Chapter four. O, mother! How contains many meaning your name (2/2)
Аристократ кивнул. Было видно, что он хотел сказать что-то ещё, но чувствовал, что не обладает должными знаниями в вопросе садоводства.- Сэр, - не выдержал Грелль, - я Вам обещаю, эти цветы будут благоухать, как и раньше - весной и летом. Леди Корнелия сможет увидеть свои любимые цветы.- Её любимые цветы – голландские тюльпаны и французские розовые розы.- Я понял, сэр.
Грелль склонил голову, невольно улыбнувшись. Ти Спирс нахмурился и вновь приняв грозный вид, поинтересовался.- Я сказал что-то весёлое?- Нет, сэр! – испуганно воскликнул мальчишка. – Я просто… простите, мне…
- Да? – аристократ попытался поднять бровь как отец.- Это замечательно… то есть, Вы знаете, что любит ва… Леди Ти Спирс и Вы стараетесь радовать её. Это… это прекрасно.- Глупости, - фыркнул Ти Спирс, - каждый сын знает, что нравится его матери.- Не каждый… - тихо произнёс Грелль, думая о том, может ли он отвернуться и преступить к работе.
Ти Спирс выглядел озадаченным. Видя, что дворянин хочет что-то спросить, но либо считает неуместным, либо не может правильно сформулировать вопрос, Сатклифф произнёс.- Простите, сэр… меня так поразило это, потому что моя мать умерла, когда мне было пять и я мало что знал о ней.Брови Ти Спирса приподнялись и лицо словно просветлело, он явно понял, почему Сатклифф улыбнулся. Уильям не стал говорить слова, вроде «мне жаль», ведь это была бы ложь, а Грелль не любил ложь, как, впрочем, и все дети.
- Почему она умерла? – наконец поинтересовался графский сын.- Сбила карета зимой. Знаете… в городах это случается часто. Мы шли с ней рядом и… кучер не успел остановить коня. Мама спасла меня, отшвырнув в сторону, но сама попала под копыта. Грелль закусил губу. Ему до сих пор было больно вспоминать об этом. Кроме его любимой матери у него совершенно никого не было.- Виновного наказали? – строго спросил Уильям. Было видно, что мальчик старается быть поласковее с Греллем, но у него это плохо выходило.- Нет, не думаю, - после длительной паузы произнёс Сатклифф.- Это возмутительно! – горячо воскликнул аристократ. – Этот человек, пусть и случайно, но совершил убийство. Если его не наказать, то он сделает это снова, но уже может осознанно.- Я не думаю, так…Уильям удивленно посмотрел на Грелля.- Почему?- Видите ли… возница, что сбил моя маму… он вёз Леди и… было скользко... - слуга замолчал.- Отвратительно, - заключил Уилл. – Вы знаете, что это была за Леди?- Я не знаю точно, я видел герб…- Какой герб? Что на нём было?
Сатклифф отчаянно начал кусать губы, стараясь не заплакать. Он не хотел отвечать на этот вопрос, но чувствовал, что если не ответит сам, то такой настойчивый человек, как Мастер Уильям обязательно узнает и ему не хотелось, чтобы кто-то ворошил эту историю. Ведь это была его история, история смерти его матери.- Красный грифон на скале. Ти Спирс потрясённо уставился на Грелля, что опустил голову, не в силах сдерживать слезы. Наступило тяжелое молчание. Красный Грифон на скале – мало, кто не знал эту историю. Маркиз Сатклифф. Такой странный герб имели только Сатклиффы – наследные уэльские аристократы. Во время войны роз*, Сатклиффы, чья фамилия раньше звучала как Саткраг и переводилась с местного наречия «как скала», внесли значительный вклад в победу алой розы, вооружив на свои деньги армию из валлийцев. После войны, король Генрих VII увеличил владения Саткрагов и приблизил их ко двору. Со временем, Саткраги покинули Уэльс, обосновались в Англии. В честь этого, слово «краг» на валлийском, было заменено английским «клиф», а «сат» было оставлено для благозвучности, а также для того, чтобы новое поколение Сатклиффов помнили, что в первую очередь, в них течёт кровь алого дракона*. Также в память о своих предках, на гербе Сатклиффы оставили скалы, что всегда ассоциировались с их фамилией, заменив при этом кабана на грифона. Сатклиффы были необычными аристократами, опасными и даже безумными. Несколько поколений подряд их имена не сходили с уст дворян, что с осуждением рассказывали о той или иной выходке представителя этого семейства. Многие считали, что порочный грифон* как нельзя лучше отражает всю натуру Сатклиффов, а потому дворяне, сплетники и те, что были вынуждены их слушать, знали о том, что именно изображено на гербе сего рода.
Молчание затягивалось. Грелль не поднимал головы, а Ти Спирс, ярый борец за справедливость, ощутил растерянность и злость. Он не верил в подобные совпадение, только не тогда, когда дело касалось Сатклиффов. О распутстве маркизов говорили часто, но почти никогда не было доказательств этого распутства. Поговаривали, что Сатклиффы никогда не позволяли рождаться своим детям, что были зачаты не от брака. Уилл никогда не верил в это, но сейчас, ему показалось, что это могло быть правдой.
- В любом случае, - заговорил Грелль, сумев совладать с собой, - я плохо помню мою матушку. Но я очень благодарен ей. Она многому научила меня, и я надеюсь, что теперь она не страдает.
Последняя фраза была сказана настолько искренне, что Ти Спирс почувствовал, как у него сжалось сердце.- Я уверен в этом… Эм…- Грелль, сэр, - сообразив, что аристократ пытался вспомнить его имя, сообщил мальчик.- Да, Грелль. Я уверен. – Дворянин замолчал, но после заговорил. – Довольно необычное имя.
- Да. Матушка думала, что родится девочка, хотела назвать её Гретой, но родился я.
Ти Спирс кивнул. Ему казался странным выбор такого имени для мальчика, но, «Грелль» звучало на удивление приятно, даже красиво. Ти Спирс привык гордится своим именем, ведь его назвали в честь прадедушки, что стал первым графом, поэтому умел находить красоту в других именах. Ведь все люди названы в честь чего-то. Возможно, их разговор бы ещё продолжался, а может быть остановился на том же месте, но Мастера Уилла позвала гувернантка, и мальчик, кивнув Греллю, отправился домой. Разговор с Ти Спирсом взволновал Сатклиффа – он затронул старые раны, о которых тот так не любил вспоминать. Матушка… какой же замечательной женщиной она была. Какой матерью. Мальчик прикрыл глаза и в голове его закружился листопад воспоминаний – худое лицо матери с голубыми, чистыми, как небо, глазами, маленькие ручки, что так ласково прижимали его к груди, приятный, но чуть хрипловатый голос. Конечно, она не была ангелом, если бы он захотел, то мог бы вспомнить и крики, когда мисс Вудс (все так её называли), иногда пила, он мог вспомнить её горькие слёзы и всхлипы, моменты жестокости, но он не хотел вспоминать этого. Для Грелля Сатклиффа его мать навсегда осталась островком любви и заботы, ведь в действительности, она редко пила эль и ругалась на него – только, когда всё было совсем худо. Но он отёрся от этих воспоминаний, сохранив только то, как звучал её ласковый голос, когда она рассказывала ему сказки и пела колыбельные песни. Мальчик не знал, сколько простоял так на месте, мысли его были далеко в прошлом, но появление Батлера, отругавшего его за безделье, вернуло Грелля в настоящее. Блэк снова был зол, кажется, теперь это было его естественное состояние. Мужчина отругал слугу за то, что тот ленится, ясно считая, что мечтания сделают всю работу за него. Сатклифф молчал, опустив голову. Накричав на мальчика, батлер вернулся в поместье. Его раздражала детская мечтательность Грелля, его слабость и лень. Мужчине казалось, что маркизский щенок не способен к работе и только и может, что отлынивать и мечтать. Впрочем, скоро мальчишке снова придётся работать в поместье и уж он, Джеймс Блэк, спуску не даст. Возможно, дворецкий понимал, что его придирки чрезмерны и необоснованные, но ему всё казалось, что голубая кровь портила мальчишку. Блэк не хотел, чтобы кто-то из персонала ленился и прохлаждался, но в глубине души он знал, что злость, что распаляется в нем – желание отомстить маленькому виконту и трем купеческим свиньям за все издевательства, что он испытал. Аристократы. В его глазах их отпрыски были не больше чем нахлебники и трутни, на которых работают живые люди, не получая за это благодарности. Всё детство Блэк тяжело работал и ненависть к безделью была привита ему настолько, что составляла часть его натуры. А Грелль, по его мнению, только и делал, что пытался ленится, кроме того, он ещё и пытался воровать. Именно воровать! И пусть это предложил сын кухарки, о неспокойной натуре Колина батлеру было известно давно, но ведь Сатклифф мог отказаться. И это маленькое воровство… Нет, такое простить Блэк тоже не мог, такова уж была его натура.
Вернувшись к работе, Сатклифф постарался перестать думать о матери, выкинув из головы всё лишнее. Он не думал о придирках дворецкого, о странном разговоре с Ти Спирсом, только о том, что нужно успеть до темноты.
Ти Спирс же, вернулся в поместье с гувернанткой – Марией Буа, но мысли его продолжали возвращаться к диалогу с мальчишкой-слугой. Его поразили слова Грелля, но ещё больше поразило осознание того, что Сатклиффам действительно был не нужен этот мальчик, по крайней мере живым. Уильям, как наследный дворянин, не хотел верить в то, что мать и сына пытались убить намеренно, в конце концов, зимой возницы давят немало людей, но тот страх в глазах рыжеволосого мальчика, когда отец упомянул о Маркизе… нет, это была очень темная история и какая-то часть Ти Спирса не хотела её знать, но другая, что никогда не могла мириться с несправедливостью, трепетала от негодования.
Уильяму вдруг сделалось очень обидно. Конечно, не всем достаются деньги и положение в обществе, но мать… нет, маленький граф слишком любил свою матушку, чтобы представить жизнь без неё. Конечно, люди умирают, но как страшно остаться совершенно одному в столь юном возрасте.
Ти Спирс и раньше знал, что такое бывает, но его знания никогда не имели реального подтверждения и были аморфными. Это были те знания, которые человек получает из вне, знания – идея, бесформенная дымка. Но теперь эта дымка обрела чёткие контуры и превратилась в рыжеволосого мальчика-слугу, что пытался скрыть свои слёзы. И теперь, наполненный осознанием жизни, Уильям, что был довольно чувствительным ребенком переживал. Ему хотелось помочь Греллю, но не потому, что ему было какое-то дело до Сатклиффа, а потому, что ему было жаль его. Конечно, это бы не вернуло его мать, но, разве должен он молчать, зная, что пришлось пережить этому человеку?