиками. Они из последних сил схватились за его перебинтованную ногу, а потом безжизненно упали подле. Двое химер удивительно быстро дожирали останки девочки, которая больше никогда не улыбнется солнцу. Девочки, у которой были совершенно удивительные зеленые глаза и светлые волосы оттенка позднего рассвета.
Только теперь Эдвард заметил, что все это время продолжал кричать. Нечеловечески, безумно, сорвав голос до немого сипения. Связки в глотке саднили, не издавая ни единого звука. По щекам лились соленые слезы, развозя по лицу застарелую грязь. Химеры разделили между собой сердце Софии и старательно пережевывали его – Эдварду казалось, что это его сердце было у них в окровавленных лапах. Боль разливалась повсюду упругими толчками отчаяния. Дернувшись в последний раз, он вдруг резко затих, словно кто-то выключил. Перестал рваться из крепких пут, зажмурился и прокусил губу насквозь. Все старания развеялись прахом, все попытки помочь Софии, вернуть ей прежний облик. Голова безвольно повисла, задев грудь подбородком. Все было зря.
***Время неотвратимо двигалось вперед. Оно жило по собственным законам, которые диктовало миру. Оно никого не ждало, слишком спеша, чтобы оглядываться. Оно никого не щадило, ломая судьбы и обрывая жизни. Не потому, что было слишком жестоким, отнюдь. Просто наступало их время. Время неизбежного конца.
Время. Сколько его прошло, Эдвард не знал. Он сидел, забившись в дальний угол темной каморки, куда бросили после показательной казни, и ритмично раскачивался вперед-назад, обняв рукой колени. На них же устроил голову, опустив лицо. Глаза, широко распахнутые, покрасневшие, дико смотрели в пол, а видели кровь. Темную, густую, с крошечными пузырьками воздуха. Она медленно растекалась лужей, затопляя разум.
Сколько бы ни прошло времени, Эдвард помнил даже мельчайшие детали. Была гроза. Молнии за окном ослепительно сверкали, пойманные в отражение алхимической реакции в небольшом доме. Когда внутри все стихло, и развеялся плотный дым, явилась запоздалая боль в обрубке левой ноги. А взгляд машинально метнулся в центр преобразовательного круга. Оттуда смотрело нечто, совершенно не похожее на человека. Раскуроченная грудная клетка скалилась ребрами в потолок, где-то внутри слабо пульсировало сердце, выталкивая наружу густую темную мразь. Из безгубого рта вырывались облачка легкого пара, обозначавшие попытки произнести родное имя. Стеклянные глаза горели отблесками молний, жутко вытаращившись. И руки... Не руки даже – неправильный набор костей, отдаленно напоминавший их – тянулись к мальчишке, переступившему грань дозволенного. Не доставали, но продолжали пытаться, корябая пол ногтями, подползая ближе, силясь ухватиться за виновника случившегося.
"Я виноват".Крупно дрожавшие пальцы зарылись в растрепанные светлые волосы, жестко стянув их на макушке, до боли. С губ сорвался полустон-полувсхлип, из уголка рта скатилась по трясшемуся подбородку капля крови. На дне зрачков вспыхнуло ненадолго пламя безумия, и почти сразу погасло.
Сколько бы ни прошло времени, Эдвард не забудет ни единой мелочи. Две твари рвали еще живую плоть той, что когда-то была человеком. По каменному полу расползалась багровая лужа, переливаясь через распоротые края зиявшей раны. Наружу торчали вывернутые ребра, желтоватые, в тонких алых полосах. Под ними судорожно вздрагивали легкие, на которых подпрыгивало, влажно блестя, сердце. Подернутые поволокой глаза тусклыми зеркалами отражали электрический свет, заглядывая рассеянным взором в самую душу. Пасть открывалась в попытках произнести знакомое имя. А маленькие ручки, ровные, настоящие, вцепились в лодыжку виновника случившегося с немой просьбой о спасении.
"Я виноват".Из груди с присвистом вылетел вой, веки плотно сомкнулись, зубы сжались до скрипа. Эдвард сильнее притянул колени к себе, ощутив, как затекла спина и замерзли ноги. Плевать. На все было плевать, кроме необъятного чувства вины и осознания собственной никчемности. За пять лет ничего не изменилось. Его по-прежнему преследовал один и тот же сюжет. Он до сих пор ничем не мог помочь дорогим для него людям. Только терял, имея возможность лишь наблюдать их страдания со стороны. Страдания, причиной которых стал сам.
"Я виноват".Жесткий приговор времени звучал холодно и отрешенно. Оно меняло лица, места, обстоятельства, но всегда сохраняло данность. Словно картинка, что замерла на чересчур реалистичной фотографии. Это уже не просто давило мучительным грузом на плечи – это сводило с ума, становясь пугавшей закономерностью.
Нечеткий взгляд боязливо поднялся из-за колен – сердце, одуревшее от горя, вновь с размаху врезалось в грудину, пытаясь разбиться, чтобы не чувствовать. У противоположной стены бесформенной кучей лежала темная шкура съеденной подчистую химеры. Немым укором совести она смотрела на Эдварда остекленевшими глазами беспричинно убитого ребенка. Словно в каком-то трансе он подполз к ней, все еще до конца не веря в произошедшее, и вцепился в жесткую шерсть неверными пальцами. Пустая. Мертвая. Подавшись вперед, упал в нее лицом, втянув носом омерзительный, затхлый аромат освежеванного трупа. И, оскалившись в немом вопле дикого осознания жестокой правды, истерично расплакался.
"Я виноват".