Милки Вей. pov Алиса (1/2)
Прошло несколько дней. Я только теперь начала замечать, что всё реже обращала внимание на людей со своего потока, находясь в собственной внутренней агонии.
Задуматься об этом мне помог Ванька Мурашкин. Я слышала, что ему купили машину, и он несколько раз писал мне, предлагая подвести до университета — каждый раз я вежливо отнекивалась, говоря, что обойдусь.
И вот, войдя в аудиторию сегодня, я заметила его. В мыслях не пробежало ни капли раздражения. Я даже подумала, что хотела бы, чтобы он со мной поздоровался и присел поговорить.
Идиотство.
Он общался с каким-то парнем с нашего потока — тот же задорный, беззаботный взгляд на собеседника. Мы с Ваней теперь редко пересекались. Время не стояло на месте, и я сама стала прогуливать занятия, набравшись уверенности, что сдам все экзамены, а учиться дома мне было гораздо удобнее. Преподаватели тоже стали менее строгими в вопросах посещаемости, и теперь этот момент не казался таким важным, как в начале года.
Перед парой Мурашкин всё-таки подошёл ко мне.
— Ты всё ещё Ариэль? — спросил он с лёгким удивлением в голосе.
— Да, я вчера как раз обновила цвет, а то ходила, как бледная поганка. Этот цвет быстро смывается, буквально недели на две хватает, потом начинает бледнеть, — ответила я, сама удивившись своим словам. Обычно я отвечала ему односложно, да и вообще предпочитала не углубляться в подробности.
Нет, Ванька оставался всё тем же. В момент, когда он стоял передо мной, казалось, что он никуда и не исчезал, и все эти недели, на время которых он прекратил так бесяче мелькать на фоне моей жизни, не имели никакого значения.
Я всё смотрела на дверь в аудиторию и ждала, когда же в кабинет войдёт Яна, Наташа Курьянова, Артём. По мере того, как тянулось это ожидание, внутри что-то начинало сжиматься. Почему никого не было? Почему никто не пришёл? Особенно сегодня, когда я всё-таки решилась прийти на пары, чтобы хотя бы на какое-то время отвлечься от своих мыслей.
На самом деле я боялась встретиться с Яной. Всё, что происходило в последнее время, тесно переплеталось с ней. Андрей наверняка мог ей о чём-то рассказать… Были ли они настолько близки? Почему я об этом не думала? Всё стало таким размытым и непонятным, как утром, когда просыпаешься и не помнишь, был ли сон реальностью.
Но вот, наконец, дверь открылась. Яна вошла в аудиторию, и вслед за ней, словно по сигналу, как будто они заранее сговорились, в дверях появился Дегтярёв. Я выдохнула. Их появление сняло напряжение — словно мрак, который я неосознанно носила с собой, вдруг рассеялся. Яна посмотрела на меня спокойно, без всякого намёка на сложный вопрос или недосказанность. Просто её взгляд встретился с моими глазами, и всё стало как прежде.
— Как всё прошло? — спросила я, когда она присела рядом.
— О чём ты?
— Вы же должны были встретиться с Сашей. Ну… после всего.
Яна на мгновение замолчала, её взгляд стал немного расплывчатым, как если бы она не совсем понимала, что я имею в виду.
— Он в норме. Всё прошло гораздо лучше, чем я могла ожидать.
Я почувствовала лёгкую горечь в своём сознании. Видимо, она не знала, что Андрей рассказал мне на пьяную голову гораздо больше, чем, вероятно, собирался. Я всё-таки не могла избавиться от чувства, что где-то под поверхностью спокойных и равнодушных глаз Яны таится что-то ещё, невыраженное, скрытое. Поэтому время от времени я бросала на неё взгляд, пытаясь рассмотреть в её глазах хоть малейший след подозрения или недовольства.
— Поедешь к нам после пар?
— Сегодня? — уточнила я, пытаясь понять, почему в её словах звучала такая неуловимая настойчивость.
— Ну да.
— Не знаю, а что за повод?
— Да просто. Нет никакого повода. Кстати, ты сделала практическое задание?
— О чёрт…
И я с полной безнадёжностью взглянула на свою тетрадь с лекциями.
* * *
АЛИСА АПРЕЛОВА: «мне не по себе»
Я сидела на той же скамейке в сквере. Вокруг — густая тишина, нарушаемая лишь живыми отголосками веселых разговоров курящих компаний, расположившихся на соседних лавочках. Смех, лёгкий и заразительный, врывался в морозный воздух, неся с собой ощущение игривой беззаботности. Перед входом в университет маячило несколько фигур. Кажется, все они тянули время, поглощенные своими мыслями, словно боясь вступить в этот мир строгих стен и холодных лекций. Я не могла не заметить, как их лица скрывают беспокойство. Может, они сейчас должны сдавать экзамен?
Всё вокруг было бешено бело — снег создавал впечатление, что мир вот-вот исчезнет в его просторах, растворится, оставив лишь зыбкие очертания и пустоту. Всё казалось таким далеким и одновременно таким близким, что я не могла понять, что происходит и что мне делать с собой. Это ощущение растерянности сдавливало меня.
АЛИСА АПРЕЛОВА: «всё же нормально, да?»
Я просто сидела и смотрела вокруг. Всё было так, как в начале года. Казалось, обернись, и ты увидишь те же самые лица. Попытаешься как по старинке высмотреть среди парней серую мешковатую куртку Малаева с его зеленой шапкой и прядями, выкрашенными в её цвет. Или наоборот. Заметишь на крыльце недовольного охранника. Вспомнишь тот день, вспомнишь Бельского с колкими изречениями в его адрес. Высмотришь, как Наташа Курьянова с Яной выходит на крыльцо и идёт с ней в сторону автобусной остановки, о чём-то общаясь. Высмотришь Артёма Дегтярёва, который в очередной раз следит за тобой через лобовое стекло своего чёрного рено с номером 243. Кажется, обернись, и ты встретишь взглядом Кенни Сову, бродящую вокруг университета с очередным парнем…
— Опять мёрзнешь?
Оборачиваюсь. На меня смотрит Ванька Мурашкин.
— Немного.
Я даже никак не реагирую, когда он присаживается рядом. В том смысле, что я даже не против этого. Так жаль, что машина Артёма пустует. Мне бы так хотелось, чтобы он сейчас наблюдал за мной издалека, чтобы потом черкануть мне загадочное сообщение и тем самым пригласить к себе в машину, чтобы обсуждать всё, что происходит в моей несуразной голове.
— Видишь её?
— Кого? — переспрашиваю, не сразу уловив смысл.
— Красную киа на парковке.
Я оглядываюсь. Она припаркована рядом с машиной Дегтярёва, блестяще красная, как неожиданный всплеск цвета среди этого однотонного зимнего пейзажа.
— Классная, — говорю я, не совсем понимая, как эти слова вырываются из меня. В ответ на его взгляд я добавляю, — поздравляю, Вань.
— Ничего себе, — он реагирует с лёгким удивлением, и я тут же чувствую себя неловко.
— В каком смысле?
— От тебя обычно таких слов не дождёшься, — усмехается Мурашкин, и эта усмешка не оставляет мне ни малейшего шанса остаться серьёзной. — Видимо, ты не в духе сегодня. Типа как… Ты обычно добреешь, когда у тебя не самое лучшее настроение.
— Да? Не замечала. Может, раскисаю просто, — я отвечаю, не особо вникая в его слова, но что-то внутри меня тревожно ёкает от того, что он так точно подметил.
— Это немного странно, — говорит он с задумчивостью, как будто анализирует не только мои слова, но и все скрытые тонкости, — типа… обычно у людей наоборот. Но ладно. Ты из-за практики? Кстати, — он вдруг меняется, усмехаясь, — впервые я сдал что-то, что не смогла сдать ты.
— Ваня, блин, — улыбаюсь я от досады.
— Но ладно, — он успокаивает меня, не обращая внимания на моё настроение. — Ты не раскисай. Типа… ты знаешь, я тоже загонялся, когда у меня сдать на права не получалось. А теперь думаю — хорошо, что я зимой сдавал, потому что у меня опыта в этом деле прибавилось. Зимой ведь ездить за рулём сложнее. И да… — его голос становится тихим, и я невольно прислушиваюсь, — я ведь слышал, как вы надо мной смеялись, когда я вам про это рассказывал. Да и папа в меня не особо верил. Но ничего. Я ведь справился. Жизнь — такая штука…
Я смотрю на него, и в голове мелькает мысль, что с кем бы мне ещё в этот момент разговаривать о философии жизни, как не с Ваней? Серьёзно? Он ведь всегда был таким лёгким, отстранённым от подобного, и я никогда бы не подумала, что в этот зимний день, сидя возле университета, мы будем обсуждать такие вопросы. Но вот оно — как всегда, внезапно, без всякого намёка.
— Извини. Просто я… Мы… — я начинаю, чувствуя, как слова ускользают, будто я не могу поймать их на лету.
— Я знаю, — он кивает, и его взгляд становится немного мягче, — в смысле, у вас было такое настроение. Я понимаю. Бывает.
Меня охватывает странное ощущение, как будто я стою на краю какого-то важного понимания. В глубине души я бы так взбесилась, если бы кто-то смеялся надо мной. Но Ваня… он просто так это принял. Он понял, что мы втихую шутили над ним, что смеялись — но это его не задело. Он не воспринял это как обиду, как неприятное замечание.
Иногда я смотрела на него и пыталась понять, кто же он на самом деле. Святой мученик или просто настолько лёгкий, что даже старается оставаться честным другом каждому из студентов, не входя в сложные рассуждения о том, кто достоин его вечного тепла и поддержки, а кто — нет? Или, может быть, его просто ничего никогда не трогало, и вся эта динамика отношений с людьми была для него чем-то внешним, не имеющим смысла внутри его головы?
Раньше мне казалось, что внутри он всё равно скрывал какую-то агрессию, тот невидимый след на душе, который остаётся после каждой неудачи, каждого отверженного чувства. Мне казалось, что он переживал из-за того, что девушки, которых он когда-то любил или о которых думал, просто отшивали его, не замечая или даже не давая шанса. Но сейчас, сидя рядом с ним, я начала осознавать, что мне это лишь показалось.
Это было как открытие — удивительное и немного обескураживающее. Мои догадки, мои придуманные картины — всё это было ложным восприятием. И эта мысль задела меня как-то по-особенному, так, как задевает девушку, которая была убеждена, что какой-то парень долгое время влюблён в неё, а потом неожиданно узнала, что он на самом деле спокойно принял её отказ в первый раз, не испытал никаких мучений и не думал об этом больше. А его дружелюбие и внимание были просто частью того, как он относился ко всем. И на самом деле он не продолжал питать какие-то надежды.
АЛИСА АПРЕЛОВА: «я надеюсь, она не сильно на тебя обиделась?»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «прости за кучу смс, я действительно переживаю»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «она?»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «она это кто?»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «Ксюша»
— У тебя правда получилось? — спрашиваю я у Вани, отрывая взгляд от только что полученного сообщения. Пальцы ещё нервно скользят по экрану, но я заставляю себя вернуться к разговору.
— Сдать? Ну, я готовился по видео на ютубе. Пришлось навёрстывать упущенное.
— У меня не будет с этим проблем, я в следующий раз принесу, — зачем-то произношу, а ведь Ваня даже не спрашивал об этом.
— Я знаю. Да и вообще… Кого как не тебя мне благодарить? Весь год тыкала меня носом в наш бизнес-план. Ты точно вытащишь. Просто забыла подготовиться. Пошли в универ, хорош мёрзнуть.
И мы встали со скамейки. Давно было пора, на улице вдруг все куда-то испарились. Скоро должна была начаться следующая пара.
* * *
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «на Ксюшу забей вообще»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «мы не знакомы почти»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «Саша в норме?»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «да»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «ни слова ему»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «я помню»
— Я обещала встретить Еву, а потом мы все вместе едем к нам, — объяснила мне Яна, когда мы оказались в автобусе.
Мы нашли свободные места, сели, и в тот момент, когда шум улицы затих в приглушённом фоне, я решила спросить.
— А где Андрей?
— Дома. Я думаю, ты и сама об этом знаешь, — ответила она, улыбнувшись и посмотрев на мой телефон.
Видимо, она уже успела заметить, что я переписываюсь с её братом.
Вот же чёрт. Проклятая неловкость. Могу поспорить, что она видела пару фраз, которые не предназначались для её глаз. Я пыталась вернуть себе уверенность, но не могла избавиться от ощущения, что она точно что-то прочла и оценила, несмотря на её внешнюю непринуждённость.
— Мы об этом не говорили.
— А о чём вы говорили?
Но прежде чем я успела что-то ответить, к нам подошёл кондуктор, и я на автомате начала рыться в рюкзаке, чтобы достать свою банковскую карту. Странно было чувствовать себя на виду, при этом совершенно не понимая, что происходит.
Мы расплатились, я вернулась к разговору. Нужно было что-то сказать, что-то объяснить, оправдаться, но в голове было пусто, только лёгкое смущение и страх, что я не смогу держать разговор под контролем.
— Спрашивала, как Саша себя чувствует… — начала я, пытаясь звучать спокойно, но сама прекрасно понимала, как неестественно это звучит, — да, я знаю, что уже спрашивала у тебя, но я спросила у него раньше, чем ты мне ответила.
Откуда эта неудержимая потребность оправдываться? Почему я вообще решила объяснить такие детали?
— Он в норме, но в первые дни отказывался выходить из дома. Ева еле вытащила его сегодня.
Моя реакция была почти автоматической.
— Сегодня? Он идёт с нами?! — не удержалась я, мой голос чуть было меня не выдал.
— Да.
К счастью, Лиманская ничего странного не почувствовала. Я тут же захотела встать и выйти из автобуса. Прогуляться по улицам, сбежать от этой напряжённой атмосферы. Выйти на холодный воздух и попытаться разобраться с собой…
АЛИСА АПРЕЛОВА: «твоя сестра позвала меня к вам»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «я знаю»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «а сейчас мы едем забирать Еву»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «кажется, она с Сашей»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «и между ними всё в порядке»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «я больше никогда не буду верить твоим словам»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «успокойся»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «нет»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «не приезжай если хочешь»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «дай себе остыть»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «остыть?»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «успокоиться в смысле»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «дай ему время переварить всё это»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «да пошло оно к чёрту»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «сейчас скажу твоей сестре правду»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «они же лучшие подруги»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «разом решу все проблемы»
АЛИСА АПРЕЛОВА: «раз ему память отшибло и он не может»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «боже Алиса»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «подожди немного, дай ему прийти в себя»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «это косяк Евы»
АНДРЕЙ ЛИМАНСКИЙ: «и если ты захочешь всё испортить, она так и не поймёт, что это был её косяк»
— Нужно было отправить тебя к нам. Как раз бы дождались нас вместе с Андреем, — усмехнулась Яна, опять на что-то намекая.
В панике я моментально заблокировала экран телефона, но думаю, что она и без того ничего не успела прочитать, потому что в этот раз мой телефон находился не близко к её лицу.
— Нет, ты мне на какие-то глупости намекаешь, — выдавила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.
— В каком смысле?
— Не знаю, ты раз за разом пытаешься намекнуть, будто мы нравимся друг другу, но это не так.
Не было времени понять, почему я вдруг решила выложить перед ней свою мысль, которая всегда оставалась в тени. В воздухе повисла странная тишина.
— Честно? — спросила она, слегка нахмурив брови, и в её голосе я почувствовала небольшую досаду, как если бы я просто не поняла её шутки.
— Да. У меня уже есть… любимый человек, — сказала я, не отрывая взгляда от окна. Голос звучал немного твёрже, чем мне хотелось бы, но так я могла лучше скрыть нервозность.
— В смысле?
— Будущий. Пока что у нас всё сложно.
Яна так удивилась.
— Ты мне не рассказывала… А когда вы познакомились?
Я чувствовала, что Лиманская буквально прожигает меня взглядом, пытаясь осмыслить всю информацию.
— Ещё полгода назад, это долгая история, — ответила я, стараясь не звучать слишком эмоционально.
Ямайка уловила мой намёк на то, что разговор о нём — это слишком личное, но она тут же предприняла ещё одну косвенную попытку. Она была хороша в том, чтобы переводить всё в шутку, даже если за шуткой скрывалась доля настоящего интереса.
— Блин, Алиса, ты опять сломала нам все планы, — сказала она, не сдержав усмешки, — мы с Евой так надеялись, что вы начнёте встречаться…
Я не смогла сдержать улыбку. В этот раз она была настоящей — искренней и свободной от всякого напряжения. Пожалуй, в первый раз за весь разговор я почувствовала, что говорю именно то, что думаю, а не то, что должно звучать правдоподобно.
— Бывает, — пожала плечами я, чувствуя, как лёгкость момента помогает отпустить лишние мысли.
Автобус продолжал своё неторопливое путешествие. Мы были в движении, и в то же время — нет. Такое странное ощущение, когда ты чувствуешь, что перемещаешься, но твое тело остаётся неподвижным. Как будто автобус, этот массивный металлический корпус, был живым, и мы, его пассажиры, были всего лишь временными поселенцами, следовавшими за его волей. По идее, мы же не двигались. Мы сидели на своих местах, наблюдая за улицами, которые мелькали за окном, но всё это было частью одного целого — автобуса, который вмещал нас в себя и мог перемещать. Все мы были настолько поглощены своим собственным существованием, что редко задумывались о таких простых, но удивительных вещах.
* * *
Мы шли по Покровке, а снег не прекращал падать. Мелкие снежинки кружились в воздухе, как лёгкие звезды, падающие с небес. Весь мир казался приглушённым и тихим, а вокруг, несмотря на холод, продолжали жить привычные для города ритмы — магазины, кафе, лавочки с сувенирами по обеим сторонам дороги.
Мы почти подошли к театру, когда мой взгляд зацепился за фигуру у входа. Ева Беркут. Она стояла в своей характерной позе — уверенная и спокойная, будто не замечая зимнего холода, как и всего, что происходило вокруг. Её чёрные глаза встретили мои издалека, а на лице появилась лёгкая улыбка. Я облегчённо выдохнула, заметив, что Бельского рядом с ней не было.
— А почему мы сюда приехали? — спросила я, когда мы обнялись.
— Я устроилась на работу. С учёбы мне временно пришлось уйти, и теперь я работаю во-он там, — Ева указала в сторону, — бар «Сизый червь».
«Чёрный змей», — сразу отозвалось у меня в памяти. Надо было написать Ане, узнать, как у неё дела. И как обстоят дела с Кенни.
— Мы можем ехать? — спросила я, смотря на девчонок.
— Нет, ребята зашли в магазин, сейчас дождёмся их, — ответила мне Ева.
Яна молча кивнула ей. Я вновь насторожилась.
Спустя минуту на крыльце «Пятёрочки» показались знакомые силуэты, и… О чёрт. Мысли в голове пронеслись молнией, и я почувствовала, как колотится сердце. Зачем, почему именно сейчас? Бельский. Пришлось краем глаза посмотреть на него — уже пришедшего в себя, невозмутимого. А ещё рядом с ним был Валерка Меркурьев. Чёрт… Это была его квартира, его вечеринка. Он был одним из тех, кто видел, как мы с Лиманским сидели вдвоём, как пили, как разговаривали. Видел ли он что-то важное? Осознал ли, что происходило? Господи, зачем я столько выпила?
Страх, неловкость, желание скрыться.
Следом за ними вышла девушка, и, несмотря на то, что я сразу не узнала её, взгляд сам по себе задержался на её лице. Потом я осознала — она тоже была у Валерки в тот вечер. И я в очередной раз чуть не спутала её с Наташей Курьяновой.
Ребята дошли до нас, и я, стараясь как можно быстрее сосредоточиться и не попасться на случайный взгляд Бельского, переключила своё внимание на эту девушку. Как же её звали?
— Привет, — сказала она нам.
Её голос был ровным, без особых эмоций, а улыбка — вежливой, но отстранённой. Никакой излишней искренности, никакой попытки наладить контакт. Протокольное приветствие.
Я поняла: она тоже меня узнала. В её глазах я прочитала что-то вроде лёгкого напряжения. Её подружка, наверное, не сумела сдержать языка. Я обломала её Ксюше интрижку с Лиманским.
— Кристин, нам уже ехать пора, — сказал Валерка своей спутнице, а потом, обернувшись ко мне и Яне, добавил, — о, девчонки, привет.
Я ему кивнула. Я старалась не смотреть на Сашу. Старалась. Не. Смотреть.
Как странно, как нелепо было всё это — стоять рядом, делая вид, что ничего не произошло. Как будто мы не пересекались в тот вечер, как будто у нас не было этих полумолчаливых разговоров, не было напряжённых моментов, не было… почти поцелуя, который я едва не допустила.
Я решила, что если Бельскому что-то от меня надо, то пусть он сам роется в своей голове, пытается вытащить эти воспоминания. Я не буду этим заниматься. Это его проблемы, а не мои.