И встала Тьма... (1/1)

ЭанЯркое солнце ударило по нашим глазам, солнце отражалось в шлемах и блестящих нагрудниках стражей, оно сияло на остриях алебард, которыми они нам салютовали, в золотом шитье на одеяниях вельмож, которые приветствовали нас.- Король вернулся! Слава тебе, Медрауд, сын Артуиса! Прими под свою руку землю Логрии и защити ее!Море людских голов по обе стороны, море славословий, на котором мы качались, как будто плыли в ладье. И замок Льва раскрыл перед нами свои тяжелые врата. В замковом дворе мы увидел Геира и его вернейших приспешников, которых уже связали и опустили на колени. Мы прошли мимо них и поднялись по главной лестнице на возвышение, где был приготовлен роскошно украшенный трон под балдахином алого бархата. Чьи-то руки набросили горностаевую мантию на плечи Медрауда, и он опустился на трон.- Я не вижу сидения для моей королевы, - проговорил он ровным голосом. Но столько силы было в этих тихих словах, что испуганные челядинцы со всех ног бросились прочь и вернулись со вторым креслом - для меня. И я села по правую руку от Медрауда. Все было совсем не так, как в первое наше прибытие в замок Льва - тогда был пожар, и все было в огне, и раздавались крики и стоны раненых. Медрауд въехал верхом в обгоревшую, закопченую арку, сжимая окровавленное копье с запекшимися на его острие ошметками плоти, в покрытых чужой кровью, гарью и грязью доспехах. Его встретила королева Гаэнора, вдова Артуиса. И тогда они воссели на двойной трон, а я была названа "королевской правдовидицей" и заняла место слева от трона Медрауда.Как странно быть теперь единственной, сидящей рядом с королем, как странно сидеть по правую руку...Геира и его людей привели и поставили у подножия лестницы, ведущей к трону. Я увидела ужас в глазах Геира, когда Медрауд встал, намереваясь произнести приговор.- Древний закон, который создали наши мудрые пращуры, гласит: "Мера за меру", - начал Медрауд. - Я думал предоставить тебе выбор - либо быть разжалованным из рыцарей, лишиться шпор и увидеть свой щит разбитым на три части, а после того быть повешенным... Раздался отчаянный вскрик - разжалование из рыцарей и позорная казнь казались Геиру ужаснее всех мук. Даже я не ожидала от сына короля Артуиса подобного. Но Медрауд еще не закончил. - ...либо же в рыцарском звании умереть от голода, будучи живым замурованным в крепостную стену. Медрауд сел, и я ощутила, как воздух вокруг него словно заколыхался и на долю мгновения стал темен. Но кроме меня этого никто не заметил. Я увидела также, как задрожал Геир; долгая мучительная смерть от голода - он сам считал ее наистрашнейшей казнью. - Но сегодня радостный день, день возвращения, - продолжал Медрауд, - а потому королю не только можно, но и должно проявить милосердие...Стражи замерли с алебардами в руках по обе стороны трона, а придворные и знатные рыцари, собравшиеся на мощеной площадке двора, сдержанно зашептались. Я ощутила в их перешептываниях разочарование и насмешку - неужели первым деянием молодого короля будет помилование? Слабость? - Твое имя означает "копье", "lancea"... - Медрауд ронял слова медленно, а Геир следил за ним горящими глазами, - и твоему имени предречено стать твоей славой. Так быть же по сему! Он вполголоса скомандовал что-то стоявшему слева от трона придворному, тот так же тихо повторил приказ стражникам. Геир был казнен на следующий день поутру - живым насажен на его собственное боевое копье. После смерти по милосердному снисхождению короля тело его не было выставлено на площади, а захоронено в отдалении. Так началось наше пребывание в замке Льва, и я поражалась, каким приятным и радостным может быть королевское положение. Пиры и походы, советы и турниры - все было ярким, веселым и полным наслаждений. Я была королевой и делила с Медраудом власть - так же, как в наш первый приезд в замок Льва с ним делила власть Гаэнора. Мне было тогда жаль королеву - лишенная поддержки, слабая и слишком хрупкая для жестокого мира, она цеплялась за любого, кто бы мог ее защитить. Медрауд оказывал ей должные почести, но не более того. Она всегда была печальна, и я не знаю, не сама ли она открыла тогда Геиру ворота замка. Он казнил ее за измену - но боги, в чем же она была виновата? В том, что оказалась слаба?Я была другой - я не боялась давать своему королю советы, я не боялась иметь свое мнение и я не боялась противоречить. И я поплатилась за это - шепотки поползли по королевскому замку, и я поняла, что несколько ближайших к королю придворных злоумышляют против меня. И однажды я услышала, как сам Медрауд советовался со своими придворными о том, как ему избавиться от "ведьмы, которая присосалась к нему, словно ядовитая пиявка". Вечером того дня мы сошлись с Медраудом во внутренних покоях, мы швыряли в лицо друг другу обвинения, оскорбления и угрозы, словно копья, стрелы или дротики, мы кричали друг на друга. И, боги и демоны все миров, не так ли же страстно Медрауд отдавался мне, не так ли же мы обладали друг другом еще день назад? Не с тою же силой мы сжимали друг друга в объятиях, когда наши стоны достигали высоких сводчатых потолков? И я увидела, как тьма окутала Медрауда, как синие глаза его потеряли свой цвет и как зажглись они таким знакомым мне черным пламенем Тьмы...*** МедраудМы шли сквозь строй замерших стражников, за которыми волновалось людское море. Я ощущал такую наполненность, какой никогда прежде не приходилось мне чувствовать - они славили меня, они сами пожелали, чтобы я стал их королем. Это было много больше, чем я мог ждать.- Король вернулся! Прими под свою руку землю Логрии и защити ее! Слава тебе, Медрауд, сын Артуиса! - кричали вокруг, и крики эти отдавались в моих ушах небесной музыкой. Мне казалось, мы поднимались над толпой. И та же сила вознесла нас на возвышение, где стояли два трона с богатыми украшениями под балдахином алого бархата.Я должен был свершить королевский суд над Геиром, пославшим нас с Эан на мучительную смерть. Мысли о том, как я расправлюсь с ним, как обреку его тем же мукам, каким он обрек нас, приносили наслаждение сродни плотскому. И я крепко сжал руку Эан, сидевшей рядом. Она посмотрела на меня так, словно все мои мысли были ей ведомы, и на миг опустила веки в знак согласия. Но сейчас было не время мести, и я решил проявить снисхождение. Эан взглянула на меня удивленно, когда я объявил свое решение...Геира казнили на следующий день, он кончил жизнь на своем боевом копье. Я позволил не оставлять его тело на обозрение толпе, но захоронить в тихом месте. Так началось мое правление. Быть королем мне нравилось, дважды я вел свое войско на воинство Денх-Раута, чьи воины красят лица синим и бросаются в бой полуобнаженными, и оба раза я одерживал победы. Я давал пиры в огромной круглой зале замка Льва, при дворе моем жили самые лучшие менестрели и самые мудрые ученые. Я делил власть со своей королевой, которая была и красива, и умна.И в один миг это окончилось - я узнал, что Эан злоумышляет против меня, что она подговаривает моих рыцарей взбунтоваться, ограничить королевскую власть и сделать короля пешкой в руках совета двенадцати, где должны были состоять беззаветно преданные ей рыцари.В тот же вечер мы с Эан сошлись в покоях, что вели в королевскую опочивальню, мы бросали друг другу оскорбления, угрозы и обвинения столь страшные, что их можно было счесть кощунством. И я вспомнил, что с тою же страстью Эан отдавалась мне еще день назад, что с тою же страстью сплетались в экстазе наши тела... В этот миг глаза Эан расширились, и вороны с противным карканьем разлетелись от ее взметнувшихся вверх рук. Ее глаза потеряли свой цвет и стали Тьмой... ***Маг...Они очнулись все в той же могильной темноте склепа - но теперь они стояли друг против друга, Тьма против Тьмы. И они замерли, понимая, что выпустили на свободу свою Тьму.- Этот сон был послан тобой, Человек из Приморской Крепости? - сын Модрон назвал меня тем именем, которое я уже давно не вспоминал.И тогда я засмеялся. Я сказал, что было забавно наблюдать, как долго они боролись со своей природой вместо того, чтобы пользоваться ею.- Но воля к жизни сильнее всего, особенно у Тьмы. Вы же не хотите умереть. Для этого ты, Медрауд, выжил после битвы со своим отцом, для этого нашел в себе то, что отвлекло меня и не позволило убить тебя. Для этого ты пришла сюда из своего мира, Алесса, для этого захотела постичь у меня тайны сотворения. Для этого ты обольстила того, кто мог защитить тебя от простецов. Для этого вы преступили все человечьи границы, вы ели мертвую плоть, ни один из вас даже не попытался убить другого... Они обменялись взглядами. - ...потому что вы слишком умны и слишком чувствуете силу друг друга. - Не поэтому, - сказал сын Модрон. Его лицо светилось сейчас в темноте мертвенным синеватым светом, какой бывает в осенние ночи на болотах. И когда он заговорил, свечение вдруг на миг стало мягким, теплым, как свет свечи, и почти ласковым.- Но почему вы не воспользовались своей силой, чтобы освободиться отсюда? Почему раньше не выпустили свою силу? - вопросил я. И они снова взглянули друг на друга. Мне показалось, что их глаза вспыхнули.- Что знаешь ты о Тьме?! - та, которая была моей ученицей, подняла руки, и они вспыхнули жгучим огнем. - Вот так жжет Тьма! И так же жжет она того, кто служит ей вместилищем. Она может обречь на вечный кошмар все вокруг... - она бросила взгляд на того, кто стоял перед нею, - а потом сжечь светлую половину, и тогда конец. Бороться, связать и заточить ее в себе - единственный выход...- Но теперь я помог вам преодолеть это глупое заблуждение, - мне надоело выслушивать этот детский бред, слабый и глупый, как и все человеческое. - Вы приняли свою истинную сущность - так проявите же себя! Выйдите из узилища и завладейте этим слабым миром!Я знал, что говорить - темные сущности падки на лесть, как дети на сладости, как сребролюбцы на золото. Но истинный мудрец способен властвовать над ними, потому что не знает сребролюбия, страстей и лести. Я готовился к тому, что моя бывшая ученица станет возражать, и я знал, что сказать ей на это.- Ты ведь помнишь, как властвовала над Тихими Холмами... Алесса? Тьма черными языками полыхнула от нее, и хрупкая девушка словно поднялась над грязным каменным полом.- Я был там, и я узнал, какова твоя природа... Алесса, дочь Хоуреса, деспота двенадцати светлых Эонов, духа столь могущественного, что он способен испепелить не только телесное, но и душу. - Что хочешь ты взамен? - перебил меня сын Модрон.- Я ищу знаний, я тот, кто наблюдает. И кто считает, что негоже силе быть под спудом глупых и жалких людских душонок... - говорил я, а сам усмехался: кому как не мне ведомы имена власти, способные укротить даже этих могущественных духов? Вступив со мною в сделку, они станут уязвимы - и нет у них мудрости уразуметь это.- Ну что ж, у нас есть одно небольшое условие... - какой бы ничтожной ни была его человеческая сущность, все же он был сыном короля. Он говорил как принц, но на губах его играла злая улыбка.*** Приказание регента Геира сторожить склеп казалось стражнику все более бессмысленным. Ну, в первый день эти несчастные стучали и гремели там, а потом притихли. А сейчас, поди, уже и померли. Расшибли, видать, друг дружке головы с голодухи. Солдат прекрасно знал, что такое голод - в его родной деревеньке в последнее время недород был если не каждый, то каждый второй год. Тогда если даже ворон, которых ребятишки подшибали камнями на полях. Хотя каждому ведомо, что ворона - птица нечистая, служит Темной королеве мертвых... А сегодня еще и день такой странный. С утра-то был крепкий морозец и солнышко, обычное зимнее солнышко, не слишком яркое, но радостное, румянящее щеки и веселящее сердце, а вот сейчас, к полудню вдруг упал туман - и откуда только взялся? Зловещее карканье привлекло внимание солдата - на крыше склепа сидела большая черная ворона. Ворона каркала, казалось, обращаясь прямо к человеку. Солдат огляделся - другие часовые ничего не заметили, они увлеченно болтали о чем-то, до солдата доносились взрывы смеха. Внезапно пошел снег, он все густел, снежинки были крупные и какие-то грязноватые. Солдат выругался сквозь зубы и с тоской подумал о кружке горячего вина с медом и пряностями, которое так славно готовит Рыжая Эстер в кабачке на Пивной улице. И тут налетел ветер, и десятки, сотни ворон заметались вокруг, и небо потемнело. Но стражник уже не увидел этого - он заорал высоким заячьим голосом, не в силах оторваться от жуткого зрелища - прямо на него по двору шло нечто, лишь напоминающее человека. Ковыляя на вывернутых ногах, оно качалось из стороны в сторону, как колокол; создание было голым, с серовато-мертвой влажной кожей, у него не было рук, а туловище было раздутым как бочонок, выпирающие ребра сжимались и разжимались, а в дыре между ними плескалась блестящая чернота. Все это скованный ужасом солдат уловил за миг до того, как жидкое и блестящее черное выплеснулось на него со страшной силой и он задохнулся от боли, заживо пожираемый черной жидкостью, которая разъедала его плоть и кости, превращая их в кровавые лохмотья. Солдат упал на камни мощеного двора, ноги его судорожно дергались, но ни звука не вырывалось изо рта - лицо, язык и горло его было уже сожжено страшной субстанцией.И пришла тьма, и над склепом восстали две огромные угольно-черные тени. И замершим в ужасе людям показалось, что они держатся за руки.