Всё не то, чем казалось (1/1)

Изначально план божка-пустослова состоял в том, чтоб откормить свою жертву подобно свинье на убой, но чем дальше тот заходил в своих предсказаниях, тем яснее становилось одно?— Цинсюань не из робкого десятка. Казалось, юношу абсолютно нечем было смутить: после вознесения старшего брата, Цинсюань перестал наряжаться в женские одеяния и поспешил покинуть посёлок под горой, на которой совершенствовался Ши Уду, при этом светился от счастья, будто коснулся заветной мечты и освободился от мирских забот. Брат был его единственным путём к спасению, но истинному божку-пустослову прежде не приходилось сталкиваться с жертвой, намеренно избегавшей своего доброжелателя, а не преследователя.Цинсюань успешно обвёл брата вокруг пальца. Ши Уду по сей день не догадывался о том, как давно божок раскрыл его младшего брата, поэтому, ни о чём не подозревая, продолжал искать юношу в женском наряде. Уду всегда верил, что никакие Небеса не в состоянии контролировать его судьбу, ибо он сам творец своей истории. Цинсюань уважал своего брата за стойкость духа, стремления и независимость, однако не считал, что цель оправдывала средства.Скитаясь по деревням и посёлкам, он зарабатывал деньги, никакой работой не брезгуя: если хватало сил и способностей, то с радостью брался за дело, будь то сыграть в спектакле, поработать на стройке, приготовить пищу, побыть рассказчиком, изгнать демона или даже притвориться даочжаном храма, в конце концов, о каких только богах он не имел обширных знаний и каких нелепостей не мог рассказать для пущей реалистичности. Бывало, он и шутом подрабатывал у местного богатея, на чём за короткий срок заработал немалую сумму. К сожалению, зная своего брата, он нигде не задерживался.Его гнилоротый дружок, конечно же, всегда был тут как тут, поэтому зачастую Цинсюань спешил потратить эти деньги прежде, чем они сгорят, их украдут, или его изобьют, а потом уже и заработок прикарманят. Впрочем, это почти всегда было бесполезно.Были и весьма абсурдные ситуации, когда божок мог по неосторожности высказать нечто в духе: ?Ты больше никогда не увидишь своего брата!?, отчего Цинсюань в ответ лишь восклицал: ?О, правда? Замечательно! Ещё не наступил мой день рождения, а ты уже меня обрадовал, друг мой?.Полтора года скитаний значительно отразились на внешнем облике Цинсюаня. Будучи Повелителем Ветров он всегда ставил в приоритет свою внешность, твёрдо убеждённый в том, что, пока он красив, ничто не способно его огорчить. Но прекрасный облик небожителя истёрся, уступив образу бездомного, забитого, всеми отверженного бродяги, тем не менее, после всех невзгод ему удалось сохранить светлый лик и ясный взор. Он никогда не забывал о том, что пережитое?— лишь пустяк, ибо это только начало. Всё худшее поджидает впереди, за чертой настоящего, где, возможно, он ещё вспомнит о сожалениях.Цинсюань был рад тому, что смог отложить в памяти советы Его Высочества наследного принца. Напуганный Хэ Сюанем в облике истинного божка-пустослова, он жадно запоминал каждую сказанную Се Лянем фразу в тот день, когда обратился к нему за помощью. Несмотря на то, что рассказанная принцем история столкновения с гнилоротым казалась ему необычайно забавной, было тяжело не уловить суть: либо предсказания пустослова не более, чем сценарий, на который люди, предаваясь страху, невольно соглашаются и выполняют в нём навязанную им роль; либо, питаясь накопленными за годы страхами, божок использует магическую силу, способную воплотить в реальность проклятия, направленные на выбранную им жертву. Цинсюань мог разве что игнорировать проклятия, либо же нацепить затычки, но второй вариант не представлял для него значения: среди всех пустослов его выбрал сильнейший кадр, поэтому с затычками или без?— пострадаешь. Однако, по сравнению с наследным принцем, Цинсюань не был бессмертным, поэтому стоило бы божку устать и возжелать его смерти, то Ши давно был бы мёртв, но, по-видимому, нечисть любит поиграть, а игрушка, как на радость, выпала весьма занятная. Но кроме имеющейся при нём жизни, Цинсюаню было нечего терять, а значит, собственно, и не о чем переживать.Год из тех полутора, что прошли с вознесения Ши Уду, Цинсюань ни на миг не испытал радость. Он даже не мог понять, ради чего продолжает жить, когда мог бы со спокойной душой положить конец своим страданиям, но, кажется, виной всему затаившаяся в нём обида на нечисть, испоганившую его судьбу, что изначально должна была быть завидной.?Ничего-ничего,?— злорадно думал он. —?Посидит ещё пару лет на диете мерзкая тварь?.Абсолютное безразличие к собственной жизни стало силой, ведущей его по тропе жизни. Не имея потенциала к вознесению, не имея защиты в виде старшего брата, не имея украденной судьбы и славного будущего, ему оставалось лишь неотступно скитаться по деревням, посёлкам, государствам, словно заблудшая в потустороннем мире душа, не познавшая покоя.Но в один ?прекрасный? день его уже привычная невозмутимость дала сбой. Спустя несколько безрадостных месяцев жизни истинный божок-пустослов решил напомнить о себе:?Кто бы не появился в твоей жизни?— всех ожидает дурной конец! Всех, кого любил, кого любишь или полюбишь, даже тех, кого ненавидишь?— всех запятнаешь венцом несчастий!?—?Было б кого любить! —?по обыкновению парировал Цинсюань. —?А тех, кого ненавижу, не жаль.Он забрёл в посёлок где-то на юге соседнего государства. Местность казалась до боли знакомой, но мало ли бывший Повелитель Ветров мог повидать за свою бесконечно долгую деятельность в качестве небожителя, поэтому Цинсюань не придал этому чувству должного внимания.Солнце палило нещадно, а улицы напоминали лабиринт от бесперебойного людского потока, тянувшего за собой каждого, кто имел смелость ступить ногой на территорию представшей местности. Чересчур плотный населённый пункт, который вполне можно было принять за полноценный городок. Уличные торговцы, местные хулиганы, матери с детьми?— основной источник шума, из-за которого он почти упустил из виду старика, лежавшего на земле почти в самом центре оживлённой улочки. Цинсюань резко затормозил. Кто-то позади врезался в него и, возмущённо крикнув, побрёл дальше, а Цинсюань в новообретённой своей толстокожести не обратил внимания на обозлённого прохожего. Он опустился перед стариком на корточки.—?Господин, с вами всё в порядке? —?задал он глупейший из возможных вопросов. —?Вам помочь?Пожилой мужчина никак не отреагировал и, кажется, был без сознания. Цинсюань с трудом помог ему подняться, приняв на себя почти всю тяжесть его веса. Старик был почти дистрофически исхудавшим, поэтому его состояние не вызывало особого недоумения. Цинсюань аккуратно вывел мужчину из толпы и помог усесться около близлежащей таверны.Достав из своего дорожного мешка флягу с водой, он стал понемногу поить содержимым старика, пока тот постепенно не стал приходить в себя. Мужчина приоткрыл веки и окинул взглядом улицу, не сразу осознав, что происходит, после чего обратил внимание на Цинсюаня, опустившегося на колени и обеспокоенно наблюдавшего за ним.—?Господин, с вами всё в порядке? —?вновь спросил он.Глядя на него с неким благоговейным замешательством, старик заторможенно кивнул в знак согласия. Прошло около трёх минут прежде, чем старик понял, что всё это время попросту глупо уставился на юношу перед собой. Цинсюань никак это не прокомментировал, ибо ему было некуда спешить, да и мужчине, кроме него, явно никто не станет помогать, поэтому он стал терпеливо ждать, когда тот полностью придёт в себя.—?Вы… —?нарушив своё молчание, наконец произнёс старик. —?Молодой человек, вы не поможете мне дойти до моего дома?Он смотрел на него с такой надеждой, что отказать было невозможно. Впрочем, Цинсюань помог бы ему в любом случае. Так уж он устроен, даже долгие годы страданий не могли отнять у него эту доброту.—?Конечно! —?охотно отозвался он.Помогая незнакомцу встать, он перекинул его руку через плечо, и они, с трудом пробираясь через столпотворение, медленно направились к дому мужчины и в дороге успели даже немного поговорить. Мужчина со свойственной пожилым людям откровенностью успел в дороге выплеснуть на Ши почти всю автобиографию, включая подноготную: о жене, прикованной к постели; о тяжёлом труде к своим семидесяти годам, тем временем выживая на один урожайный картофель, собранный месяц назад; о дочери, вынужденной выйти замуж за местного прохиндея, ибо отец больше не мог прокормить три рта; о сыне, попавшем в тюрьму; о красавице-невестке, которую забрали в гарем местного богатея… Чем дольше Цинсюань его слушал, тем бледнее становилось его лицо, а в душу закрадывались подозрения. Впервые за полтора года он ощутил зарождавшуюся панику, и мог лишь надеяться, что всё это просто глупое совпадение.Рассказ старика ещё долго мог продолжаться, если бы они наконец не дошли до его дома. Правда, к тому моменту старика уже едва ли можно было звать ?незнакомцем?. Дом успел зарасти травами и кустарниками, а вокруг стояла почти гробовая тишина. После ухоженных шумных улочек внезапная тишина представшей убогой местности производила впечатление того, что они применили сжатие тысячи ли и перенеслись в совершенно иную землю.—?Проходи, не стесняйся,?— добродушно велел ему старик.Цинсюань не стал спорить и, продолжая крепко удерживать мужчину, отворил дверцу почти развалившегося заборчика и подошёл к дому. Пройдя внутрь, старик наконец позволил юноше выпустить себя и почти свободно передвигался.—?Я дома! —?крикнул он, а затем уточнил, что жена больна и её слух с годами стал гораздо хуже. —?Располагайся, а я пойду проверю её состояние.Он оставил Цинсюаня в прихожей, а сам прошёл в комнату, в которой лежала его жена. Цинсюань с любопытством оглядел скромное убранство дома и всё ещё не желал верить в свои предположения. Страх, что они окажутся верны, был столь велик, что он не рисковал уточнять, как обращаться к старику, вот только задавать вопросов и не требовалось, тот сам охотно озвучил правду, которую Цинсюаню хотелось бы не знать.—?К слову, я даже не представился,?— вернувшись в прихожую, произнёс старик. —?Моя фамилия Хэ. А ты…?От услышанного сердце ушло в пятки. Хотелось закрыть уши руками и бежать без оглядки как можно дальше от этого посёлка. Но что-то неизменно удерживало Ши на месте. Он не мог понять, как это возможно, как перед ним мог быть тот самый Хэ, если он вернул свою судьбу. Хэ Сюань не должен был оказаться в тюрьме, его невесту не должны были забрать в гарем, его родители не должны были остаться одни в борьбе за существование. У него должно было быть блестящее будущее, а не… Разница была лишь в том, что в этот раз невеста Хэ Сюаня не покончила с собой, а смирилась со своей участью, а сестру забрали не в гарем, а вынудили выйти замуж за нелюбимого человека. От размышлений у него разболелась голова и, вспомнив о заданном вопросе, он поспешил ответить:—?Ши Цинсюань,?— и уточнил иероглифы при написании.Господин Хэ кивнул и вновь предложил юноше располагаться.—?Забавно… У тебя с моим сыном одинаковые иероглифы в именах,?— невзначай произнёс Хэ. —?После вынесения приговора, мы с женой всю ночь безуспешно посещали людей, приговоривших его к заключению, в надежде вымолить за него прощение, но они непреклонны. А ведь Сюань-эр лишь недавно успешно сдал экзамен на учёную степень, лучше всех сдал!?Значит экзамен он всё-таки сдал?,?— с облегчением подумал Цинсюань, обнаружив третью разницу.—?И вот… —?тем временем,?словно желая выговориться, продолжил Хэ. —?Четыре месяца назад любимую девушку забрали в гарем. Они мечтали пожениться, но фортуна не может всегда благоволить человеку. Рано или поздно… что-то обязательно должно пойти не так.Он замолчал и стёр пот со лба. Цинсюаню стало жаль господина Хэ. Он никак не ожидал, что, даже прожив собственную судьбу, Хэ Сюань, которого он по сей день продолжал считать своим лучшим другом, окажется в ненамного менее бедственном положении. Но он понимал, что, рано или поздно, тот выйдет из темницы и вернётся домой, после чего настанет день, когда он вознесётся. Но его родители… Вероятно, мать без должного ухода умрёт, а вскоре вслед за ней и его отец.?В действительности всё не то, чем казалось,?— мысленно решил Цинсюань. —?Не всякую беду можно списать на чужое злословие. Что с моей судьбой, что без… Есть несчастья, через которые ему по-любому пришлось бы пройти?.В этот раз то было не на совести Повелителя Вод. Ответственность лежала на тех, кто выносил приговор молодому студенту, и на тех, кто насильно забрал его невесту. Что же до Цинсюаня… Он почему-то продолжал чувствовать себя так, словно теперь обязан остаться с ними и помочь родителям Хэ Сюаня выжить. Если что-то пойдёт не так, то, вероятно, в конце концов ответственность вновь ляжет на его плечи, однако просто взять и уйти, бросив родителей своего некогда лучшего друга на произвол судьбы, не выходило. И он остался… Предложил господину Хэ помощь и незаметно его присутствие стало столь привычным, что никто не стал вспоминать о том, что этот юноша?— не часть семьи Хэ.***Цинсюань и сам успел позабыть о течении времени, о том, что он чужой в этом доме, о том, что ему нельзя оставаться на месте, необходимо двигаться вперёд. Даже божок-пустослов уже около года не объявлялся и не сыпал его проклятиями, что тревожило Цинсюаня, но он постоянно напоминал себе, что нет ничего, что сумело бы сломить его дух. Нет ничего, что он мог бы потерять, как ему казалось.Дружелюбный и ?всеми любимый Повелитель Ветров?, для которого, что ни день, то новые знакомства… Кто бы мог подумать, что наступят времена, когда одиночество станет единственным спутником его жизни. И сколь велико? оно было, что даже помолиться было некому. В посёлке был всего один храм, и он, как назло, принадлежал небезызвестному Повелителю Вод, тому единственному божеству, которому Цинсюань ни при каких обстоятельствах не стал бы молиться. По крайней мере, до тех пор, пока Хэ Сюань не вознесётся, что случится, вероятно, не скоро, поэтому вполне возможно, что Цинсюань к тому моменту попросту покинет этот мир.Он часто улыбался при разговорах с пожилой госпожой Хэ, прикованной к постели, но никогда не выглядел счастливым. Понаблюдав за ним, господин Хэ лишь однажды позволил любопытству взять над собой верх. После тяжёлого дня они варили картофель на кухне, и Хэ неуверенно заговорил: ?Ты уже так давно живёшь с нами, Сюань-эр. Увидев тебя впервые, я сразу понял, что ты не из местных. Люди в нашем посёлке очерствели, ибо вышестоящие заставляют народ жить в угнетении. Но ты выглядел таким взволнованным из-за абсолютно чужого тебе человека, что я было решил, что один из небожителей услышал мою молитву и спустился в мир смертных, чтобы спасти мою семью?. Цинсюань уловил иронию в сказанном и, если бы он до сих пор являлся тем, кто украл судьбу Черновода, то вполне возможно, что слова старика полностью соответствовали бы его изначальным предположениям. ?Но ты не просто протянул мне руку помощи, но и остался, чтобы позаботиться о двух дряхлых стариках. Чем дольше я об этом думаю, тем больше осознаю, что и за твоей улыбкой скрывается тяжёлое прошлое. С моей стороны бестактно бередить раны, но я… Я всё чаще думаю о тебе, как о родном сыне, и мне кажется, что мы?— твоя семья, поэтому… Не расскажешь своему старику, где же твои близкие? Почему ты был один? И почему ты выглядишь так, будто тебе всё время больно??Цинсюань не замечал за собой подобного. Тяжесть в своём сердце он воспринимал как должное, ибо в те годы, что остались в далёком будущем, он привык к безжалостно разъедающему изнутри чувству вины. Привык настолько, что какие бы беды не касались семьи Хэ, он неизбежно винит в этом самого себя.—?Мои родители… На самом деле до десяти лет я жил в роскоши,?— без всякого хвастовства, но не без тоски о прошлом признался Цинсюань. —?Моя семья была довольно богата, но… Как вы и говорили в тот день, когда мы впервые встретились, фортуна не может всегда благоволить человеку. Рано или поздно что-то обязательно должно пойти не так. Дела семьи пошли в убыль, и вскоре мои родители скончались. Родственники начали борьбу за наследство, а мы с братом решили покинуть родной дом. В конце концов мы никому не были нужны, кроме самих себя. А затем я вновь остался один и с тех пор много путешествовал, пока дорога не привела меня в посёлок Богу, где я и встретил вас почти сразу после того, как прибыл сюда. И мне просто… Просто захотелось остаться.?Быть может, я всего-навсего был настолько эгоистичен, что устал быть один,?— подумал он тогда. —?А все эти благородные причины были не более чем глупыми оправданиями перед собственной совестью?.Господин Хэ понятливо кивнул, но не решился спрашивать, что же произошло с братом Цинсюаня, решив, что тот, вероятнее всего, погиб. В противном случае стал бы Цинсюань упускать в своём рассказе причину того, как они с братом расстались? Это, конечно, было весьма логичным выводом, однако Цинсюань лишь поддержал легенду. Даже если бы он сказал правду, то никто бы ему не поверил. В самом деле, кто увидит в этом бездомном неудачнике близкого родственника могущественного небожителя? Сам Ши Уду сейчас не узнал бы в нём своего младшего брата. К тому же около трёх лет прошло с их последней встречи. Кто знает, быть может, Повелитель Вод смирился с исчезновением Цинсюаня и перестал донимать Совершенного Владыку Линвэнь, требуя усерднее искать этого безрассудного мученика? По крайней мере, Цинсюань хотел в это верить, потому что ему больно думать о том, что стало бы с Уду, если бы ему удалось вновь провернуть свой коварный замысел.***Наступила зима?— самый тяжёлый период в сельской жизни Цинсюаня и семьи Хэ. Он по обыкновению разгребал снег около дома, чтобы старику было проще передвигаться, пока не услышал позади себя хруст снега под натиском чьих-то тяжёлых шагов. Цинсюань настороженно обернулся и в ту же секунду ему пришлось приложить все усилия на то, чтоб подавить смех, тот самый нервный смех, который брал верх над самоконтролем, когда его охватывали неловкость или беспокойство. Время столь незаметно протекало, Цинсюань и забыл о том, что настоящий сын господина и госпожи Хэ вскоре должен вернуться. Это не сон и не галлюцинация. Значит, два года заключения истекли и его наконец-то выпустили на свободу.Человек, представший перед ним, был куда больше похож на Мин И, которого помнил Цинсюань, чем на Хозяина чёрных вод, которым тот стал для него в конце. Но ?лучший друг? всё такой же… словно не живой: почти бескровное лицо, болезненная худоба, впалые щёки?— всё пробуждало давно забытые ощущения ужаса перед лицом смерти. Хэ еле передвигал ногами, вот-вот готовый обессиленно рухнуть на землю. Цинсюаню стало безумно больно видеть этого человека в таком состоянии. Даже после гибели своего старшего брата, Ши продолжал надеяться на то, что с Черноводом всё будет в порядке. По крайней мере, после отмщения тому должно было стать легче. А теперь, когда несправедливо погибшие вернулись к жизни и обрели возможность прожить предначертанное, Цинсюань и подавно не мог желать этому человеку зла. И даже зная о том, что Хэ Сюаню не суждено умереть от голода в этом богами забытом месте, Цинсюань не мог отделаться от беспокойства и, бросив лопату, поспешил к нему.—?Мин-сюн, держись! —?невольно вырвалось у него, но не успел Цинсюань осознать свою ошибку, как Хэ не выдержал и, лишившись сознания, упал.