4. Тишина (1/1)

Хорист улыбается. Ядовито, насмешливо. Знает, что скоро произойдёт, и уже готовит лезвие, чтобы в нужный момент резким и ласковым ударом порвать тёмную ткань свитера и окрасить всё в уродливый цвет, одна мысль о котором заставляет нервно поёжиться, почувствовав в носу такой знакомый металлический аромат.Он шутит и говорит нелепости. Вводит в заблуждение. Для него всё происходящее?— игра. Игра, в которой весело лишь им. Просвещённым.Небесный уже видел десятки подобных ему. Жестокие убийцы, вот кто такие эти милые мальчики в ярких рясах.?Что же мне скажет Розарий???— слова из уст Ори текут так же легко, как струится кровь из ран проекции тела этого Осквернённого.Каждый раз, когда Хорист обращается к дурацкому и бессмысленному девайсу, Небесный знает: вот-вот, прямо сейчас, Розарий скажет избавиться от него, ударить сзади, сладко улыбаясь и щуря пустые и светлые глаза.Ори искажает смысл веры, искажает смысл Индульгенций, он продолжает говорить и говорить всё то враньё, которое Дирижёр вкладывает в головы людям под видом прописных истин. Небесный хотел бы подолгу спорить с ним, находить аргументы и действительно отстаивать свою правоту, но на полуслове его сковывает страх, проникая в каждую клеточку чужого тела.Ори интересный. Его мир, его мировоззрение?— совсем другие. Это то, что хочется изучать, о чём хочется расспрашивать, но…?Убийцаубийцаубийцаубийцаубийцаубийцаубийцаубийца?,?— твердят непослушные мысли, вспыхивая в голове сигнальными огнями.Улыбка Ори, на самом деле, довольно милая. Небесному эта категория не очень понятна, но он ориентируется на знания, полученные от Рема. Даже те, что настолько глупы и бессмысленны.По человеческим категориям, Ори?— милый.?Лицемерлицемерлицемерлицемерлицемерлицемерлицемерлицемер?,?— колют кожу рук ледяные иголочки в такт учащённому сердцебиению.У Небесного есть надежда, что этот Хорист окажется другим. Найдёт способ обмануть систему.Сотни глаз смотрят на Ори через два чёрных зрачка Рема. Треть горько плачет, треть презрительно щурится, треть смотрит с неприкрытой мольбой.Сотни щупалец хотят закрыться плотным коконом, в котором можно будет спрятаться?— от кого-то или вместе с кем-то.У Небесного давно нет никаких надежд.Ему так спокойнее думать.Потому что так легче не испытывать жгучей обиды, когда что-то холодное проникает под кожу, а угасающее сознание может различить наивное самооправдание такого-же-как-все-Хориста:?Отныне всё будет хорошо?.