Глава 3 (2/2)
Выражение лица у Рауля сразу стало совершенно беспомощным и беззащитным, таким открытым для любой боли, какую ни захочет причинить ему мир.— Катце…— Тише, тише, Рауль. Ты же не против, что я тебя там трогаю?Чуть влажные прядки, выпавшие из узла, отчаянно взметнулись вслед за отрицательным движением головы.— Ммм… ты так охотно отвечаешь. Уже такой твердый, — Катце никогда не думал, что может вдруг почувствовать себя таким развратным. Ладонь скользила и скользила под водой по горячему стволу, не в силах остановится. Мебель подался вперед, придвинулся ближе к Блонди, между его ног, шире раздвигая Раулю колени, нашел второй рукой яички.Блонди чуть слышно застонал, закусил губу, не отрывая взгляда от лица Катце.— Тебе нравится… нравится это, Рауль. Я знаю, что нравится.— Катце…— Тише, не говори ничего.Рауль покорно замолчал, полностью отдаваясь во власть своего любовника.Невольно млея, весь охваченный сознанием своей власти, Катце запрокинул голову, прикрыл глаза, погружаясь в ощущения чужой плоти под своими руками.
Еще в далекой-далекой юности отказавшись от своей мужской сути, теперь он испытывал какой-то необъяснимый, почти мистический интерес к половым органам своего партнера. Каждая дрожь в теле Рауля, каждый судорожный выдох в ответ на сильные, настойчивые ласки его рук был для Катце, как откровение, как еще одна вуаль, сдернутая с тайны.То есть, бесспорно, соглашаясь в свое время на операцию, Катце уже не был невинным мальчиком, но никогда раньше он еще не испытывал столь жгучего ненасытного любопытства к этой стороне человеческой анатомии.
Он ласкал Рауля так, будто через его судороги и хрипы, мог сам почувствовать это ощущение, и с каждым вздохом, с каждым стоном оно передавалось ему.— Катце, пожалуйста… Катце, могу я…И молящие светлые глаза…Конечно, он знал, что Рауль попросит. Ждал этого с того, самого первого вечера, когда Блонди попросил его остаться. Тогда он был готов повернуться и уйти, но во взгляде Рауля было столько одиночества, холодной тоски и, черт побери, обиды на Ясона, что он не смог отказать этим глазам. Впрочем, с того самого первого раза и до сих пор Блонди вполне удовлетворялся простыми прикосновениями и оральным сексом, что Катце более чем устраивало. Он не хотел давать большего, но сейчас…Мокрые плечи Рауля в блестящих капельках воды, золотистые спиральки прядок, выбившихся из узла, налипших на плечи, полуоткрытый рот, полуопущенные густые ресницы… Сильное тело, горящее под его руками…— Да, Рауль, ты можешь.Лицо Блонди как осветилось изнутри. Тот час же цепкие пальцы крепко сжали плечи Катце, и он ощутил, как, поднимаясь на ноги, Рауль поднимает и его. По колено в воде, влажные тела прижались друг к другу. Губы Блонди неожиданно безжалостные и жадные впились в его рот, раня, волнуя кровь, заставляя желать и жаждать еще больше.Катце молча вырвался из рук Рауля, коротко усмехнулся и, не говоря ни слова, повернулся лицом к стене.Ждать так, раздвинув ноги, уткнувшись лбом в предплечье левой руки, которой он опирался о стену, было невыразимо унизительно, почти как когда-то давно… но ощущение скользкого геля, капнувшего ему сзади на поясницу, сбегающего к расщелине между ягодицами, заставило Катце улыбнуться.“Значит, ты к этому готовился, беленький поганец…”И в то же время улыбка вышла невольно благодарной: в конце концов, Рауль мог взять его и так, без всякой подготовки, Катце бы ничего ему не сказал…— Пожалуйста, Катце, — целуя ему плечо, выдохнул сзади Рауль, и, чувствуя его пальцы, Катце расслабился, позволяя одному из них скользнуть внутрь.Он совсем уже забыл, как это бывает…Впрочем, первый палец ощущался достаточно приятно. Рауль явно сдерживал себя, стараясь быть осторожным, боясь своего неумения, боясь снова сделать Катце больно.Второй палец проскользнул вслед за первым. Первые несколько мгновений было некомфортно, но почти сразу же стало хорошо. Действительно хорошо, как он уже не думал, что ему может быть. Звеняще-сладко и томно…
Катце понял, что ласкается щекой о собственную руку, и сдержал себя.— Добавь третий, — не оборачиваясь приказал он.
— Катце, ты… — и сомнение, почти страх в ставшем таким низким от желания голосе.— Ты слышал, что я сказал, Рауль.“Ты слишком большой, Рауль, слишком…”Три пальца растянули его так, что слегка задрожали ноги, но он стерпел, не давая Раулю заметить, стараясь оставаться расслабленным…— Катце, милый, — Рауль дышал часто, жарко, тревожа зубами его плечо.— Да, давай уже…— Так?— Выше. Дави сильней.— Оооо! О, Юпитер… Катце!Катце не мог пока ответить, он зажимал зубами кожу у себя на руке, чтоб не издать не звука.
Ничего, все будет хорошо, надо только чуть-чуть потерпеть.— Катце, милый…И нежные руки, так крепко обхватившие его поперек груди, будто Рауль изо всех сил цеплялся за него, чтобы не упасть.— Катце…Теплая волна поднималась медленно, от того места где колени Блонди прижались к внутренней стороне его собственных коленей, выше, согревая путь для Рауля внутрь его тела, и еще выше — в грудь, сдавливая дыхание, в голову – волной, ударом.
С тихим хрипом Катце подался назад, помогая Раулю найти путь, затем темп, ритм…— Небо, Катце…Рауль дышал ему в шею, сзади в затылок, с тихим всхлипом на дне каждого выдоха, каждого движения внутрь. Его большие теплые руки слепо шарили по груди Катце, задевали соски, ласкали живот, ниже… Жаркое тело двигалось внутри, заполняло, вторгалось в него и в то же время… (Катце сам не заметил, как закусил губу) не причиняло боли, а будто гладило его изнутри.Эта мысль невольно потрясла мебель. Черт побери, захотелось плакать, чего он не делал, наверно, лет с пяти. Захотелось таять в руках Рауля, в его сбивающемся задыхающемся дыхании в затылок, в звуке собственного имени так молитвенно звучащем с этих губ…Слепые пальцы Рауля коснулись его паха, шрамов, той пустоты, где ничего не осталось – и Катце замер, чувствуя унизительный удар сухого оргазма.
Глупое тело решило за него, вместо него. Мускулы сокращались, как хотели, творя немыслимый нелепый танец, кричащий миру о радости и жизни.И тепло хлынувшее ему внутрь было лучшей благодарностью за эти мгновения позора.Хрипя и еле дыша, оба осели в ванную.“А вот теперь в самый раз бы покурить”, — подумал Катце, лениво открывая объятия для ткнувшегося лицом ему в плечо Блонди.Несколько минут оба молчали, купаясь во взаимноблагодарной чудесной тишине.Вода вокруг них постепенно остывала, и Рауль поднял лицо и посмотрел ему в глаза, умоляющим, кричащим, страждущим взглядом:— Катце, скажи, нам ведь не придется платить ту же цену, что и Ясону с Рики. У нас все будет иначе? Мы ведь не позволим этому сломать нас? Мы умные. Мы сильные. Мы сможем. Ведь, правда, Катце?
В тепле ванны переплелись пальцы рук.— Правда, Катце?На улице шел снег...* * *Левая рука
Я проснулся посреди ночи.
И в первое мгновение, когда мир еще мутный и не совсем понимаешь, спишь ты все еще или уже нет, я почувствовал, что захлебываюсь в тишине. Тишина давила меня.
Пара секунд паники, и постепенно, медленно начало отпускать.
Сверху шуршали вентиляторы. Если прислушаться, можно было разобрать, как сопят на пару Эниф и Килли. Где-то рядом почти не слышно колыхалось дыхание Даррела …В последнее время я часто просыпаюсь среди ночи. Я вообще стал плохо спать.Я ведь преступник. И не потому что монгрел и вор, а просто потому что убил своего друга. И бывшего партнера.
Со стороны это, наверно, выглядит смешно и банально. Мститель-рогоносец.О том, как все это выглядит в моих глазах, я больше думать не хочу. Слишком больно.
Я думал, что было больно раньше. Я не представлял, что может быть настолько больней.
Если бы я знал, как все закончится, никогда не взялся бы за это дело. Если бы я знал, что Рики действительно… мог… черт побери, ЛЮБИТЬ этого Блонди!Впрочем, когда я смотрю на свой опустевший рукав, я понимаю, что в конечном счете был всего лишь орудием судьбы. Если бы я не попытался избавить Рики от Ясона, тот другой Блонди, с волнистыми волосами, мог бы попытаться избавить Ясона от Рики… Или не выдержал бы кто-то еще. Возможно, даже сама Юпитер.Могло быть еще хуже, Рики мог в конце концов надоесть Ясону, и тот выкинул бы его на улицу. Последний плевок в и без того поруганную гордость лидера “Бизонов”. Не знаю, смог бы Рики потом жить с этим…И все же факт остается фактом.Я их убийца.Но я не сижу ни в тюрьме, ни на электрическом стуле.
Мне нашли наказание много оригинальней. Я экспонат музея памяти Ясона. Однорукое чудовище…Убийца. Монстр.Так вот монстр проснулось.Проснулся и подумал о нем. Об этом пете.Раньше я никогда и никого не брал силой.
Когда мы были партнерами с Рики, я так гордился, был так счастлив, просто быть рядом с ним, что меня устраивала любая роль. Когда он пропал… и после… меня просто не влекло ни к кому.Да и сейчас, разве это влечение? Просто желание тела.Так что теперь я еще и насильник.Когда я подкрался к их кровати в полутьме нашей импровизированной ночи и зажал ему рот рукой, он только открыл глаза и глупо захлопал ресницами, совершенно не пытаясь даже попробовать остановить меня.Пет.
Он лежал на спине, будто предлагая мне лечь сверху. Что я и сделал. Его тощие колени сами обвили мне бока, левая рука легла на предплечье моей руки, зажимающей ему рот, так что можно сказать, он прекрасно со мной сотрудничал в этом деле. Другой рукой он даже не шевельнул, видимо, боясь разбудить Килли, спящего здесь же, всем телом, намертво вцепившись Энифу в локоть.Так что мы оба старательно делаем вид, что его нет рядом.Где-то у меня за спиной, крепко, как покойничек, спит Даррел. Люди с чистой совестью вообще спят спокойно.Правда, пет?Я знаю, что делаю ему больно. Он чуть всхлипнул мне в ладонь, когда я взял его, и с тех пор его губы крупно дрожат, пальцы сжимаются на моем плече, а серые глаза все ищут что-то в глубине моих собственных уязвимо-беспомощным взглядом.
Я чувствую, как пахнет его кровь.Но это не значит, что я собираюсь остановится. Я не могу и не хочу щадить его.
Никто теперь не имеет права ждать от меня жалости.Ведь я искалечил и убил моего Рики.Такой вот я жестокий.А еще… я дико изголодался по этому. По теплу другого человека, лежащего подо мной, по ощущению и запаху кожи, по сладости живого чужого нутра, принимающего тебя, по близости, по ненасытности и яростному ослеплению этого чувства… этих коротких рывков, возводящих тебя к вершине.С Рики я никогда особо не претендовал на ведущую роль, но сейчас… сейчас я пьянею от этого дикого азарта. Мои бедра движутся уже сами, звенья цепи со звоном бьются о пол, волосы сползли с плеча на грудь Энифа… его губы шевелятся, касаясь моей ладони, он отчаянно пытается глотнуть ртом воздух. Рыбка, рыбка моя. Беспомощная, выброшенная на сушу моя рыбка. Тонкое тело, как струна напрягается подо мной, и он возбуждается. Возбуждается, черт побери, хотя я ничего для этого не делаю.
Глупый дрессированный пет. Стонет в мою ладонь, тянется целовать пальцы. И глаза туманные от боли и от желания.Это хорошо.Я не знаю почему, но это хорошо.
Потому что теперь мне нравится смотреть ему в глаза. Нет, в них и раньше не было осуждения... Такой чистый, такой сияющий взгляд над моей сжимающей его лицо широкой ладонью.Вверх, еще вверх. Так хорошо, Эниф. Грязный пет. Так дико, безумно хорошо!Не знаю, в какой момент ты это почувствовал. Не знаю, как я заметил, что ты уже смотришь не на меня, а в сторону – на Килли.Я повернулся – и он тоже смотрел на нас своими нелепыми несовпадающими по цвету глазами. А потом я поймал его напуганный взгляд, и в тот момент я, наверно, уже знал, что произойдет.Он закричал.
Испуганно и страшно, как раненное животное.
И именно в это мгновение меня накрыл оргазм. Эниф кончил почти сразу же, следом за мной.Остальное уже не имело большого значения.Где-то там вскочил наш дорогой Даррел, вспыхнул, подчиняясь его воле верхний свет. Килли уже не в силах кричать все еще издавал какие-то странные звуки горлом. Чуть постанывал подо мной Эниф, на которого я навалился теперь всей массой. Мы дружно и не в такт пытались отдышаться.— Гай, что это значит?
Тяжело поднять голову, тяжело подняться на одной руке. Волосы лезут в глаза, липнут на лоб.— Юпитер-сама, да здесь кровь! Гай, баран безмозглый, слезай с него.Взгляд разбуженной мебели полон возмущения и, надо отметить, искренней тревоги за нашего пета.
Неохотно начинаю шевелится, взгляд сам собой скользит по Килли. Эта тень человека сидит на корточках, весь зажатый, по-прежнему отчаянно крепко прижимая к себе руку Энифа. В разноцветных глазах вопреки последней практике не только страх, но и почти даже вызов. Тоже мне, защитничек.
— Ладно, Даррел, встаю-встаю, — мрачно пробормотал я и, на мгновение скользнув взглядом по Энифу, увидел свое отражение в этих серых глазах.Эниф лежал на спине, мягкие волосы разметались по подушке вокруг его лица, и смотрел на меня с такой… надеждой, что ли? Да, с такой отчаянной надеждой на непонятное неизвестное мне чудо, что у меня невольно засосало под ложечкой. Все-таки я ведь его… Как-то неловко.К тому же я больше не собираюсь творить никаких “чудес”. Хватит.Ох уж мне эти петы.Я отступил от кровати, пропуская Даррела к Энифу, звякнув цепью, поднял руку и посмотрел на свою ладонь, еще влажную от его невольных поцелуев.Неужели и Рики… так…?Наверно, я и правда чудовище, наверное, я снова не прав, но я просто не выдержал:— Знаете что? – полные ярости глаза в остальном безвольного Килли, чертова заботливая спина Даррела и тонкая рука Энифа на покрывале просто спровоцировали меня. – Я все же вытащу вас отсюда. Так или иначе. Просто потому, что мы все — люди.* * *Где-то нестерпимо далеко в небесах умирали две луны.