winter in my heart. (1/1)

I’ll take my bowI won’t make a sound I whisper truce as the ashes hit the ground Корабль продувает всеми ветрами, когда Себастьяна ведут в нижние отсеки. Там вроде как пленники и те, кого в скором времени ждет публичная казнь. Температура падает ниже и ниже каждый пролет. Лампы глухо гудят, бьют по глазам люминесцентным светом. Ему бы зажмурится, но он не был здесь ни разу – вероятность убиться, случайно оступившись на лестнице, его совсем не радует. Она за толстыми стальными дверями, на которых агрессивно красным написано ?МАВЕТ?. Ему кажется, что здесь еще не хватает креста, как в средневековье – показать, что за дверями опасность и чума. А еще здесь четыре охранника, готовые убить по первому же приказу. Он знает их в лицо. Они как-то так же стояли рядом с ним, пока Андерсон, (который кого-то напоминал ему, кого-то, кого Себастьян ненавидел и любил одновременно) объяснял, кто он такой и что такое ?Оздоровление?. Давно. Это было так давно. А теперь все вновь повторяется. Девчонка, которая зачем-то нужна им (Андерсону и его верным советникам). Девчонка, которую ему навязывают точно товар (права отказаться у Себастьяна нет).Холод пробирает даже его и ему кажется, что не будет чему удивляться, если девчонка замерзла насмерть в этой железной коробке. Не доверяет он женщинам. Слабые, робкие, голосят и плачут, а если не это, так проклинают. Он вспоминает их лица, бесконечно усталые и худые, с пустыми глазами и тонкими потрескавшимися губами, с коркой запекшейся крови или со шрамами\синяками на лицах. Жены, сестры, дочери – одинаковые все до единой. - Тебе ведь Смерть не страшна, сынок, - Андерсон хлопает его по плечу, и Себастьян подавляет в себе желание сломать ему руку. Внутри комнаты-камеры она сидит в самом темном углу. Волосы тяжелыми волнами висят, касаясь кончиками холодного бетонного пола. Стены здесь голые, окон нет, через пятнадцать секунд включается освещение, и она дергается, закрывает уши ладонями, скулит, словно побитая собака. - Не подходите. Не подходите. Что ему с ней делать? Говорили, что нужно учить ее драться, нужно учить ее убивать, но такую милосерднее убить самому. Легче пристрелить. Она ведь трусится вся, шарахается от звука его шагов, и, словно мышь, отскакивает в сторону – не сразу и поймаешь. Девчонка не то, что пистолет или нож в руке удержать не сможет – у нее смелости спустить курок не хватит. - Я Вас убью! Не подходите! Он смотрит на нее – девчонка не достает ему и макушкой до подбородка. У нее шея такая тонкая, что он ее пальцами одной руки обхватит и сломает. Особенно, если схватит левой – биомеханической. А она говорит о том, что убьет! В пору бы засмеяться. Но у него приказы. Поймать ее удается быстро. Схватить, рвануть на себя, сделать укол в артерию на шее, так, чтобы она без сознания упала через каких-то семь секунд. Веса ее он не чувствует, когда выносит из комнаты-клетки. Андерсон все еще ждет его, в окружении своих верных солдат, хлопает в ладони, отчего-то глаза его горят предвкушением. Себастьяну кажется, что сейчас он снова начнет говорить о том, что мир стоит на грани хаоса и что спасать его нужно, если не хотим потерять насовсем планету. Вместо этого он всего лишь подходит ближе и рассматривает лицо девчонки. Тянет руку, но одергивает – Себастьян замечает страх в его глазах. Мелькает всего на секунду, но и этого достаточно. - Тебе она в правду нипочём, сынок. Совсем нипочём. – Он вспоминает, что Андерсон говорил о смерти. Разбираться с этим желания нет. Задавать вопросы – тоже. Ему хочется поскорее уйти отсюда. Он отправляется на зачистку в пятнадцатый сектор. Он и десяток людей из личного состава Андерсона. Небо ночью над промышленными районом ясное, звездное, наверное, потому что холод просто зверский. Повстанцы, смешные в своей вере, совершенно не организованные, палят из добытого где-то оружия, толком даже не целясь. Пули свистят мимо, какие-то из них Себастьян просто уничтожает, люди Андерсона соваться под такой шальной огонь не хотят. Зачем они с ним – не понятно. Ясно ведь, зачем, солдат, чтобы присмотреть за тобой. Вдруг снова сорвешься? Вдруг снова начнешь вспоминать? В этот раз он берет с собой только пару армейских ножей. Их хватает, чтобы перерезать им глотки быстрее, чем они в темноте хоть немного поймут, что происходит. В живых оставляет только того, который главный. Он кричит о том, что ?Оздоровление? все равно умрет. И что Верховного Главнокомандующего они убьют. Что люди не скот, что свободу у них не отнимут, и Себастьяну очень хочется отрезать ему язык, но, к сожалению, им еще нужно узнать, кто дал этим самонадеянным оружие. Это он оставляет головорезам Андерсона. Тут они и без него справятся. Сам он садится чуть поодаль от остальных. Чувствует их страх даже на расстоянии пяти метров. Они косятся на него, перешептываются, рассказывают самому младшему из своих (который видит Себастьяна впервые) о том, что здесь его зовут Зверем. Не в лицо, конечно же. С другой стороны – все его контакты с людьми сведены к минимуму - зачистки-казни-убийства, зачистки-казни-убийства - нескончаемая карусель. - Не подходи к нему, Ларс. Не подходи. – Видимо новенький хочет подойти и спросить что-то. – Он не такой, как мы. Не видел что ли, как он их убил? Он – не человек. Да и к этой сумасшедшей может прикасаться. А она ведь троих наших убила. Чудовища. - Ты чудовище, Джонатан. Только я могу полюбить чудовище. Он не знает, кто такой этот Джонатан. Но почему-то слышит голос Андерсона у себя в голове. Через шесть часов у него начнется мигрень, она уже подступает на мягких лапах. Похожая на гром вдалеке, который обязательно прекратится в грозу. Себастьян хочется поскорее убраться прочь из этой заснеженной зимней ночи. Он ненавидит это пред коматозное состояние, когда он пробыл в сознании дольше, чем это нужно. - Нам сегодня еще зачищать несколько семей. – Значит, имена они узнали. - Займемся этим утром. Трупы сожгите и ложитесь спать. До рассвета еще пять часов.Ночь эта кажется ему особенно паршивой и холодной. ***- Будешь ее учить. – Упрямо повторяет Андерсон. В этот раз они в зале для тренировок. Девчонка уже не шарахается от него испуганной мышью, но он все еще может сломать ей шею, надавив пальцами чуть сильнее, чем надо. Ее тяжелые волосы собраны в хвост. Смотрит на него, упрямая, будто бросает вызов. - Тебя когда-нибудь учили драться? - Нет. – Голос у нее как раз такой, какой ему и нужен, чтобы не раздражать по пустякам. Он не слишком тонкий, он не грубый, но и не визгливый. И еще ощущение, будто она долго не говорила ни с кем. Слова будто с трудом ей даются. - Убивала кого-нибудь? Тут она ответ дает не сразу. Делает два глубоких вдоха, а только потом кивает. Произносить вслух этого не хочет. Себастьян учить не умеет. Он умеет убивать. Поэтому и тренировка у них получается странная: она уклоняется от его ударов, но боится бить, даже когда он стоит замерев. - Повтори мой захват. - Я не хочу. Приходится действовать грубо, приходится схватить за горло и начать душить. Этого она боится. Поэтому хватает его за руку и дергает от себя, да с такой силой, что Себастьяну не остается ничего кроме как отпустить и понять, что она превратила его биомеханическую кисть в кусок металла, висящий на культе. В зал входят охранники и пара медсестер. В этот раз девчонка никуда не бежит. Они осматривают ее быстро, дают в руки лекарство и только потом говорят, что сопроводят его к врачу. На этом первая их встреча в холодных стенах заканчивается. ***- Тебе пора узнать, что она такое. Себастьяну кажется, что он не удивится, узнав, что под человеческой кожей не мышцы и кости, а сплошной металл. Но все оказывается проще. Она такая же, как и он. Только моложе и никто толком не может понять, на что именно она способна. Андерсон дает ему папку, где отчеты врачей и надзирателей касательно ее психического здоровья и поведения. Ничего хорошего там Себастьян не находит. С таким багажом воспоминаний ее тоже нужно обнулять, иначе ничего с нее не получится. - Мы уже над этим работаем. Но, есть еще кое-что, что тебе нужно знать, сынок, - дает ему еще файлы. А там имена трех погибших. Отчеты вскрытия. ?Умер от болевого шока?. – Это она сделала, когда ее перевозили на корабль, идиотам не хватило мозгов позаботится о безопасности.- Как она их убила? - Очевидцы говорят, что это из-за контакта с ее кожей. Но на тебя почему-то все это не действует. Мысль о том, что Андерсон посылал его на смертельно опасное задание, проскальзывает в голове мимолетно и незначительно. Как и то, что есть такие же, как он. Теперь Себастьян понимает, почему этот человек говорил о смерти. - В ней силы, как в атомной бомбе. Нужно только понять, как она действует. Себастьян забирает дело с собой. Джульетта, которую здесь все называют не иначе, как Мавет, кажется, станет самым длительным его заданием за все десять лет службы. *** В следующий раз он отмечает, что она спокойна. В глазах, которые теперь кажутся ему похожими на воду Северного моря, тишина. Ни намека на страх или отчаянье. Пока она исполняет адажио, в тренировочной комнате играет ?Лебедь? Сен-Санса. Себастьян пытается ее остановить, но Джульетта упрямо махает головой и ему остается только сесть у стены, наблюдая за тем, как она изящно исполняет ан деор и бризе. Сама она кажется тонкой и хрупкой, в этих пуантах и в белом платье. Несколько поворотов вокруг своей оси, прыжок, вытянутые руки, пока она замирает на носочках – тихие, плавные, уверенные движение завораживают его. Он думает, что никогда еще не видел такой красивой женщины. Он думает, что она так не похожа на тех запуганных и зареванных матерей, сестер и жен… ему кажется, что вот оно – воплощение идеала. Она завершает все прансом. Потом же поклоняется ему, будто она и вправду выступала перед зрителями. Переодевается она тут же. От холода на ее лопатках видны мурашки. Пуанты и платье она аккуратно кладет на скамью у стены. У него воспоминаний своих почти нет, будто белый лист, за исключением заданий по зачистке. Поэтому Себастьяну кажется, что в мире есть только убийства и кровь. Ей же решили воспоминания заменить, стереть, а потом заполнить заново ее голову фальшивыми знакомыми, историями, встречами. Он присматривается к ее коже внимательно, выискивая следы синяков и иголок, но пока что не находит. Кто ты теперь? Девочка-балерина? Тебя вообще Джульетта зовут или может имя тебе сменили тоже? Ему хочется проверить, так что он зовет ее по имени. Она тут же поворачивает голову к нему, закрывая руками грудь, хоть и стоит к нему спиной. - Да? Себастьян понимает, что не знает, что ей сказать, поэтому оставляет ее вопрос без ответа. Девчонка хмыкает, одевает футболку и тренировочные штаны. Подходит к матам. - Тебе понравилось мое выступление? - Да. – Себастьян не лжет. - Мадам Гаяр будет мною довольна. Он понимает, что о мадам Гаяр лучше спрашивать у Андерсона, нежели у этой девчонки. В этот раз тренировка дольше, но силы в ее руках не меньше. Странно даже как-то: если ударит, то легко ребра сломает, а саму ее тело от боли не защищает. Вон как воздух глотает, когда пропускает удар и его железный кулак впечатывается в живот. Выпрямляется правда очень быстро. - Ты слабая. Никакой выдержки. Лучше начнем с силовых упражнений. И они вместе поднимаются на палубу корабля. Солдаты и прислуга, встречая их на пути, пытаются обойти дугой, как можно дальше. Он замечает, что губы Джульетты досадливо поджимаются. На палубе корабля полно места. Море сейчас покрыто тонким слоем льда, отчего кажется, что ?Виктория? стоит здесь черт его знает какое десятилетие. Будто они оказались в ловушке. Высоко, ветер с севера грубый, стылый, кусает даже сквозь одежду. За сегодня она едва пробегает километр, запыхавшись, говорит, что легкие у нее просто горят. И еще она замерзла жутко. Девчонка. Такая ведь слабая, хоть и может при желании пробить ему грудную клетку кулаком. К ним на палубу поднимается Андерсон. Ему наверняка доложили, что солдаты решили уйти гулять в самоволку. Хотя, зачем докладывать, он ведь сам все видел и слышал. На этом корабле нет ни одного уголка, который бы не прослушивался. И то, что им еще не пустили автоматную очередь в спины, доказывало, что Андерсон запретил. - В следующий раз предупреждай об этом. – Подает он голос, когда они возвращаются в комнату, в которой в разы теплее, хоть она и не отапливается. Ей дают стакан с горячим кофе, об который Джульетта греет пальцы, поглядывая на них украдкой и не вмешиваясь в разговор. Андерсон спрашивает ее о самочувствии, но ответа не получает. Джульетта делает шаг назад, будто пытается спрятаться у Себастьяна за спиной. Пускай. - Я начну с силовых тренировок, потом уже перейдем к рукопашному и оружию. - Делай, как считаешь нужным. – Андерсон оставляет их.