Глава 16. (2/2)

– Но он не Вы, полковник, – мягко возразила она, начав понимать, к чему шел разговор.

– В этом-то все и дело. Он не убийца, и я не хочу, чтобы стал им.

– Вы так заботитесь о нем.

– Только вот, ты права, и он такой заботы не оценит.

– Если Вы объясните ему, он поймет. Он ведь спросит, когда узнает.

– Я не обязан объяснять подчиненным свои решения. Сам поймет со временем, если все же произойдет то, о чем я думаю.

– Надеюсь, что нет.

– Не поймет?

– Не произойдет. Разрешите идти?

– Идите, лейтенант. И скажите остальным, что до завтра вы все можете быть свободны.

– Есть.И Риза ушла. Так же спокойно и бесшумно, как всегда. А Рой задумчиво посмотрел на знакомое лицо, улыбавшееся ему с фотографии. И бессознательно улыбнулся в ответ. Пожалуй, сейчас он отдал бы многое, чтобы вживую посмотреть в эти смеявшиеся глаза, как совсем недавно, когда Эдвард спокойно сидел рядом и тихо ругался себе под нос на обнаглевшее начальство, а не пытался поскорее сбежать при любой удобной возможности и, по большей части, молчал.

Как только Рой первый раз столкнулся со взрывным, как у него самого, характером Эдварда, он понял, что ничем хорошим это не закончится. И постепенно все к тому и шло. Время отсчитывало год за годом, сталкивало их раз за разом, неумолимо сближало. Так продолжалось ровно до тех пор, пока Рой не нашел в себе сил признаться, что привязался к мальчишке. Он начал скучать без их постоянных споров и никак не мог перестать волноваться, пока Эдвард с братом находились в разъездах. Зачастую ему становилось настолько приторно, что хотелось что-нибудь сжечь. Но, вместо этого, Рой просто поднимал трубку и набирал номер нужного штаба, чтобы местные военные отыскали блудного алхимика и заставили его перезвонить начальнику с немедленным и очень подробным отчетом. Как правило, не проходило и суток до наступления бури. Эдвард без зазрения совести орал на полковника, обвинял в злоупотреблении служебным положением и просто срывал накопившуюся за путешествие злость. А тот слушал его голос и во всех деталях представлял взъерошенного подчиненного и ошалелые лица тех, кому посчастливилось присутствовать при вопиющем нарушении субординации. И улыбался. Неизменно улыбался, выслушав все, что о нем думали, после чего вызывал нерадивого подчиненного обратно в Централ под любым предлогом в срочном порядке.

Это было своеобразной игрой для них обоих. Рой, действительно, пользовался званием без особого повода, но Эдвард нисколько не обвинял его всерьез. Только для проформы, чтобы соблюсти их небольшую общую традицию. И порой даже сам неожиданно возвращался в столицу, чтобы без объявления войны ввалиться в кабинет полковника и поругаться из-за чего-нибудь лицом к лицу, а не по телефону через сотни километров. Когда не имелось возможности смотреть в горевшие азартом глаза оппонента и чувствовать кожей его дыхание в неприличной близости. Когда помехи связи искажали нотки голоса. Когда не ощущалось того накала, что сопровождал любые их стычки. Когда слова оставались просто словами и разбивались о холодное безразличие трубки в руках собеседника.

Но все это было "до" – до амнезии. С ней события стали развиваться чересчур стремительно, и Рой за ними не успевал. Его, словно опасное дикое животное, постепенно приручали. Сперва Эдвард держал дистанцию. Не только с ним – со всеми. Опасался подходить близко, даже руки не протягивал. Лишь изредка прикармливал неуверенными, но обезоруживающе искренними улыбками. Потом позволил себе подойти ближе, готовый в любой момент отступить обратно. Но Рой милостиво позволил ему находиться рядом, будто так и было всегда. И Эдвард воспользовался сим негласным разрешением, сделав еще несколько шагов вперед. Начал лучше понимать его, ненавязчиво прикасался, а под конец открылся сам, первый, не оставив иного выхода, кроме как ответить тем же. Не только в основе алхимии лежал равноценный обмен – они оба знали это. Потому что жили по непреложному принципу, как по строжайшему закону. Рою осталось только с неизменной усмешкой признать, что он проиграл. Сдался, капитулировал. Дикий зверь добровольно пришел к уже привычным рукам и мирно улегся в ногах.

"Как настоящий цепной пес", – подумал иронично, подперев щеку ладонью. Взгляд снова сосредоточился на фотографии в личном деле юного майора. Ему было всего шестнадцать, а он уже сумел добиться того, чего не смогли многие и к тридцати. Некоторые завидовали подобному успеху, но большинство уважали талант и целеустремленность. И, конечно, сочувствовали, потому что понимали, какая ответственность лежала на ещё детских, хоть и не по возрасту сильных, плечах.

От телефонного звонка Рой вздрогнул, почти сразу же сняв трубку.

– Полковник Мустанг слушает, – произнес на автомате, прикрыв глаза.

– Привет, полковник.– Стальной. Как проходит твой заслуженный отпуск? – "Ты уже уехал?"– Пока в телефонной будке на перроне . – "Еще нет". – Поезд отправляется через час.

– Что ж, удачи тебе в поисках. – "Я буду скучать по тебе".– Да... – "И я..."– Как насчет подполковника Хьюза? – "Не хочу так быстро заканчивать разговор".– Что?.. В каком смысле? – "Что-то случилось?"– Что если бы он был твоим начальником, а не я? – "Ты ведь помнишь тот разговор?"– О, да, я был бы намного счастливее, чем сейчас! – "Мне не нужен другой начальник".– Я так и думал.

– Идиот...

– Гороховый майор. – "Ничего не изменилось".– Да пошел ты!.. Подгорелый полковник. – "Я знаю".Когда Рой без лишних прощаний повесил трубку, злополучный будильник на часах возвестил об окончании рабочего дня. Оставалось лишь убедиться, что все ушли, и переходить к главной части сегодняшнего представления.

***Эдвард долго смотрел на телефон в своей руке, издававший противные короткие писки, и ничего не понимал. В голове раз за разом прокручивался только что закончившийся разговор, и ощущение, что он что-то упустил, с каждой секундой крепло. Чего-то не хватало. Возможно, привычного сарказма, который не скрывали даже провода, или нового, ненавистного официального безразличия. Гудки по неизвестной причине напомнили ему о больничной аппаратуре, которая недавно отмеряла пульс Роя. Словно снова оказался в палате подле раненого напарника и неловко мялся на одном месте, чувствуя себя до омерзения лишним.

– Эд? – послышался из-за спины голос Альфонса, и Эдвард, сообразив, что все еще сжимал в пальцах трубку, поспешил опустить ее на рычаг. – Попрощался с полковником?

На миг ему показалось, что раздался выстрел. Совсем рядом, в упор. Острый, болезненный, точный. Куда-то в область легких, причем, обоих сразу. Дышать стало трудно, будто кислороду не находилось применения, и он отторгался организмом как инородное тело. Эдвард успел забыть услышанный вопрос – в голове медленно пульсировало, смешавшись с могильным холодом осознания, одно слово: попрощался. Именно это сделал Рой. Попрощался.

Раньше, чем сформировалась хоть какая-нибудь четкая мысль, Эдвард сорвался с места и побежал прочь с вокзала, не удосужившись обернуться. Он не мог позволить себе терять лишние секунды на подобные мелочи. Лучше потом объясниться с братом – тот поймет. Всегда понимал. Сейчас же главным было успеть вовремя, не опоздать ни в коем случае.

Внутри поднялась жгучая ненависть к собственной способности слышать скрытый от посторонних смысл в словах Роя. Она обнаружилась недавно и действовала автономно. Ее дешифровки обыденных фраз не зависели от желания Эдварда – просто появлялись в подсознании как нечто само собой разумевшееся.

Все, что происходило последние дни, стало теперь явным фарсом. Ведь попрощался с ним Рой не по телефону пару минут назад, а за несколько недель. Когда нашел выход из заведомо проигрышной ситуации с фальшивым расследованием. Когда решил не втягивать уже изрядно потрепанного напарника в еще большую передрягу. Когда неожиданно поцеловал, а затем прогнал. Картина складывалась идеально, но немного запоздало.

Именно поэтому Эдвард панически боялся не успеть.Чтобы не потерять Роя, в этот раз, наверняка.

Не просто полковника, а именно Роя, напарника, друга, такого, каким узнал его совсем недавно. Открытым, честным, искренним, добрым, заботливым, веселым и вполне сносным. Совершенно иным, нежели раньше. Настоящим и удивительно живым. Каким тот мог стать, если бы не Ишвар.

И все-таки стал – пусть и только для одного конкретного человека. Человека, который не заметил этого сразу. Который не оценил этого полностью. Который неправильно это истолковал.

И который теперь несся по улицам, опережая бешеную дробь собственного сердца, чтобы добраться в нужное место вовремя.