Глава 7: In the middle of the night (1/1)

In the middle of the night,I don't understand what's going onIt's a world gone astray.In the middle of the night,I can't let it out. ? Поцелуй с привкусом истерики и обреченности, с горечью неведомого и яростью измученного жаждой. В этом поцелуе не было ни капли нежности, бережности или осторожности. Шерлок утверждал свои права, брал, даже не думая отдавать что-то взамен, выпивал воздух, опустошая легкие до боли, сжимал тело до хруста в костях. Если бы еще Уотсон противился этому. Наоборот:исступленно цеплялся обессилевшими пальцами за плечи, тянулся вверх, стараясь получить больше, еще больше... еще...еще... Голова кружилась от недостатка кислорода, губы просто онемели, но оторваться просто не было сил. Смерть от асфиксии — какой чудный финал поджидал неподалеку.Только глаз не закрывал, жадно всматривался на лицо перед собой, бледное, залитое кровью, словно высеченное из мрамора и, по недоразумению, небрежно залитое краской. Только глаза горели огнем, яростным пламенем, преображая его лик совершенно, практически полностью. Этот огонь тянул в неизведанные глубины темноты, затягивал, порабощая волю, чувства и желания.В какой-то момент Джон словно очнулся, уперся ладонями в грудь Холмсу, пытаясь хоть как-то отодвинуться, ибо если не смерть, так потеря сознания от недостатка воздуха уже маячила на горизонте не красивой метафорой, а вполне прозаической реальностью. Обезумевший, с первого взгляда детектив, впрочем чутко повиновался этому слабому трепыханию, ослабив тут же хватку, отстранился, прекратив на время свои иссушающие, сводящие с ума поцелуи.Сердце Джона билось словно загнанное, громко, неритмично, испуганно — его поймали, поймали крепко, почти навечно. Мысли расползались в разные стороны, уже не хотелось даже думать о том, что произошло до этого момента. Такая себе точка невозврата, которая интересует только сама по себе, и то, что будет дальше, а не то, что было до.Ответ на все был где-то рядом, практически на поверхности, оставалось только его ухватить, но вот подходящего вопросапоблизости не наблюдалось. Потому что все вопросы как-то отпали словно сами собой. Как никогда еще ранее Джон чувствовал себя если не слабым, то уж точно зависимым, потому что в этот момент все зависело совсем не от него, а от этого существа, которое продолжало удерживать его, смотрело на него с безумной жадностью, которое почти пугало этой темнотой в глазах.- Шерлок, -позвал он несколько неуверенно, просто понимая, что нужно что-то сказать, потому что каким-то шестым чувством, частью здравого смысла, а, может быть, инстинкта самосохранения осознавал неясную пока, но возможную опасность. Протянул руку, зарылся пальцами в кудри на затылке, чуть потянул. Действовал инстинктивно скорее, недо конца осознавая, что делает. Но это, очевидно, помогло, потому что Шерлок, как-то вздрогнув, моргнул, воззрился на него и Джон с облегчением отметил, что глаза его приобрели свой спокойный серо-зеленый оттенок, а лицо вновь стало живым, не походило более на каменную маску.- Шерлок... ты... - как-то совсем уж глупо голос дрогнул, совершенно недостойно для солдата, более чем недостойно для человека, который всегда, в любом случае, сохранял выдержку и самообладание, даже когда другие теряли человеческий облик. Оказывается, есть вещи, которые и бравого Джона могут частично сломить.- Я, - коротко, словно подтверждая, что это и в самом деле он, а не кто-то другой. Шерлоку, впрочем, тоже было несколько сложновато. Поцеловал Джона он сам, повинуясь странному всплеску адреналина, окутанный его безумным беспокойством и страхом. Единственным разумным выходом казался этот поцелуй. Да что там разумным, не дал себе времени даже на мимолетное размышление, просто отпустил себя, в одном мгновение заключая своего доктора в объятия.Не учел только одного. Не учел, что то темное существо, которое живет внутри него уже несколько веков,почти одержит верх, обезумев от наплыва эмоций. В какой-то момент разум почти перестал контролировать тело. Чувствовал только аромат этой крови, что сводил с ума последнее время. Совсем рядом, так близко. Этот аромат, в сотни раз усиленный близостью и возбуждением. Бешеное биение пульса, горячие руки, что сжимали плечи, вкус неистового поцелуя. Хотелось рычать, совершенно потеряв человеческий облик, хотелось выпить до последней капли, опустошить эту оболочку и сойти с ума.

Настолько сильным было это желание, этот порыв, что Шерлок всерьез испугался того, что может произойти. Испугался, что, вопреки своей воле, может навредить Джону, может смять его, сломать, разбить, ничего не оставив. Понадобилось колоссальное усилие над собой, чтобы вернуть себя в собственное тело. Не последнюю роль в этом сыграл Джон, который поначалу исступленно пытался отстраниться, а затем совершенно интуитивно старался пробиться к Холмсу, не боясь той гротескной маски, что поселилась в тот момент на его лице.Милый, добрый Джон. Шерлок еще не до конца осознавал, что именно только что чуть не сделал, как Джон, очевидно, решивший оставить все выяснениеситуации до дома, уже сам потянулся к нему с поцелуем, глядя так доверчиво и твердо, что было очевидно, что он для себя что-то решил и будет следовать этому решению до конца.Все-таки Холмс-младший не был настолько силен, чтобы противиться этому движению, неотвратимому, древнему, неизбежному. На этот раз поцелуй получился не столь исступленным, больше похожим не на завоевание, а на узнавание. Шерлок вполне контролировал себя, плавно скользил ладонями по его спине, мягко захватывал губы, скользил по ним языком, почти робко прикусывал. Он пыталсяпритвориться человеком, или хотя бы сделать вид. Но нужно ли? Как будто это могло хоть как-то помочь? Джон все видел, Джон не поддается внушению, Джон достаточно умен, чтобы не списать все на необъяснимые галлюцинации, Джон достаточно смел для того, чтобы выяснить все до конца.Если бы Шерлок нуждался в дыхании — он бы начал задыхаться, если бы он был жив, то его сердце бы сжималось болезненными спазмами. Он растворялся в этом моменте, впрочем, понимая одну единственную вещь для самого себя. Он опасен для Джона.Если раньше все это былопочти игрой, то сейчас, чем ближе Джон, темслабее самоконтроль самого детектива. Что будет, если он совершенно отпустит себя? Не хотелось и думать.Поцелуй закончился, они просто стояли, смотрели друг на друга, не видяничего и пытаясь привести мысли в порядок. И если Уотсон, в какой-то момент был почти счастлив, умело отгоняя все назревающие вопросы на задний план, то Холмс уже для себя все решил, не желая ни скем советоваться и решать, как же в действительности будет лучше.- Шерлок, пойдем домой, - мягко и миролюбиво проговорил доктор, хватая его за руку в надежде на то, что его невозможный друг ответит согласием и поддастся его просьбе. Но тот оставался неподвижным, смотрел куда-то сквозь него. Лицо приобрело странное замкнутое выражение. Обреченное.- Ты иди... а я прогуляюсь, - его голос звучал несколько механически и ничуть не способствовал тому, чтобы ему поверили.- Куда ты собрался? - Джону отчаянно не хотел его отпускатькуда-либо вообще. Пока он не выяснил все до конца, пока он пребывал в некоторой неуверенности, ему было просто страшно отпустить Шерлока хоть на мгновение. Еще свежи были воспоминания о таком странном пробуждении, о таком реалистичном сне.- Джон! Мне нужно идти. Это опасно. Тебе, наверное, придется съехать, - затараторил Холмс скороговоркой. Как-то беспорядочно, но совершенно безрезультатно стараясь высвободить собственные ладони, которые пребывали в крепкой хватке его доктора. В голосе была неуверенность, торопливость, сомнение столь странные и нетипичные для него. Какой-то страх, тоска, иобреченность.- Шерл... Шерлок! О чем ты? Что случилось? Почему съехать? - Уотсон был близок к панике, но не поддавался ей до конца. Ведь должен хоть один из них сохранять более-менеетрезвый рассудок. Ибо, к величайшему удивлению, сейчас Холмсу это удается не очень хорошо. И не нужно обращать внимание, как холодеют кончики пальцев, а сердце болезненно сжимается от этих непонятных, не поддающихся осмыслению слов ?придется съехать?. Нужно выяснить, нужно просто выяснить. Как жаль, что невозможно прочесть мысли, что скрываются за этими мятежными серо-зелеными глазами.- Тебе что, этого недостаточно? - в сердцах воскликнул детектив, за которым ранее подобной эмоциональности как-то замечено не было. - Я могу быть опасен, Джон, - твердо, замыкаясь, ментально отдаляясь сразу же после этих слов. Как жаль, что невозможно внушить сию мысль этимдоверчивым упрямым глазам.- Ты идиот, Шерлок, - доктор тоже может быть упрямым, едва ли не более упрямым, чем его друг. - То, что ты сейчас говоришь, уж очень напоминает ситуацию в популярной книжке о вампирах, - если он и хотел разрядить обстановку этой нелепой фразой, то ему все удалось с точностью наоборот.Холмс дернулся как от удара, посмотрел на него почти со священным ужасом и, моментально высвободившись из хватки, просто исчез.Доктор не успел даже слова сказать. Идиот, просто идиот. Бежать следом бессмысленно, хотя бы потому, что даже не заметил, в какую сторонуунесся этот неугомонный. Почему так? Почему нельзя просто поговорить о том, что выбивается из общего порядка мировоззрения?

А выбивалось достаточно. Эта немыслимая скорость... сила... неуязвимость.?Так. Джон Уотсон, прекрати думать в этом ключе. Прекрати!? Он пытался просто закрыть свои мысли на замок, не позволяя им развиваться. Ибо если взять еще воспоминания из его сна, факты из последних нескольких днейжизни и, да, глупую историю из глупой вампирской книжки... ?Нет! Черт возьми, я же не настолько идиот, чтобы подумать, что это правда!?Отрицание. Он чувствовал себя сейчас человеком, привычный мир которого сейчас рушится на глазах. Но, с другой стороны, потрясение могло быть большим, если бы всю жизнь не умел читать мысли всех людей. Ну, практически всех. Сейчас он просто шел домой, последовав совету Шерлока. Ему просто нужно домой. Скоро придет Холмс, просто засмеется и скажет, что это была дурацкая шутка. Призванная доказать. Что даже у великого Шерлока, мать его, Холмса, есть чувство юмора, пусть и такое извращенное.До Бейкер-стрит он добрался быстро, успев, однако, вымокнуть под дождем, ибо даже мысль о такси не приходила в голову. В квартире было все, как обычно: те же запахи, та же тишина, вещи на своих местах, точнее вне их, но бардак уже стал милым сердцу. Все это спокойствие и обыденность совершенно не позволяли поверить, что происшедшее было полнейшей реальностью.А губы все еще горели, воспоминания об этих иссушающих поцелуях были ярче всего, сильнее всего и просто не давали пуститься в спор с собственным сознанием. Джон умостился в кресле Шерлока, не снимая верхней одежды, все в той же нелепой мокрой куртке. Казалось, что он заснул — дыхание выровнялось, глаза закрылись, сам как-то расслабился.Но как только скрипнула входная дверь, тут же вскочил на ноги, разворачиваясь в сторону источника шума. В дверях стоял Холмс- мокрый, взъерошенный, с безумным взглядом.- Джон, я вампир, - отчетливо прозвучало в тишине. Наверное, это было бы смешно, если бы не эта преступная реальность. Шерлок стоял с таким видом, будто ожидал как минимум серебряную пулю в купе с колом в сердце.- Я знаю.