. (1/1)

На самом деле спешили не все. Александр Нильсен находился всего в двух шагах от виллы Харрис, однако он считал, что неотложные дела на винограднике важнее приказа Синьор. И прямо об этом сказал :— Прости, дедушка. Ты сам знаешь, как важно вовремя сделать зимнюю обрезку. И Аннет тоже знает. - Александр переложил мобильник к другому уху. — Наши виноградники требуют ухода не меньше, чем виноградники Харрис.— Вина ?Нильсена? заботят нас с Аннет не меньше, чем вина ?Харрис?, - спокойно объяснил Фредерик. — И так было все последние двадцать лет. Тебе доверили эту работу, потому что ты замечательный винодел. Но у Аннет есть планы. Они касаются и тебя.— Обсудим их на следующей неделе.— Нет, завтра. - Фредерик проявлял твёрдость, только если это было действительно необходимо. — В час дня ты приедешь на обед. В подобающей случаю одежде.— Черт возьми. Это ж самый разгар рабочего дня.— Разве, кроме тебя, никто не умеет обрезать лозу? Ровно в час, Александр. Постарайся не опаздывать.— Ладно, ладно, - проворчал Александр, но уже после того, как включил телефон. Он обожал деда. И Аннет тоже. Когда дед женился на наследнице империи Харрис, Александр влюбился в раскинувшиеся на холмах виноградники, в огромные пещеры винных погребов. А ещё он действительно полюбил Аннет Кристен Мэри Харрис, эту сухощавую вселяющую в окружающих лёгкий трепет женщину, которую он впервые увидел в брюках и сапогах, уверенным шагом расхаживающей между рядами винограда. И все равно она не имеет права им командовать. Из кабинета Александр прошёл в кухню, чтобы наполнить термос свежим кофе. Перекраивая в голове свой дневной график, он рассеянно положил телефон на стол. При взгляде на этого высокого — метр восемьдесят — молодого человека сразу было видно, что он привычен к физическому труду под открытым небом. Его широкие ладони были покрыты мозолями. Темно - каштановые волосы на солнце отоивали рыжиной, а стоило им отрасти подлиннее — он не часто заходил к парикмахеру, — начинали слегка виться. Худое лицо можно было назвать грубоватым, но не менее красивым. Те, кто работал под его началом, считали Александра справедливым, хотя частенько и слишком упрямым. Ещё они считали его мастером своего дела. Он вышел за дверь и глотнул бодрящего прохладного воздуха. До заката оставалось два часа и много работы.*** Германа Харрис мучила невероятная головная боль. Эту боль звали Катьен, и она была его женой. Когда пришёл вызов от Синьоры, Герман беззаботно развлекался с новой любовницей. С ней — в отличие от жены —можно было не разговаривать. Катьен же болтала без умолку, обращаясь то к нему, то к детям, то к матери, так что воздух в принадлежащем компании самолёте, на котором они летели в Америку, дрожал от её бесконечного словоизвержения. Катьен говорила, младшая девочка плакала, маленький Джонатан стучал по креслу, Аннет Иветта скакала в проходе — шум сводил Германа с ума, и он был готов открыть дверь и сбросить с самолёта всех своих домочадцев. Но вместо этого Герман был вынужден сидеть, снося пульсирующую в висках боль и мысленно посылая ко всем чертям тету Аннет, настоявшую, чтобы они прилетели всей семьёй. В конце концов, это он вице-президент венецианского отделения компании и племянник Синьоры. Для решения деловых вопросов требуется его присутствие. Но к чему было заставлять его тащить с собой жену и детей?— Гери, мне кажется, тётя Аннет даст тебе очень высокий пост, и мы переедем в кастелло. Катьен мечтала о калифорнийском кастелло, этом громадном доме с его бесчисленными комнатами и слуга и, ей хотелось, чтобы её дети жили в роскоши в ожидании того дня, когда им достанутся все богатства клана Харрис. Она имела право на это рассчитывать, ведь, кроме неё, никто не подарил Синьоре внуков.— Перестань, Джонатан! - сказала она сыну, который оторвал голову кукле Аннеты Иветт. Маленький Джонатан кинул оторванную голову через плечо и начал дразнить сестру.— Говори по-английски, Джо! - погрозила ему пальцем Катьен. — Ты должен говорить с тётей Аннет по-английски, чтобы она увидела, какой ты умный мальчик. Аннет Иветта, оплачивая смерть куклы, подобрала голову и носилась по проходу, не зная, куда себя деть от горя и ярости.Не в силах больше этого выносить, Герман вскочил с кресла и скрылся за дверью рабочего кабинета.*** Даггер Берг любил красивые вещи. Он долго выбирал квартиру, прежде чем остановился на двухэтажном пентхаусе с видом на залив. Затем нанял лучшего в Сан-Франциско художника по интерьеру. Затянутые шелковым муаром стены, персидские ковры, мебель из настоящего дуба, современная живопись и скульптура. Стремясь окружить себя всем самым лучшим, Дег целиком полагался на оформителей, портных, брокеров, ювелиров и дилеров. Деньги, считал он, вполне способны заменить недостаток вкуса. Сам он хорошо разбирался только в одном, а именно в вине. Его погреба недаром слыли одними из лучших в Калифорнии. Пусть на виноградники он не мог отличить сорт ?санджовезе? от ?семильона?, зато у него был великолепный нюх. Именно благодаря нюху он неуклонно поднимался вверх по административной лестнице компании ?Харрис — Калифорния?. Тридцать лет назад Деггер женился на Ирме Харрис. Однако не прошло и двух лет, как он начал принюхиваться к другим женщинам. Он первым был готов признаться, что женщины — его слабость. В конце концов, их так много. Когда-то Деггер Берг любил Ирму, насколько он вообще способен на такое чувство, и, безусловно, любил место, которое занимал в компании как зять Синьоры. Он старался быть осторожным и даже пытался, причём неоднократно, исправиться. Но потом у него на пути возникла новая женщина, ласковая и очаровательная или страстная и соблазнительная. Ну как тут было устоять? В итоге из-за этой слабости он потерял жену, хотя формально они и не были разведены. Уже семь лет они с Ирмой жили врозь, сохраняя тем не менее вежливые, даже дружеские отношения. Сохранил он за собой и пост директора по сбыту в ?Харрис — Калифорния?. Ева настаивает на браке. А когда ей чего-то хочется, она, как бульдозер, способна смести любые препятствия. Она необузданно ревнивая, капризна, властолюбива, часто бывает не в духе и тогда становится холодной и неприступной. Он был от неё без ума. В свои тридцать два она была на двадцать семь лет моложе его. Деггер, конечно, догадывался, что её не в последнюю очередь интересовали его деньги, но это его не волновало. Беспокоило Дегга другое : уступив и женившись на ней, он лишится того, что её в нем привлекает. Что же ему делать, черт побери? Глядя на залив и потягивая вермут, Деггер ждал, пока Ева оденется к выходу в свет. Звонок в дверь оторвал его от окна. Поскольку у мажордома был выходной, ему пришлось самому пойти открывать.— Агата, какой чудесный сюрприз.— Папа. - она чмконула его в щеку. Как всегда, чересчур красив, подумала она. Хорошая наследственность и отлично сделанная пластическая операция дают о себе знать.— Я только что из Нью-Йорка и хотела повидаться с тобой, перед тем как ехать на виллу, - она рассматривала его лицо : никаких следов волнения. — Я вижу ты куда-то собираешься, - сказала она, обратив внимание на смокинг.— Да, но не прямо сейчас, - взяв Агату за руку, Деггер провел её в гостиную, — У нас масса времени. Садись, принцесса, и расскажи, как дела. Чего тебе налить? Агата наклонилась к себе его бокал.— Налей мне того же. Ты завтра едешь? Деггер отошёл к шкафчику , где стояли напитки.— Куда?— На виллу.— Нет, зачем?— Разве ты не получил вызов? От Синьоры. Мне сказали, она устраивает очередную встречу в верхах — вся семья плюс адвокаты. Тебе, наверное, тоже надо присутствовать.— Ну, на самом деле я... - он не договорился, потому что в комнату зашла Ева. Это была высокая, стройная брюнетка. Платье от Валентино подчеркивало доведенные до совершенства формы. На безупречно гладкой шее поблескивали бриллианты.— Привет, - сказала Агата, — Вас, кажется, зовут Ева. Я правильно запомнила?— За два года можно было бы и запомнить. А ты по-прежнему Агата?— Да, уже двадцать шесть лет. Деггер откашлялся, прочищая горло.— Ева, Агата прилетела из Нью-Йорка.— Правда? Тогда понятно, отчего у тебя такой потрепанный вид. Мы собираемся на вечеринку. Можешь пойти с нами. Думаю, у меня найдётся для тебя приличное платье.— Спасибо за заботу, но я заглянула на минуту. Мне надо ехать. Семейные дела. - Агата поставила бокал на стол, — Желаю приятно провести вечер. Деггер догнал её у выхода:— Почему бы тебе действительно не пройти с нами?— Нет, спасибо, - она повернулась и, взглянув ему в глаза, увидела в них робкую мольбу о прощении, – У меня сегодня нет настроения веселиться. Деггер вздрогнул, когда она демонстративно захлопнула за собой дверь.— Что ей было от тебя нужно? - спросила Ева.— Я же сказал –просто заглянула ненадолго— Твоя дочь просто так ничего не делает.— Возможно, она думала, что мы могли бы завтра утром вместе поехать на виллу. Аннет собирает всю семью.— Ты мне про это не говорил, - Ева подозрительно прищурила глаза.— Меня не позвали— Что значит – не позвали? Ты занимаешь в компании гораздо более высокую должность, чем твоя дочь. Если старуха решила собрать семейный совет, мы туда поедем.— Мы? Но...— Это прекрасная возможность сообщить Ирме, что тебе нужен развод, - она подошла поближе, провела пальцами по его щеке, — А когда мы сегодня вернёмся домой, дорогой, я покажу тебе, что тебя ждёт, когда мы поженимся, - она игриво укусила его за нижнюю губу.— Давай лучше никуда не пойдём. Ева засмеялась, выскальзывая у него из рук— Нет, нам важно быть там. Подай, пожалуйста, манто Сегодня она должна быть в мехах. Сегодня она чувствовала себя богатой.***