Глава 21 (1/1)

Леди Мария прибыла в Лондон совсем скоро после своего ответного письма Томасу Кромвелю и была готова о теплом возвращении в лоно семьи.По крайней мере, так должно было выглядеть.Марии было около двадцати лет, и она совершенно не была похожа на ту маленькую рыжеволосую девочку, которую ему описывали и которую он украдкой видел. Она выросла и была не очень высокого роста, темно-рыжие волосы были убраны под коричневый гейбл, который портил хорошенькое лицо Мэри. Голубые пронзительные глаза, как у отца и матери, все время метались из стороны в сторону, бледность кожи была болезненной, а худые руки покоились на платье желтого цвета, которое выражало в Испании цвет траура.—?Ваше Величество,?— сделала реверанс Мария и тут же вскинула голову. —?Клянусь быть вам хорошей сестрой и доброй подругой, а также признаю ваше царство и вашей матери, Её Милости королевы-регента, будет Бог моим свидетелем чистосердечной клятвы.Маленькую Елизавету приодели в золото, а на непослушных рыжих локонах красовалась миниатюрная корона. После речи сестры, та поднялась с трона и пошла к Марии. Королева крепко прижала к себе новоиспеченную принцессу, а Мэри встала на колени перед ней.—?Ты будешь принцессой, Мария,?— огласила Элизабет. —?И те, кто будут отрицать это, получат мой справедливый гнев!—?Благодарю вас,?— прошептала девушка и поднялась с колен.Анна Болейн презрительно глядела на падчерицу. Как бы она не старалась, полюбить её никогда не сможет. Перед тем, как любовно обнять Марию, королева-регент обернулась на Томаса Кромвеля. Секретарь так и застыл на одном месте от взгляда её черных глаз. Анна печально улыбнулась ему и пошла к падчерице.На ней было вновь то черное платье с бархатными синими рукавами, как в тот самый вечер. Тонкую шею украшало громоздкое ожерелье, но Кромвель помнил другое, то, до которого он дотрагивался и касался ниже, ниже, а затем ухватил за талию и поцеловал…Лорд-канцлер покачал головой, чтобы отогнать навязчивое видение. Анна же шла дальше, к застывшей Мэри и гордой собой маленькой королеве Элизабет.—?Ах, милая Мария! —?низко рассмеялась она и сжала в дьявольских тисках рыжеволосую принцессу. Кромвель был уверен, что была бы на то воля королевы- она задушила бы Марию. —?Добро пожаловать домой, дорогая!В карих глазах Марии проскочил дикий ужас, но та со своей вежливостью низко присела перед мачехой.—?Буду рада вновь стать членом семьи, Ваше Величество.Это было изумительное представление, в котором королева-регент Анна Болейн и принцесса Мария играли главные роли. Каждый знает, что Мэри ненавидит Анну за то, что покойный король решил развестись с её матерью, а Анна относилась к падчерице, как к служанке из-за того, что та упорно именовала её наложницей. Это семейное воссоединение было минутным. Вскоре к головным болям Анны добавится и назойливая принцесса.***—?Списки закрытых монастырей, отец,?— с улыбкой протянул Грегори бумаги отцу. —?Как ты и просил.—?Чем я заслужил такое отношение к себе, Грегори? —?издав короткий смешок, взял бумаги Кромвель.Парень ничего не ответил, а лишь загадочно пожал плечами.—?Просто так, отец. Разве не могу я сделать добро просто так?Действительно, жизнь при королевском дворе научила Кромвеля бояться любого проявления доброжелательности, даже от собственного сына. Но что-то до сих пор не складывалось в общую картину.—?Ты, надеюсь, бросил мысли о помолвке с этой Элизабет Сеймур? —?как бы невзначай спросил он.—?Элизабет Кромвель,?— поправил юноша отца.Какое-то время Томас Кромвель сидел молча, а затем с испугом посмотрел в глаза Грегори.—?Что ты сказал?—?Элизабет- моя жена,?— спокойно ответил он. —?Мы поженились в часовне. Было скромное торжество: лишь священник, я и Лиззи.Все было намного хуже, чем Кромвель себе представлял. Собственный же сын сочетался нерушимыми узами с девушкой из семейства Сеймуров, которых унизил он сам.—?Сеймуры- наши враги! —?крикнул секретарь и поднялся на ноги. —?Я стою около трона, я- лорд-канцлер королевства, где Сеймурам нет места! —?Кромвель приблизился к сыну, который немного дернулся, но его взгляд пылал ненавистью. —?Ты хоть понимаешь, что натворил?—?Я поступил по зову своего сердца, милорд,?— бросил ему в лицо Грегори. —?и не жалею об этом. Мне жаль вас. Вы ведь никогда не поступали по зову любви, отец. Вы никогда не любили и не полюбите. Ваше сердце глухо к мольбам. Для вас главное- карьера,?— слова резали острее ножа. —?И для достижения власти вы откажетесь от собственного ребенка. Что ж, такова ваша воля, милорд.Томас Кромвель едва не задохнулся от гнева, но, сохраняя последние крупицы самообладания, холодно произнес:—?Прощай. Для меня ты мертв.Грегори дернулся. По его юному лицу покатились слезы, но он отчаянно мотнул головой.—?Прощайте, отец. Но помните мои слова: вы никогда не сможете любить и не сможете быть счастливым.Эти горькие слова оставили глубокую рану в сердце Кромвеля, словно сын воткнул в него нож и медленно прокручивал. Юноша развернулся и пошел, а глаза секретаря стали влажными.—?Ты ничего не понимаешь! Откуда тебе знать? —?запальчиво кричал он вслед сыну. —?Что ты знаешь о счастье? Что ты вообще понимаешь?Грегори хлопнул дверью, а Томас Кромвель схватился обеими руками за угол стола, чтобы не рухнуть плашмя.В словах сына была та горькая правда, которую секретарь скрывал: в душе он глубоко несчастен. Работа больше не приносила того удовлетворения, как раньше, когда из-за неё он чуть не погубил женщину, которая, как он тогда думал, была ему другом. Но теперь Кромвель понимал, что все время любил её. С первого появления Анны при дворе. С её первого поклона ему и очаровательной улыбки. С первого разговора.С первого поцелуя.Перед глазами вставала худая шея с ожерельем, по которой он проводил рукой. Вновь и вновь.—?Ты прав, Грегори,?— прошептал Кромвель самому себе. —?Я рад за тебя. Ты неправ лишь в одном: я всегда любил тебя.Но сделанного не вернешь. Теперь сын ушел к своему счастью и, вероятно, никогда не вспомнит об отце.?Вы никогда не любили, отец?.Внезапно секретаря осенило, и тот быстро возвратился за письменный стол, обмакнул гусиное перо в чернильницу и начал писать.Дорогой Грегори;Я совершил ужасную, непростительную ошибку. Прости за все грубые слова, сказанные мной в порыве гнева. Ты был прав: я думаю лишь о работе и совсем забываю про чувства, которые питаю к тебе.Больше всего на свете я желаю, чтобы ты был счастлив с кем угодно, будь то Элизабет или кто-то еще, и если такова твоя воля, если ты желаешь забыть меня-пускай.Но если ты все же хочешь простить меня- возвращайся. Молю тебя, сын мой- возвращайся ко мне.Томас К.