1 часть (1/1)
***Это случилось совсем давно, так давно, что никто уже не вспомнит. Дело в том, что солнечный городок Бербанк в Калифорнии, похожий на рассыпанные по траве разноцветные леденцы своими пестрящими маленькими домиками, имел небольшую особенность: там, где трава становилась серой и иссохшей, как и те колючие заросли терновника, как и леса скрюченных голых деревьев, там, на холме находился особняк: его стены были тёмные, повидавшие многое, тянувшиеся к самому небу. Никто не знал, что находилось за оградой, издалека, ближе люди подходить никогда не решались, можно было видеть только темную деревянную крышу замка, не ведая, кто скрывается за ними…А скрывались за ними братья-андроиды, живущие со своим отцом-изобретателем.Они никогда не выходили за стены дома, поэтому их никто и никогда не видел. Однако, что там кто-то да есть знали все: ежедневно почтальон, крестясь и проклиная свою работу, приносил толстую стопочку молодежных журналов прямо к воротам и старался как можно быстрее сделать ноги. Вернее, педали велосипеда. Но не суть. Так вот, у жителей городка принято было думать, что там живет одинокий душевнобольной, который скупает на родительские деньги всякую ерунду. Странно, однако никто ведь не мог и подумать, что там живет не даже кто-то вменяемый, нет, там жил настоящий гений. Изобретатель, ученый, он изобретал столько, что уже и не вспомнит, сколько всего полезного он открыл.Наша история начинается здесь, в этом доме. Взглянем на самое обычное утро робо-семейки…***Первые солнечные зайчики проникали в мелкую комнатушку, разукрасив стены пестрым золотым узором. Когда солнце наконец лениво выползло из-за горизонта, снисходительно уронил в на дом несколько длинных, ярких лучей, комнату наполнил свет: он запутывался в золотистых кудрях мальчишки лет восемнадцати, отдавался на его потасканном льняном одеяле озорными веснушками и настойчиво светило ему в один-единственный правый глаз.Ворчливо буркнув что-то под нос, юноша закрыл лицо от надоедливого солнца, обернувшись к стене.Но и тогда он не смог отделаться от срочной надобности утреннему таинству: в дверь со стуком вош?л высокий молодой парень лет двадцати пяти. Его светлые русые волосы были бережливо уложены, кроме непослушной пушистой пряди, спадающей прямо на его бледный и безупречно чистый лоб.Наклонившись над кроватью, вошедший целует мальчишку в лоб и поправляет смятое одеяло, нежно любуясь, словно мать, глядящая на родное дитя.—Доброе утро, Триш. ?— голос парня был невероятно нежен и мягок, словноватное одеяльце, которым так приятно укутатьсяс головой. —Завтрак уже готов, спускайся вниз, как оденешься. Эдви уже там, так что лучше тебе поторопиться.?— последняя фраза завершилась добрым смехом, и молодой человек, поправив свой нежно-розовый кухонный фартук, покинул комнату.Триш находит в себе силы покинуть теплую, манящую постель, и принимается к ежедневной процедуре приведения себя в порядок: он снял со стула классическую белую рубашку и черные брюки, нерасторопно надевая из на себя: последним делом он аккуратно поправил галстук-бабочку, с которым никогда не расставался, будь то техосмотр или сон.Он достает из старой, полуразваливающейся тумбочки деревянный гребень и проводит вглубь завитков его золотистого цвета волос: они вспыхивали огненной зарницей на солнце, отчего Мэдвард (Да-да, тот самый, что заходил пару минут назад!), мама-андроид, так и называл его: солнышко.Стоило юноше приблизиться к зеркалу, чтобы взглянуть на свое лицо, его рот в очередной раз непроизвольно скривился.Каждое утро каждого календарного дня, триста шестьдесят пять дней каждого года, счет которым уже достиг порядка тридцати лет, он каждый ращ смотоел на себя в зеркало и столько же раз огорчался.Прямой, слегка вздернутый на кончике нос, едва заметные веснушки, бледная кожа и выразительные?— хоть и по-кукольному мертвые?— серо-голубые глаза.Вернее, полтора глаза.Начиная с середины лба, его лицо словно бы делилось на две половины: правая была совершенно нормальной, а вот на левой половине, сразу за носом, начинались беспорядочные, неаккуратные швы, натягивающие и сжимающую в складках остатки кожи. Большую часть занимала черная материя, вроде той, что обивают диваны сзади, неаккуратно приштопанная друг к дружке. Левый глаз был раздроблен и неподвижен, застыв в вечно-расслабленном положении, а через левую бровь, идя вдоль века и заканчиваясь на подбородке, шла широкая, затянутая на скорую руку нитями, трещина.Закончив наконец утренние процедуры, юноша последний раз с отвращением и грустью заглядывает в пыльное побитое зеркало и выходит в длинный т?мный коридор. Казалось бы, этому серому, мрачному туннелю не было и конца, однако все это было лишь игрой отсутствующего света: пройдя всего немного, Триш вышел за перекручен в спирали длинную лестницу и быстро, пропуская одну-две ступени, спустился в зал, занимавший чуть ли не весь первый этаж. Он был совершенно пустым и таким же уродливым, как и дом снаружи: разбитый кафель, намытый хрупкими труженическими руками Мэдварда, серые облупленные стены со сползающими с них кусками штукатурки, кривые, сумасшедшей формы окна с железными прутьями и жуткие статуи скрюченных горгулий: казалось, они готовы вот-вот схватить тебя и утащить в темную глубь дома, чтобы обглодать твои косточки. Но для обитателей дома эти статуи были самым родным и привычным украшением, и никто даже и не думал о том, чтобы их убрать.Здесь внимание могло привлечь лишь две вещи: старые гигантские машины и приборы, которых Триш сторонился, покоящиеся за лестницей, и длиннющий обеденный стол со скромной маленькой кухонькой у стенки, совсем рядом с выходом в сад. Особенно робот не решался подходить к одной машине: старый конвейер печенья. С тех пор как робо-матушка научился готовить имбирные пряники, машину больше ни разу не включали.—Доброе утро, белоснежка! Как спалось??— с явной иронией усмехнулся какой-то мальчишка, уже за обе щеки уплетая печенье.Триш раздраженно фыркнул, но не спешил хамить своему брату-андроиду:—Спалось прекрасно, спасибо за заботу, Эдви! ?— И все же, он не мог удержаться, чтобы не сострить в ответ. —?А тебе, видимо, приснилось, что ты был китом, иначе я не могу объяснить, почему твои завывания слышал весь город.Конечно, ни о каких снах и речи быть не могло: роботам они попросту не снятся. Да и состояние их больше похоже на временную смерть, чем на сон.Триумф зачелся за златовласым, а Эдви надулся и стыдливо отв?л взгляд, признавая свое поражение. Поспорить ведь было невозможно: Тришу очень не повезло жить прямо через стенку от секс-андроида.—Мне чур самое большое печенье!?— рука Триша тянется за печеньем, как тут же тарелку убирает Мэдвард.—Никакого печенья, пока не поешь! ?— даже в моменты строгости робот-мама (и по совместительству домохозяйка) сохранял мягкий, слегка жалостный тон. Казалось, он вообще не мог злиться.На завтрак были старые хлопья, которые отец купил еще, не больше и не меньше, пару месяцев назад. Эдви уже давно съел свою тарелку и ехидно хихикал, глядя на брата.Ох, и один важный момент. Они были без молока. Совсем. Перед одноглазым роботом оказывается тарелка сухих, как осенний лист, хлопьев, на что Триш, конечно же, находит претензии.—Готов поспорить, Эдви дали с молоком, а мне нет. —Ты же знаешь, что тебе нельзя!?— недалеко за столом сидел огромный, другим словом это не назвать, мужчина. С первого взгляда могло показаться, что он полицейский: униформа, сильное телосложение и строгий взгляд, да вот только это был робот-охранник, который, конечно, пусть и лелеял мечту стать офицером полиции, как и все был изолирован в стенах этого дома, отвечая за всеобщую безопасность. Самым примечательным в его внешности, пожалуй, была лампочка, встроенная вместо его левого глаза. Обычно она тускло горела или вовсе была выключена, ровно как сейчас. ?— Тебе вообще есть нельзя: а вдруг, тебе куда-то не туда попадет? Тебе ведь так и не заделали те щели в горле, после того как…—Спасибо Кэ~эп, спасибо за напоминание, но я прекрасно помню, насколько я ?не такой?! ?— юноша опирается на стол двумя руками, говоря с явным сарказмом.—Если ты в плохом настроении, мог бы сразу сказать…?— Эдви лениво поскреб ногтем по столу, любуясь на тарелку с печеньем, которую мама отставил подальше, ожидая, когда ?старший из младших? брат наконец-таки доест свой завтрак.—Просто не надо обсуждать мой шрам. ?— в конце концов, парня покинула злость и он снова приземлился на стул, ковыряя ложкой сухие кукурузные лепешки.—и твой рост, да?—И особенно мой рост.Мэдвард наблюдал за происходящим тяжелым взглядом, оперевшись на кухонную тумбу. Больше всего на свете он не любил, когда его ?дети? ругаются между собой.Как и любая любящая мать.Видите ли, помимо уборки на Мэдди накладывалась и ответственность за воспитание, обучение и поддержание ?семейного очага?. Сохранностью и безопасностью всех в семье занимался и Кэп, но подходил к этому с особым фанатизмом: ну как тут не сойти с ума, когда от любого вреда твоим близким ты сам можешь умереть?За лестницей мелькнул темный высокий силуэт человека: когда он вышел на свет и неприветливые обрывки солнца осветили его, оказалось, что это был силуэт не какого-то человека, а самого что ни на есть… Человека.Да, так звали самого первого андроида в семье. Он был невероятно высок, настолько, что зачастую ударялся головой о дверную раму, и обладал любовью к классике: ровно как и всегда, Человек был одет в галантный смокинг и длинный черный галстук.Из рук он не выпускал меловую доску, отчего подушечки на его пальцах постоянно были покрыты белым налетом: мел и доска были единственными способами рассказать о чем либо.Как вы понимаете, Человек был абсолютно нем.Завидев своего ?братца?, Триш, словно бы забыв о своих придирках и ворчании, быстро прожевал всю свою порцию хлопьев, набив ими обе щеки, и уже уступая Человеку место. Он вообще старался во всем подражать ему: парень копировал походку, мимику, почерк и чуть ли даже не характер Человека. Выглядело очень колоритно: огромный двухметровый дядя и старательно пытающийся быть на него похожим парень-подросток ростом всего сто сорок пять сантиметров, что мало даже для обычных людей.Эдви радостно набросился " большому брату? На шею, после чего, словив на себе недовольный (то ли из-за небезопасности сего действия для обоих, то ли из-за ревности…) взгляд Кэпа, опустился на пол. Парень вообще очень любил широкие жесты любви, и необязательно к своей пассии: например, как сейчас и произошло, ведь для Эдви Чел был не более чем взрослым братом, который делает смешные лица. Ровно так же он лез с объятиями к недотроге-Тришу и не брезговал лишний раз чмокнуть маму в щеку от любви.Чистой платонической привязанности к своим родным и близким. Ах, как жаль, что он был создан совсем для другой ?любви?.—Доброе утро, Человек! Где же ты был? Я думал, что ты все еще спишь, но не обнаружил тебя в комнате утром.?— Мэдвард приветливо улыбнулся вошедшему, возвращая Тришу и Эдви тарелку с печеньем.Кэп насторожился.К счастью, оказалось, что он все это время проводил время в мастерской, и отец попросил его передать одну важную новость. С приятным шуршанием мел оставляет на доске короткую надпись:?Семнадцать часов, пятнадцать минут. У мастерской. Будет новый робот.?На минуту зал наполнился молчанием. Таким тихим, что можно было, прислушавшись, услышать, как вертятся шестеренки внутри каждого находящегося здесь, как раздуваются меха-легкие в их груди, и как потрескивает лампочка в глазу Кэпа.Первым тишину прерывает застенчивый голосок Эдви.—Интересно, а какой он будет… Этот… Новый робот…—Надеюсь, он не будет дополнением к тебе.?— ответил Кэп, вопросительно приподняв бровь.—?Ревность это плохо! Все равно я его и пальчиком себя тронуть не дам, обещаю!Триш демонстративно высунул язык, состроив рожицу, явно желая передразнить своего любвеобильного братишку. Но поймав на себе неодобрительный взгляд Человека и Мэдди, быстро отвел взгляд и нахмурился. Новость его не радовала от слова совсем: ведь это значило, что мама начнет возиться с новеньким и совсем забудет о нем с Эдви.В воздухе запахло волнением.Такие анонсы всегда случались в самый неожиданный момент и всегла были огромной интригой для живущих в доме: как будет выглядеть новый андроид какие функции выполнять и как его, в конце концов, назовут. А затем все успевало оборачиваться на сумасшедший градус, ведь осознание того, что в вашей семье, в которой ты живешь много лет и каждого знаешь наизусть, появляется новенький, кто-то совсем незнакомый, пробирает до дрожи.Пусть только все будет хорошо.