Склеп (1/1)
People always sayLife is full of choicesNo one ever mentions fear(OST Anastasia)ЭанПервые десять-двенадцать дней у нас оставалась надежда. Тень надежды. Сквозь узкие - даже мыши едва пролезть - отверстия в склеп просачивался сухой морозный воздух, и смерть от удушья нам не грозила. А по стенкам в углу сбегала вода и капала в небольшую каменную чашу; я старалась не задумываться о том, через что пролегали пути этой воды в месте, где вокруг были лишь старые могилы. В темноте я могла различить постамент, на котором помещался гроб с телом королевы Гаэноры, и еще один, меньший, в углу. Там должен был стоять крест черного мрамора, но, когда нас втолкнули в склеп, Геир велел убрать его. - Королеве, казненной за измену, и вам, дьявольские отродья, ни к чему крест. Вы оскверните его своим зловонным дыханием. Если бы креста не было, мы даже не знали бы, в какой стороне восход. А теперь... я смотрела в сторону маленького постамента и думала, что где-то там, за холмами и отрогами, из-за леса выкатывается алое как яблоко зимнее солнце. А закатывается оно где-то за противоположной стеной. За головой мертвой королевы. За головой, которая покоилась вместе с телом, хоть и была отделена от него. Итак, первые десять-двенадцать дней мы не теряли надежды. Первое, что сделал Медрауд, когда за стражниками закрылась тяжелая каменная плита - облазил все углы, каждый дюйм каменного пола. Он снял тяжелую крышку с гроба королевы и обстучал ею каждую из напольных и стенных плит. В полной темноте это было не так легко сделать, но Медрауд видел во тьме не хуже меня. И все же он ничего не нашел - никаких тайных ходов, никаких пустот. В этом я не сомневалась; в отличие от Медрауда я отдавала должное уму Геира. Если бывший лучший рыцарь короля и казался порой безмозглым воякой с одним лишь рыцарским кодексом в голове, вряд ли он и в самом деле таким был. От благородного Геира, образца чести и достоинства, вряд ли можно было ждать того, что он подвергнет своих противников такой изощренной казни. В каждом из нас таится небесная высь и адская глубь, говорил мне когда-то Маг. - Геир не так прост, - сказала я, когда Медрауд, наконец, выдохся и присел отдохнуть. - Нам еще понадобятся силы.И вот прошло пятнадцать дней, в течение которых мы безуспешно пытались найти выход. Не знаю, было ли их в самом деле пятнадцать - может быть, шестнадцать или четырнадцать. Но мне все же кажется, что их было пятнадцать. Мы съели кожаный пояс Медрауда, мы сжевали мои кожаные постолы - не знаю, отчего мы разделили их поровну и даже не попытались вырвать друг у друга последние их клочья. Геир бы удивился... В общем, у нас ничего не осталось. Было холодно-холодно, мы сами, кажется, состояли из одних только голода и холода. Голодные рези в животе почти не давали двигаться - мы лежали, иногда подвывая от боли. Мы давно вышвырнули тело королевы из гроба и улеглись туда вдвоем - все же в деревянном гробу, прижавшись друг к дружке, было не так холодно, как на каменных плитах. Во всяком случае, казалось. А королеве все равно. Ей и так повезло умереть быстро от меча.- На трупе королевы я видел прочный шелковый пояс, - хриплым едва слышным голосом проговорил Медрауд.- Шелк есть нельзя, - так же тихо ответила я, делая вид, что не понимаю, на что он намекает. Почти не было сил шевелить губами. - Или можно еще получше наточить о камень пряжку от моего пояса, - продолжал Медрауд. - Я умру прежде, чем ты ее наточишь как надо, - попыталась улыбнуться я. - Окончить свои дни, слушая шкрябанье металла о камень... - Я больше не могу! - выдохнул он поверх моей головы. Удивительно, что "не могу" у него началось только сейчас. Подняв голову, я увидела, как его глаза горят бешеной голодной яростью.- Ты же понимаешь, что я не дамся? - прошептала я ему в плечо. - Съесть меня ты не сможешь. Как и я тебя. Тем более, что как раз на это и расчитывал Геир - ты же не хочешь сделать ему приятное?После честно поделенных кожаных постолов я почти не сомневалась, что людоедство будет последним, что придет Медрауду в голову. - Я хочу, чтобы мы умерли быстро, - сказал он.- А я хочу, чтобы мы выжили. И отомстили, - ответила я. - И я хочу вернуться домой.Я услышала, как он прерывисто вздохнул. - Знаешь, там всегда идет снег. В Тихих Холмах всегда идет снег. Когда-то там был маленький веселый город. - Тихие Холмы? - едва слышно переспросил Медрауд. - В Нагорье, наверное. Или на Островах? - Там всегда идет снег, - продолжила я. - Пепельный снег. И у большинства людей души присыпаны пеплом. Так, что начнешь оттирать и только больше запачкаешься. Там в приливы тьмы появлялись призраки и чудовища. А еще до того там жили люди, которые были пострашнее чудовищ.- Ты долго жила там? - сил на вопросы у него почти не было. Но вопросы и ответы были сейчас единственным средством не замечать голода, не наброситься друг на друга, не вцепиться в плоть и не начать рвать ее зубами.- Жила? Одиннадцать лет. Все остальное время я там умирала. Одиннадцать лет я жила - оплеванная, загнанная, презираемая. У меня не было отца, и дети в школе показывали на меня пальцами. Потом случился тот уборщик... полусумашедший Колин. Его даже не стали обвинять за то, что он со мной сделал - сказали, он не отдавал отчета в свои действиях. А глава общины - ее называли Божьей сестрой, - во всем обвинила меня. Женщина, сказала она, есть сосуд порока, прибежище демонов. И тем опаснее, что демон прячется под маской невинности. - И они решили огнем выжечь из меня скверну. - Вроде моего отца, который порешил всех младенцев, родившихся первого мая, чтобы меня уничтожить, - Медрауд моим словам ничуть не удивился.Он пошевелился, прижимаясь ко мне сильнее. Скоро, подумала я, в гробу нам и вдвоем будет нетесно. - Если бы я потеряла сознание, наверное, мне было бы легче. Но я запомнила все. Все, до мельчайших деталей. Меня привели в место обычного сборища всех тех, кто верил Божьей сестре; в Тихих Холмах таких было много, очень много. На мне было нарядное платье, тогда я надела его впервые. Меня оторвали от матери, я кричала и вырывалась, а она просто стояла... Смотрела. Вера - сильная вещь и часто страшная вещь, а моя мать верила Божьей сестре. Особенно когда та говорила о скверне.Потом меня пристегнули к железной решетке и подвесили над раскаленными углями. Это было... Я была заполнена болью, и это скворчание... треск углей... треск моей кожи... мой собственный крик... боль и ужас. Океан боли. И я помню Божью сестру - она носилась вокруг, выкликая "Очистимся!" Я помню ее, я смотрела на нее сквозь обожженные веки.- И в ту самую минуту во мне вскипела ненависть. В ту, а не позднее, как я сказала Роуз, моей приемной матери. Если бы не это - я бы просто умерла. От болевого шока, так это, кажется, называется. Видел поросенка на вертеле? У меня вид был похуже, я была сплошной ожог. От ожогов гниют заживо, знаешь...- Ты и впрямь могущественная ведьма, - прошептал Медрауд. - На всем твоем теле я не видел и следов ожогов. - Их у меня нет. Меня сняли с решетки, когда в городе начался большой пожар. В Тихие Холмы пришел Большой Огонь. Потом говорили, что это горели угольные копи, а затем подземный огонь перекинулся на залежи торфа. Но это горела моя ненависть. Моя ненависть сожгла этот город. В ту ночь, в ночь Большого Огня я разделилась... Я хотела устроить им преисподнюю - всем, всем, кто приговорил меня к очищению, всем! В каждом из нас живут свет и тьма. И я отделила свет от тьмы, и свет я унесла прочь из Тихих Холмов. А моя тьма стала творить возмездие. Но потом... - Ты не выдержала, - продолжил Медрауд. У меня не было сил даже удивиться, как он мог догадаться об этом. - Я оказалась таким же неудачным демоном, как и ты - неудачным антихристом. Все, на что я оказалась способна - ввергнуть в огненный ад пару сотен обывателей, привести в мир пару десятков жутких чудовищ, разорвать на части еще сотню самых безумных сектантов...Я замолчала, вспомнив Божью сестру - как она висела на колючей проволоке, извиваясь как червяк на крючке, тщетно стараясь сдвинуть раздернутые в стороны ноги. Проволока разорвала ее пополам - мне казалось, я до сих пор ощущаю капли ее крови, брызнувшие на мое лицо. -... и сжечь крохотный сонный городишко. Слабовато для демона.И едва не погубить людей, которые по-настоящему любили меня. Роуз и Криса, моих приемных родителей. Оттого-то я и сбежала сюда, в странный и чужой мир, где ведьмы, волшебники и рыцари были обыденностью. Мне нужна была сила, и мне нужны были знания, которые я надеялась обрести, сделавшись ученицей Мага. Много раз во время варки зелья или над раскрытым фолиантом с начертанными схемами и печатями могущественных архонтов и эонов я мечтала о том, как смогу вернуться в Холмы. Как смогу вернуть те Холмы, которые должны были существовать - с моими родителями, отцом и матерью. И без Божьей сестры и ее присных.- Я хочу выжить. Любой ценой. Я хочу вернуться в Холмы. С Рождеством и Днем Благодарения, с пикниками и черничными пирогами. И чтобы... мама была со мной, - неожиданно для себя сказала я. Рассказанное утомило так, что даже острая боль в животе утихла. На боль не осталось сил. Наверное, я задремала, прижавшись к Медрауду, и Медрауд тоже задремал, прижавшись ко мне. Мне снился снег - сначала это был пепел Тихих Холмов, он оседал на одежду, на руки и лицо, и таял, превращаясь в капли черной воды. Вода была живой, она отчаянно старалась проникнуть под кожу, и вороны несли ветер, который грозил сбить нас с ног. Пепельный снег сыпал и сыпал на ту лесную тропинку, по которой мы брели, уйдя от Мага. Черная талая вода скатывалась по нашим телам, как маленькие черные змейки, а мы шли... шли... шли, едва передвигая ноги. В какой-то момент я обернулась на идущего рядом. Его черт я разобрать не могла, лицо было черным, будто обожженым. Откуда-то я знала, что и мое собственное лицо сейчас точно такое же. И вдруг на черном, покрытом то ли угольной пылью, то ли копотью лице появилась светлая дорожка, промытая водой. Чистой водой... И снег стал просто белыми тихими хлопьями.- Есть резон выживать, - разбудили меня слова Медрауда. Голос его был по-прежнему слаб, но звучал так, будто он принял решение. Медрауд вылез из гроба, и я слышала, как он тяжело сполз на пол с возвышения. Потом было слышно только, как он шел - едва волоча ноги. Я услышала треск ткани и потом какой-то другой треск и шорох - сухой и долгий. Наверное, с таким звуком рвется резина. А следом... я услышала совершенно явственный звук, с которым ничего не спутаешь - что-то старательно жевали. Что-то ели... сочное... Резь в моем желудке мгновенно ожила. - Ешь, - послышался голос. И рука Медрауда прижала к моим губам что-то чуть влажное. Запаха я не ощутила - он не слишком отличался от того, что был в склепе. Я принялась жевать, почти не ощущая вкуса, не думая, отключившись ото всего, что не было пищей, от которой мой рот наполнялся слюной. Я жевала, жевала, глотала...- Королева Гаэнора... - проговорила я, прожевав и проглотив. - Она самая, - послышалось в ответ. В слабом хриплом голосе Медрауда я уловила веселье. И ощутила, что так просто я свою жизнь не отдам.