Год назад (1/1)

Моя мама – писательница. Что замечательно (и, наверное, уникально): ее обожают не только в Капитолии, откуда наша бабушка родом, но и у нас, в седьмом дистрикте. Ее псевдоним – Элеан Тори; если Вы и не читали ее книг, то точно слышали это имя.Мама пишет сказки. Они всегда заканчиваются хорошо, нравятся и детям, и взрослым, а в особенности – нам с сестрой. Только мы ценим их за свет, доброту и справедливость, которую несет главная героиня, а в Капитолии восхищаются ее экзотичностью, смелостью, граничащей с наглостью, и другим, не этим, миром.«Добро побеждает зло», - часто повторяет мама. Правда, иногда она еще говорит то же самое и о любви.Наш папа ушел из этой жизни, когда мне было три года, а мама издала свою первую книгу, которая называлась «Река пустыни».В такие дни, как этот, я жалею, что мама отказалась от квартиры в Капитолии, которую ей предложили после победы в каком-то звучном конкурсе.День Жатвы.Я стою в пятой линии рядом с одноклассницами. Мы схожи фирменными платьями школы для девочек и заколками - желтые бабочки, символ нашего "тайного" общества. Где-то за моей спиной стоит Лин – она на год старше, уже не ходит в школу и поэтому может одеваться, как хочет. Иногда я ей в этом завидую. Эта шерстяная форма – просто ужас.Слева, отделенные от нас миротворцами и красной лентой, стоят взрослые, среди них – мама. Она смотрит на нас взволнованно, впрочем, как и на любом другом, важном в нашей жизни мероприятии, а мы ободряюще ей улыбаемся. "Все будет хорошо". В такие минуты наша очередь успокаивать её.Впереди, на помосте, собранном из свежих досок (аромат до сих пор разносится по площади), стоит Флорин Огненный, тощий, высоченный и нескладный, с рыжим ирокезом и выбеленным лицом. Он что-то восторженно декларирует и размашисто жестикулирует. Ментор Мессер, стоящий к нему слишком близко, морщится, когда пальцы с чересчур длинными ногтями проносятся мимо его носа. Нас разделяет довольно большое расстояние, но их лица показывают на большом экране во всех деталях.Помню, хотя на тот момент мне было только десять, как на Жатве 35-ых Голодных Игр Эрик Радостный, предыдущий ведущий, начал приставать к нему с какими-то дурацкими вопросами и красиво отлетел в сторону, с перекошенным от боли лицом и вывихнутой рукой…Наконец на помост выталкивают две тумбы с огромными стеклянными шарами, в которых находится общим счетом сорок три тысячи сорок семь бумажек. Шанс, что вытащат мое имя – пять к двадцати с половиной тысячам. Ничтожно маленький шанс в сравнении со многими другими.В прошлом году вытянули имена Эрика Колума и Аланы Донаг. В этом…- Парни первыми принимают удар!Порядок, который соблюдается только в тех дистриктах, где ведущие – мужчины. Почему? Может, они думают, что выглядят от этого более благородно?- Аластэр Грэди!Уф… Я его даже не знала. Значит, буду меньше переживать, когда его убьют. Наверное, этому плохо радоваться… Но Эрик был моим соседом по улице и хоть виделись мы редко, вспоминать его оказалось неожиданно больно.- Милые девушки… - ласково улыбнулся Огненный и, выдержав причитающуюся моменту паузу, назвал имя: - Линали Дара!Где воздух? Где земля?Куда тебя тащат, моя сестра?- Три минуты.Мама едва держится на ногах от горя, ей помогают дойти. Сейчас она будет прощаться с Лин.Три минуты! Что можно успеть за эти жалкие сто восемьдесят секунд?! Что?! Сказать, что любишь? И чем это может помочь Лин переступить через себя, чтобы начать убивать – ведь иначе не выжить?- На, выпей, - кто-то протянул мне стакан с водой.Я с трудом разлепила смоченные слезами ресницы и взяла предложенное. Прохладно…Сделала глоток, второй, а потом разжала пальцы, и стакан полетел вниз, столкнулся с полом, разлетелся вдребезги, осыпав обувь, мою и чужую, осколками…Глупое проявление протеста маленькой глупой девочкой…На удивление, от этого мелкого подлого действия стало легче, и я смогла держать спину ровно, входя в комнату прощаний. Мама уже вышла, а я поняла это, только когда меня легонько подтолкнули в сторону двери. Реальность расползалась, мир трещал по швам.Взявшись за гладкую металлическую ручку, я зачем-то обернулась. Второй ментор понимающе ухмылялся. Я разозлилась. Его Превосходительство. Нужна мне его жалость, как дереву шуба.- Три минуты.Я шагнула к Лин, едва не споткнувшись на пороге и подумав, что, главное – это снова не рухнуть в обморок.Сестренка еще держалась и даже пыталась улыбаться, чтобы подбодрить меня… Будто это мое, а не её, имя вытянули из шара. Я протерла глаза от слез, чтобы мир перестал расплываться, и подсела к ней поближе.- Я буду тебя ждать.- Я не вернусь, - тихо ответила она.- Вернешься, - проговорила я, злясь, сквозь зубы.- Нет.Я вскочила, встала к ней вплотную, взяла цепко ее лицо в свои руки и посмотрела в глаза, выплескивая в нее свою надежду. Говорят, что при прямом контакте я могу убедить кого угодно и в чем угодно.Лин грустно улыбнулась, и я в безотчетном ужасе отшатнулась от нее. Сейчас она казалась на несколько десятков лет старше, перевидавшей и перепробовавшей кучу разных вещей, знающей многое… и не пережившей силы впечатления.- Береги маму.- Хорошо. А ты себя.Снова это проклятая обреченная улыбка! Лин!Мы смотрели друг на друга, а вокруг плескалось море моего отчаяния.- Время, - равнодушно напомнил миротворец.Я в больнице. Единственный живой и здоровый человек в этих бледно-серых стенах. Всех остальных, даже врачей, согнали на главную площадь. Игры закончились, и теперь мы – они, а в Капитолии – Аластэр и менторы нашего дистрикта должны засматриваться и восторгаться лучшими моментами этой резни.Я стою и смотрю, как капля за каплей вытекает жизнь из некогда прекрасной Элеан Тори. А должна сидеть на почетном месте на площади и рассматривать – в третий раз! – выпотрошенное тело сестренки.Лин была самой красивой, но это не спасло ее у Рога Изобилия.