Недостаток гемоглобина. from a third person (1/2)

— Ты уверена?

— На все сто. Илья не стал бы меня обманывать.

Кенни тревожно оглядывалась вокруг, а Никита с сомнением изучал табличку с адресом. Он снова попросил у Кенни телефон, чтобы сверить адрес на экране переписки с номером дома.

— Да. Похоже, что здесь.

— Ну, а я о чём говорю… Я же не тупая, — Кенни уставилась на него с ощущением, что её опять принимают за дурочку, — я не могла спутать адрес. И куда нам идти? Может, позвонить Илье?

— Ты же сама говорила, что он ни разу не был здесь. Может, позвонить ему, чтобы он дал трубку своему соседу… Хотя… — Малаев планировал закончить, но, заметив очередной досадный взгляд Совы, продолжил, — ладно, не стоит их дёргать. Пошли.

Потянув на себя глухую и массивную железную дверь, Кенни открыла её и потащила за собой Никиту. Она ещё раз повернулась к нему, прежде чем они начали взбираться по ступеням вверх.

— Ну что с тобой? Напугался сильнее меня?

— Нет, просто… Если бы Юля не ждала меня сегодня, то…

— Боже…

— Что? Не привыкла к тому, что у меня появилась девушка? — с лёгкой ухмылкой на лице произнёс Малаев.

— Мне до сих пор не верится, — и они последовали дальше.

Кенни было невероятно странно — ей казалось, что в жизни Никиты произошла какая-то несостыковка. Она сомневалась в прочности его новых отношений, словно видела в них что-то временное и легкомысленное. Она была уверена, что никакая другая девушка не смогла бы войти в его мир так, как она, и осознание этого давало ей странное удовлетворение. Кенни чувствовала себя единственной в его сердце — яркой, беспечной, с частыми перепадами настроения, но преданной их дружбе, хотя и не испытывающей к нему таких же чувств.

Она ни раз замечала, как девчонки в универе смотрели на него, в шутку или всерьёз называя его своим крашем — Кенни порой и сама застывала, вглядываясь в его ключицы, запястья, украшенные тонкими разноцветными браслетами и резинками, которые он таскал на случай, что придётся забрать волосы в хвост. Ей нравился его вкус в одежде, плотная ткань его толстовок на несколько размеров больше, и она влюблялась в мальчиков подобной внешности, но Малаев был словно тонкая ветка на ветру, готовый видеть в каждом человеке ангела, готовый помогать и жертвовать. И это отталкивало Кенни, потому что она чувствовала, что в его глазах не было той уверенности и хладнокровности, которая могла бы возбудить в ней страсть и осознание того, что она может втрескаться — по-настоящему, сильно и осознанно, как это происходило с другими мальчишками.

— То есть, тебе просто смешно, да?

— В смысле? Блин, я видела её в клубе. Она довольно милая и даже как будто бы посерьёзней, чем я.

Кенни, мягко улыбаясь, продолжала подниматься выше. Их разговор заводил её всё дальше и дальше в свои размышления, и страх мгновенно отступил. Они шли вверх по огромным ступеням, в окружении тёмно-серых, пошарпанных от времени, старых заводских стен. Они сейчас были практически за пределами города, но неподалеку от их местоположения находился междугородный вокзал, что не было забыто Кенни, и это её успокаивало.

— Меня дико вымораживает, что ты смеёшься над этим. Она классная. Нет бы просто порадоваться…

— Порадоваться за тебя? Ну, я рада, я тебе уже говорила об этом. Боже, и куда нам теперь идти?

Никита вздохнул, протянув руку к Сове за телефоном.

— Покажи мне переписку.

— Вот, смотри, тут написано, что это на третьем этаже, за складом.

— А номер помещения он не написал. Их здесь несколько…

Внезапно перед ними возник молодой человек лет тридцати с аккуратной короткой стрижкой. Он направлялся вниз по этой же лестнице и выглядел уверенно, словно привык к этому месту и знал каждый его уголок.

Кенни решила его остановить:

— Извините, вы не знаете, как… Как нам найти…

Молодой человек встретил их спокойным взглядом, будто он уже привык к тому, что сюда постоянно захаживала молодёжь подобного типажа.

— Кого вы ищете?

И Кенни замялась. Поняв, что девушка не может сформулировать свой вопрос, парень обратил взгляд на Никиту, который быстро добавил:

— Инвалида.

— Последняя комната, — парень указал в сторону коридора, но его внимательные глаза не отрывались от пары неизвестных ему персон, — но вряд ли он вас примет.

— Почему? — спросил Никита.

— Без рецепта он вас не примет.

— Какого рецепта?

Парень усмехнулся, сообразив, что не ошибся в их намерениях и понимает, что они пришли сюда впервые.

— Ладно. Идите, попытайте свою удачу. Он сегодня в нормальном расположении духа.

Кенни, сглатывая ком в горле, быстро направилась дальше. Она собрала всю свою смелость и почти не обращала внимания на Никиту, который шёл вслед за ней. Дойдя до нужной двери, она замедлила шаги, напряженно слушая звуки, доносящиеся изнутри. В комнате что-то обсуждали — как минимум, двое человек. Это заставило её насторожиться, но не остановило.

— Я боюсь, — призналась она, сталкиваясь испуганным взглядом с Никитой.

— Господи, Кенни, я и сам нервничаю. Нафиг ты вообще меня с собой потащила…

— С тобой не страшно…

— Ты уверена, что тебе это нужно?

— Да.

И Кенни постучала.

— Димон, ты прикалываешься?! — раздался голос за дверью.

Видимо, люди внутри не ожидали, что сегодня к ним пожалуют гости.

Кенни вздохнула и открыла дверь.

Перед ней, в полумраке высокопотолочной комнаты с длинными окнами, просвечивающими серым светом, сидел подросток в инвалидной коляске. С обеих сторон от него находились два парня. Никита сразу же обратил внимание на их мускулистые тела и несколько оробел от недоумения.

— Здравствуйте, нам… нам нужен… — начала было говорить Кенни.

Подросток без особого интереса посмотрел на неё, словно Кенни случайно отвлекла его от поверхностного разговора. Минутой ранее он что-то шепнул парню, сидящему справа от него.

Третий, сидящий слева и чьи глаза сейчас были устремлены на Никиту, спросил:

— Что вы здесь забыли?

В комнате царило напряжение, и Сова чувствовала, что каждая её следующая фраза должна быть осторожно обдуманной.

— Нам… Мне сказали, что здесь можно найти… — начала говорить Кенни, заикаясь.

— Она ищет человека, который торгует таблетками, — спокойно вмешался Малаев.

Парни обменялись мгновенным взглядом и усмехнулись. Они продолжали молчать, с улыбкой, словно общаясь на уровне подтекста, а подросток в коляске продолжал наблюдать за ними — его лицо было бледным, почти лишённым выражения. Руки спокойно лежали на подлокотниках кресла.

— Я не торгую никакими таблетками. Обратись в аптеку, — произнёс подросток, как только закончил свой осмотр Кенни и Никиты.

Его лицо было словно мраморная статуя — безжизненное и еле подвижное.

Кенни обернулась на Малаева — Никита стоял рядом, неуверенно перебирая в уме возможные сценарии развития событий. Его глаза скользили от подростка к парням, сидящим рядом с ним, и обратно, будто он пытался прочитать что-то в их выражениях, но все они держались подозрительно настороженно и молчаливо.

— Блин, мне говорили, что… — начала говорить Кенни, сама не понимая, чем закончит свою речь.

— Подойди ближе, — произнёс подросток.

Кенни чувствовала, как внутри её взрывается смесь недоумения и разочарования. Она в очередной раз повернулась к Никите, надеясь уловить хоть какой-то знак поддержки в его глазах, но там она нашла лишь отражение своих собственных сомнений. Решившись действовать самостоятельно, она двинулась вперёд, приближаясь к юному парню в инвалидном кресле.

На вид ему было не больше шестнадцати лет, но взгляд его отличался зрелостью, словно он перенёс в себе гораздо больше, чем мог бы вместить его юный возраст.

— Ты — тот самый Инвалид?

Все трое продолжали молчать и смотреть на неё, хотя её вопрос был адресован парню в инвалидном кресле.

— Как видишь, — он в очередной раз быстро переглянулся с парнем, сидящем от него справа.

— Значит, у тебя я могу достать таблетки.

— Считай, что их больше нет. И скажи тому, кто тебя сюда послал… Я не знаю. Тому, кто дал тебе этот адрес… Не приходите сюда, — его слова были твёрдыми.

— Но они мне нужны…

— Как тебя зовут?

— Кенни.

— Слышал? Кенни, — повторил Инвалид, оборачиваясь на своего товарища.

Тот растянул лицо в какой-то кривой ухмылке. Казалось, что все трое смеются над её стремлением к оригинальности.

— Ладно. Только я их не продаю.

И тут Кенни ударило в голову дежавю.

Она схватила Малаева за руку и повела его вон из помещения.

Как только они вышли, Никита, вновь обернувшись к двери и убедившись в том, что их никто не подслушивает, спросил:

— Ну? Мы уходим? Или у тебя есть другие варианты?

Кенни принялась нервно расчёсывать пальцами свои окрашенные в ярко-красный цвет волосы, пытаясь собраться с мыслями.

— Илья говорил, что он не берёт деньгами. Я вспомнила. Чёрт. Нахер я тогда у Ани взаймы просила… Ладно…

— И что думаешь делать? — Малаев смотрел на неё с некоторым беспокойством.

— Не знаю. Нужно узнать, как с ним можно расплатиться…

— Блять, Кенни. Не сходи с ума. Давай свалим отсюда.

— Нет.

Кенни решительно развернулась и вновь заглянула за дверь. Подросток уже не смотрел в её сторону, будто бы и не ожидая возвращения Кенни — он снова влился в диалог с сидящими рядом с ним парнями.

— Чем мы можем расплатиться? — спросила Кенни, не сводя с него глаз.

Подросток утомлённо вздохнул, поворачиваясь к ней:

— Девочка, забей. Я же сказал, что не занимаюсь продажей таблеток.

«Девочка, забей» — слова подростка застыли в её голове. Кенни это не на шутку возмутило — какого чёрта какой-то там школьник обращается к ней в таком духе, если он видит, что она старше его на несколько лет?

— Слышь, малая… Может, тебе травки продать? — спросил один из его товарищей.

Кенни покачала головой, настаивая на своём:

— Нет. Мне нужны таблетки.

Инвалид продолжал расспрашивать:

— Для чего?

— Они мне помогают…

— Каким образом?

Кенни замялась на мгновение, взгляд её метался по комнате, прежде чем она смогла снова встретить его.

— Они… оживляют меня. У них классный эффект, будто бы жить заново начинаешь… Я не знаю, как это объяснить…

Кенни произнесла это, а затем готова была забрать все свои слова обратно, стыдясь того, что поделилась таким откровением — для неё действия таблеток были слишком важны, настолько, что она не была готова описывать, до чего сочный эффект они вызывали. Ей становилось стыдно каждый раз, когда она делилась чем-то сокровенным, что касалось только её, ведь даже при друзьях она частенько кривлялась и подбирала более примитивные сравнения, не в силах признаться, что чувствует на самом деле.

— В чём они тебе помогают?

— Я вновь начала заниматься музыкой, как в детстве… Я опять начала петь…

— Пение — твой фантум? — сразу перебил он.

— Фантум? — переспросила Кенни, смущённо подняв брови, не понимая смысла этого слова.

— Блять, так не интересно. Певицы у меня уже были, — прозвучал кислый ответ, заставивший парней усмехнуться.

Они внимательно осматривали Кенни — её яркую футболку, зауженные рваные джинсы, красно-розовые кроссовки. В этот момент Никита подошёл к ней, чувствуя ответственность за её безопасность.

— Слушайте, если вы не можете нам помочь, то ладно…

— В смысле — ладно?! — Кенни обернулась на Никиту, в её глазах горел огонь раздражения, но она старалась не умудриться выплеснуть его на Инвалида и его компанию.

— Я не понимаю… — Малаев не сдерживал своего недоумения, игнорируя реакцию Кенни, — вы говорите, что можете, потом говорите, что не можете…

— А тебя как зовут? — спросил Инвалид.

— Никита.

— Вы — парень и девушка?

— Нет. Мы друзья, — ответил Малаев и задумался, к чему был задан такой вопрос.

— Кенни, ты вряд ли согласишься на мои условия, тебя они не порадуют. Лучше иди, поищи кайфа и вдохновения в другом месте. Да и вообще, это лишь надуманное влияние. Ты ещё не заметила этого? Бросишь и заметишь через пару дней, я тебе клянусь…

Кенни не привыкла, чтобы мальчики именно так на неё реагировали. Подросток просто превзошёл все её ожидания — он смотрел на неё как на безделушку, которая не знает, чем себя занять. Его глаза казались пустыми, но в то же время они были прозрачными и чистыми, когда она в них заглядывала. Кенни не могла понять, что вызывало в ней больше раздражения — возможность того, что он насмехается над ней, или его явное безразличие… Но Кенни запомнила, как мягко и уверенно он произнёс её имя, словно он для чего-то уже запомнил его.

Когда она подходила ближе и рассматривала Инвалида, ей в глаза бросились несколько шрамов на открытых частях его тела. Один из них особенно выделялся — грубый след вдоль левой щеки. Она смотрела на него и не понимала, отчего её не схватил испуг, потому что обычно шрамы на лицах вызывали у неё некоторое отвращение. Напротив, она чувствовала, что эти следы придают Инвалиду особую привлекательность. Тем не менее, она всерьёз была разочарована тем, что её обычные методы обольщения не сработали на него.

Она смотрела в глаза Инвалида и почувствовала, как начинает колебаться её уверенность в собственной привлекательности. Потом она повернулась к Никите и осознала, что эта уверенность все ещё была с ней.

Однако глаза подростка продолжали одиноко перескакивать с его друзей на неё, и она почувствовала, что он не проявляет особого желания продолжать диалог. Это снова начало подрывать её самооценку. Пытаясь разгадать искренность в его словах, она не давала себе отчета в том, что произойдёт дальше — её будто бы и вообще не пугало, что он может для неё загадать в качестве расплаты за таблетки.

— Каковы твои условия?

Инвалид взглянул на неё, словно взвешивая каждое будущее слово:

— Лучше не спрашивай. Ты не захочешь это делать.

— Назови свои условия.

Инвалид вдруг расплылся в ухмылке, которая словно отражала его саркастическое презрение к её настойчивости.

— Боже… Неделю назад я попросил ребят вроде вас спустить друг с друга штаны и устроить для нас шоу, но я даже отсюда чую вонь вашей нерешительности и завышенных моральных принципов, так что просто уходите.

Кенни не успела разобрать истинный смысл его слов, но Никита, сразу же верно восприняв ситуацию, уже тянул её за руку, готовясь увести. Однако внезапно прозвучал голос Инвалида:

— Ладно. Иван, давай сделаем им маленькую услугу, в первый и последний раз, — решительно сказал он, указывая на дверь, ведущую в соседнее помещение.

Парень, сидевший справа, поднялся и направился к указанной двери. Через мгновение он вернулся, вручая Инвалиду пакетик с содержимым, в котором Кенни сразу разглядела знакомые таблетки. Её напряжение частично рассеялось.

— Можно переводом?

— Каким переводом? — непонимающе ответил ей Инвалид.

— Перевести за таблетки. У меня нет налички. Я надеюсь, у меня вообще хватит… — замявшись, она опять посмотрела на Малаева, который всем видом показывал, что остались считанные секунды до того момента, как он уведёт её отсюда.

— Я же сказал, что не беру деньгами.

— Тогда… — Кенни вновь замялась, вопросительно посмотрев в глаза подростку.

Пакетик с таблетками всё ещё оставался на его коленях.

— Не знаю, — он, словно понимая, о чём Сова пытается у него спросить, небрежно перевёл дыхание и каждым следующим словом словно пытался откреститься от неё, — сделайте что-нибудь, я не знаю… Вы же лучшие друзья, да?

— Да, и мы оба в отношениях, так что оставь свои безумные фантазии при себе, — с пренебрежением ответил ему Никита.

— Оба в отношениях? Это многое меняет, — ответил подросток, сталкиваясь странной улыбкой с Иваном. Его речь была быстрой и казалась немного бессвязной, как будто он говорил сам с собой, вводя Кенни с Никитой в замешательство. — А вы нравитесь друг другу чисто гипотетически? Вы когда-нибудь целовались? Ну я не знаю, хмм… Поцелуйтесь. Да. Я обожаю смотреть на то, как лучшие друзья впервые целуются. Обожаю вводить людей в смущение.

— Ты в своём уме? — произнёс ошеломлённый Никита.

— Нет, — спокойно продолжил Инвалид, — но если бы я и был в своём уме, мне всё равно было бы плевать на твоё мнение. Я же говорю, что вы слабаки вонючие. От вас разит вонью моральных принципов. Валите на все четыре стороны. Я сказал, что больше этим не занимаюсь.

— Кенни, пошли отсюда, он какую-то хуйню несёт, — сказал Никита, но он никак не ожидал почувствовать руки Кенни на своих плечах, почувствовать её настолько близко, почувствовать полное отсутствие её волнения, стеснительности, стыдливости…

* * *

Никита вырвался из коридора на улицу, оставив за собой звон ударяющейся двери. Его крики уже несколько секунд разносились по всему помещению, словно отзываясь эхом от стен:

— Кенни, ты охренела! Ты в край охренела! Ты… охуела просто!

— Я?! Он бы не дал мне таблетки так запросто, ты понимаешь? Да, у него там что-то не то с башкой, но…

— Ты обо мне вообще не подумала! Мы с Юлей встречаемся, я в отношениях, я ей изменил! Это был мой принцип — никогда не изменять отношениях! Кенни, ты даже у меня ничего не спросила!

— А ты не больно и сопротивлялся! — Кенни резко перебила его, её голос звучал жестким и настойчивым.

— Да?! А я тебе скажу, почему! Потому что я не успел сообразить, что происходит!

— Самому себе уж точно ты не изменил! Все знают, что ты влюблён в меня. Да и вообще… ты мечтал об этом. Какого хрена ты на меня орёшь, я исполнила твою мечту! Я тебя поцеловала!