Глава 10 (2/2)

Она улыбнулась нам и ушла. Мы смотрели, как на тротуаре постепенно расстилается ковер из алых и рыжих листьев.~Трудно поверить, что это может кого-то раздражать, - заметил Джонатан через минуту.~Люди всегда привыкают к красоте.~Я к тебе еще не привык, - ответил он, улыбнувшись. Я почувствовал, что краснею. ~Спасибо, что поехал в Токио.

~Спасибо, что предложил поехать с тобой, - поблагодарил я.~Спасибо, что надел этот костюм, который просто вау, - откликнулся он. Я покачал головой, стараясь сдержать улыбку. Я не хотел причинять боль ему, если родителям вновь понадобиться переехать. Нос другой стороны, он же знает, что делает, правильно? Это его выбор. ~Слушай, а чем заканчивается стихотворение?

~А?~Которое ты мне читал в самолете?

~А-а, "Исповедь самоубийцы"? Там заканчивается так:"Безумный мир, кошмарный сон,/А жизнь есть песня похорон./И вот я кончил жизнь мою,/Последний гимн себе пою./А ты с тревогою больной/Не плачь напрасно/Надо мной..."Джон внимательно слушал, глядя на меня и улыбаясь уголком губ.Официантка принесла еще два бокала шампанского и то, что она назвала "бельгийской белой спаржей с вытяжкой из лаванды".

~Я тоже никогда не пил шампанское, - сказал Джонатан, когда официантка ушла. ~ Если тебе вдруг интересно. И никогда не пробовал белой спаржи.

Я уже жевал первый кусок.~Изумительно, - заверил я.

Он откусил кусочек и проглотил.

~Боже, если аспарагус такой вкусный, я тоже вегетарианец!

На другой стороне дороги шли два парня и две девушки. Одна из азиатских красавиц, наверное, лет шестнадцати, отпила немного молочного коктейля, подняла свой стакан в нашу сторону и что-то крикнула.

~Мы не говорим по-японски, - крикнул в ответ Джонатан.Парень, который приобнял эту девчушку за талию, выкрикнул перевод:

~Красивая пара - это красиво!

***Еда была такой вкусной, что с каждым новым блюдом наш разговор все больше и больше превращался в отрывочные восхваления ее вкуса:

~Я хочу, чтобы это ризотто с фиолетовой морковью стало человеком: я отвез бы его в Вегас и женился!~Шербет из душистого горошка, ты так неожиданно прекрасен...

Я искренне жалел, что быстро наелся.После клецок с чесноком и листьями красной горчицы официантка сказала:~Теперь десерт. Желаете перед десертом еще звезд?

Я покачал головой. Двух бокалов мне хватило. Шампанское не стало исключением в моей высокой толерантности к депрессантам и обезболивающим: я чувствовал тепло, но не опьянение. Но я и не хотел напиваться. Такие вечера, как этот, бывают редко, и я хотел его запомнить.~М-м-м-м-м, - протянул я, когда официантка ушла.

Джон улыбнулся, глядя на небо, в то время как я смотрел в другую сторону. Смотреть было на что, поэтому молчание не казалось неловким, но мне хотелось, чтобы все было идеально.Все и так шло как нельзя лучше, но мне казалось, что это Токио взято из моего воображения. Я не мог отделаться от мысли, что ужин, как и вся поездка, не более чем причина, чтобы я не мог сказать "нет" нашим отношениям. Я хотел, чтобы мы сидели и болтали, непринужденно шутя, будто дома на диване, но в глубине души царило напряжение.

***Уже стемнело, когда мы шли по постепенно пустеющим улицам в сторону отеля. За пару кварталов до Palace Hotel Tokyo мы обнаружили место, потрясавшее своей скромной красотой. Это был мост, построенный через реку Нихобаси. Встав рядышком к друг другу лицами к каналу, Джонатан приобнял меня за плечи.

~Поверить не могу, что мы здесь... - сказал я, прижавшись к брюнету и слегка прикрыв глаза.~Мне и самому не верится.

Внизу, у каменных стен канала, тихо плескалась вода; мимо кучей-малой проехала компания, быстро-быстро перекликаясь на звонком японском; запах застоявшейся воды; рука Джонатана, обнимавшая меня; его нога, касавшаяся моей ноги от бедра до стопы... Я прижался к Джону чуть сильнее. Он вздрогнул.~Прости. Больно?

Он болезненно выдохнул "нет".~Прости, - сказал я. -Костлявое плечо.~Все окей, - сказал он. ~Даже приятно.

Мы стояли долго. В конце концов его рука покинула мое плечо и облокотилась о бордюр моста. Мы смотрели на реку. Я думал о том, как японцы ухитряются сохранять свои города, хотя на этой территория происходят природные катаклизмы, оставляющие после себя разрушения, человеческие смерти и хаос, и что для Джона я своего рода природное бедствие, которое оставит после себя боль. От этого я плавно перешел к мыслям, которые накрывали меня еще до аварии - мыслям, о внезапном переезде.~Можно спросить тебя об Алексе Вуд?~Да, можно, конечно, - отозвался Джонатан, не глядя на меня. ~Что ты хочешь узнать?Я хотел знать, что он выдержит, если я уеду от него на тысячу километров. Не хотел быть гранатой, не желал быть катаклизмом в жизни любимых мною людей.~Ну, просто, как все было.Джон испустил такой длинный выдох, что сразу было ясно - болезненная тема.

~Знаешь, окно из моей комнаты выходит прямо на соседский задний двор, который пустовал из-за отсутствия в доме жильцов. Но затем туда приехало семейство Вуд, теперь там стояли качели и туда стала выходить девушка. Каждый день она качалась одна, как в кино. Я попросил родителей разузнать о ней побольше, а они пригласили новых соседей на ужин. Девушкой была Алекса, и я пустил в ход всю свою невероятную харизму, чтобы ее очаровать. - он замолчал, и я решил что-нибудь сказать.

~Вовсе ты не так уж и харизматичен, - заявил я. Джонатан недоверчиво фыркнул. ~Ты просто хорош собой, вот и все, - пояснил я.Он скрыл смущение смехом.

~Знаешь, на самом деле наши с ней совместные фотографии скрывали настоящее составляющее наших отношений. На самом деле они были... нездоровыми. Алекса вечна была чем-то недовольна, всегда осуждала людей за их спинами, но мне это нравилось. Мне нравилось сознавать, что из всех людей она выбрала меня как наименее ненавистного. Мы проводили время, цепляясь ко всем на свете. Доводили учителей, одноклассников, наших родителей, критиковали всех подряд. Не знаю, кто виноват - она или конфликты ее родителей, которые отражались на ней. Она была... Честно признаться, она была стервой. Но так говорить нельзя, потому что, во-первых, у Алексы было нелегкое детство, а во-вторых, потому что ее родите еще и развелись. У нее была масса причин быть неприятной, понимаешь?

Я понимал.~Но даже при общении со мной и нашими друзьями она не становилась лучше. Она все больше превращалась в стервозную сучку с острым языком. Но я не мог ее бросить, потому что я был единственным, кому она доверяла больше всего. Она нуждалась во мне. Почти три года я встречался с той, которая ни с того ни с сего могла оскорбить меня или посмеяться надо мной, когда мне было плохо.~Господи, нет, - сказал я.~Да! Это, конечно, не ее вина, что она стала такой. Или же она виновата, черт ее разбери. У меня не было способа выяснить, она и ее проблемы были с ней неразлучны. Характер мразоты взял над ней верх и она уже не была той, кем являлась при нашем с ней знакомстве.

~О, Джон... - пролепетал я. ~Это... - Я не знал, что сказать. На меня он не смотрел, и мне казалось нескромным смотреть на него. Я чувствовал, что он глядит вперед.

~Надо отдать ей должное, - заметил он, ~ она не сказала о переезде, чтобы не ранить раньше времени.

~Мне очень жаль, - сказал я. ~Мне правда очень, очень жаль.~Все нормально, Шервин Браун. Но если договаривать до конца, когда мне показалось, что в парке Dumbarton Oaks явилась Алекса Вуд, я вовсе не обрадовался. Я смотрел, но желания не испытывал, если ты понимаешь, о чем я.

~Мне очень жаль, - снова извинился я.

~Мне тоже, - сказал он.~Никогда так с тобой не поступлю, - пообещал я.

~А я бы не возражал, Шервин Браун. Большая честь - ходить с сердцем, разбитым тобой.