Экстра 2 (1/1)

История из прошлого, по многочисленным заявкам. Макс узнает, что Фил — не то, чем кажется )))*** Новая квартира Фила не поражает своими размерами: обычная однушка, тесная и неудобная, куда и гостей позвать невозможно — не вместятся. Макс сбрасывает в прихожке кроссовки, потягивается и идет в зал, а позади топчется Фил, который сегодня весь день мается, как придурок, пытается что-то сказать, но никак не решается.Максу любопытно до одури, что происходит, но Фил молчит, и поэтому он держит свое любопытство на коротком поводке.Когда Фил смотрит на него такими глазами, Максу хочется поежиться, хотя он и не мерзнет. Да и какой там, когда за окном — жарища несусветная, на улицу выйти страшно.— Ты бы присел, — ровным голосом советует он, и Максу что-то подсказывает: сейчас он все и узнает.Он смотрит на друга внимательно, настороженно и недоверчиво, но послушно усаживается на вечно шатающуюся кушетку и складывает на груди руки.— Ну? — брюзгливо интересуется он, когда молчание из просто затянутого перерастает в трагическое.Фил открывает рот, потом трет подбородок, начинает наворачивать круги по залу, вздыхает, и это настолько на него непохоже, что Максу только и остается, что удивленно пялиться на него, как на какое-то там чудо света.— Фил, ты что?.."Влюбился?", — нелогично крутится в голове, но Макс успевает вовремя прикусить язык. А вдруг правда? То-то друг такой в последнее время странный: то резко задумчивый, то беспокойный, то пропадает где-то, то рядом целый день ошивается. И хрен от него избавишься.Не то, чтобы постоянное присутствие Фила непривычно — скорее, наоборот, очень привычно, но все-таки... Когда он тормозит на пустом месте — это ненормально.Макс накручивает сам себя, начинает нервничать и злиться. А когда Фил в сотый раз вздыхает и никак не начнет говорить, терпение Макса лопается, как мыльный пузырь, будто его и не было:— Филин, твою мать! Не выводи меня из себя! Говори, что хотел!Фил вздрагивает и останавливается, глядя на Макса в упор. Прием нечестный, но что поделать: Макс давно просек, что Фила только ором и можно вывести из постоянной нирваны. Только не перестараться бы.— Я... это, — начинает он и замолкает, и Макс стонет от бессилия: что же это такое, опять ничего внятного.— Хорошо, — кровожадно говорит он. — Продолжай.Фил на миг прикрывает глаза.— Ты... это. Только не нервничай, — убийственно холодным голосом говорит он. — Я сейчас соберусь с мыслями и скажу.— И говори.— Сейчас.— Говори, говорю! — не выдерживает Макс.— Да твою-то!.. — взрывается Фил, резко останавливаясь. — Я тут понял! И решил!— Да что ты понял-то?! — азартно вопит Макс, вскакивая с кушетки, но Фил, уже доведенный до нужной кондиции, пихает его в плечо, заставляя сесть, и нависает, обжигая ухо горячим дыханием:— Я понял, что... — шепчет он, а потом, так и не решившись, чуть ли не ноет: — Черт, я не могу.Макс ошеломленно застывает сначала, но потом его отпускает. А еще ему зверски любопытно.— Слышь, Фил, — серьезно говорит он. — Если это что-то важное и оно тебя беспокоит — лучше скажи. Или напиши. Я пойму, правда. Ты меня знаешь.Фил отводит взгляд, а Максу становится неуютно: мало ли, что могло случиться. Вдруг у Фила появились проблемы, а он молчит. В таком случае из него точно надо вытрясти это "что-то", иначе Макс сам себя перестанет уважать.— Ну? — уже который раз за день повторяет он, глядя на Фила, и тот отходит к письменному столу.— Напишу, — с тяжелым вздохом говорит он.Макс встает на ноги, но так и не решается подойти ближе: так и стоит около кушетки, ожидая результата. Очень хочется подойти и заглянуть, что пишет Фил, да еще с таким мученическим выражением на лице, но он понимает, что лучше не надо. А то "признания" еще сто лет ждать придется.— Готово.Судя по похоронному лицу Фила, на листке в клетку — как минимум признание в педофилии и зверском убийстве пары-тройки старушек. Максу хочется озвучить эти мысли, но он держится: у Фила такой вид, будто он сейчас на месте умрет.— Короче, — вздыхает Фил. — Я тут подумал. И решил, что тебе, наверное, лучше знать. Если не знать, то... Ну...— Фил, — сварливо говорит Макс. — Давай не ходи вокруг да около. На одном дыхании — хопа! И я уже в курсе "страшной тайны".Тот снова начинает мяться, вздыхать и нервничать, и Макс просто не выдерживает: резко подавшись вперед, он выхватывает из рук приятеля основательно уже помятый тетрадный лист и быстро пробегает взглядом по единственной написанной на нем строчке.И застывает.Перечитывает еще раз, еще и еще, пытается осмыслить.— Не понял... — растерянно тянет он, с размаху садясь на кушетку.У кушетки подламывается ножка и Макс, матерясь, заваливается вместе с ней куда-то на стенку, путаясь в руках, ногах и сваленном на кушетке хламе.— Живой? — испуганно спрашивает Фил, помогая выбраться и подняться на ноги.Макс рассеянно кивает, комкая листок, и смотрит на Фила. Ему кажется, что Фил что-то спрашивает, только он никак не может понять, что.— Слушай, Макс... — растерянно говорит тот. — Я понимаю, что это неожиданность и тебе, наверное, неприятно, но......И Макс не выдерживает.— Ты! — выдыхает он, швыряя в Фила скомканный листок с коряво выведенным на нем "я гей". — Идиот! Придурок! Нервы мне все вымотал, дебилище!Фил смотрит на него круглыми глазами — Макс такое видит впервые — но молчит, ожидая продолжения.— Я тут гадаю! Думаю, что случилось! Ногти все изгрыз, думая, как другу помочь! — продолжает разоряться Макс. — А друг... оказался вдруг?!— Макс...— Что — Макс?! — вопит тот, вскакивая и начиная наматывать круги по залу. — Я тут... аааа, поверить не могу!Он дергает себя за волосы — они у него совсем короткие, но Макс не ищет легких путей, — пинает мебель и бормочет что-то, совсем тихо, так, что Фил почти не может разобрать, что именно.Фил вздыхает, усаживается на перекошенную кушетку и начинает наблюдать. Вроде и сказал, а все равно легче не стало.Макс уносится куда-то на кухню, гремит там посудой, продолжая что-то говорить самому себе, у него что-то падает, но Фил не рискует соваться под горячую руку: мало ли, на кухне и ножи есть.— Сюда иди, голубь, — слышится, наконец, со стороны кухни угрюмое, и Фил вздыхает, поднимаясь с кушетки.Макс сидит на подоконнике и курит, ерошит волосы и отпивает чай из своей кружки.На столе стоит вторая кружка — для Фила.— Ну и? — угрюмо спрашивает Макс, а Фил только пожимает плечами.— Что еще сказать?— Давно?— Полгода где-то.Макс фыркает и злобно давит окурок в пепельнице.— А я узнаю только сейчас.— Потому что ты истерик.— И твой друг, вообще-то, — обиженно говорит он, а потом вздыхает и ноет: — ну за что мне такое наказание? Сестра — тиран, парней меняет, как перчатки, брата родного ни во что не ставит, родители, слава Богу, живут отдельно, но по телефону заколебали уже, друг у меня, как выяснилось... Да что за жизнь?!Фил не выдерживает: смеется, пьет чай и фыркает, а Макс смотрит на него угрюмо, зло, но и его взгляд начинает смягчаться.— Я на тебя даже злиться не могу, — бормочет он раздраженно. — Устрица голубая, вот ты кто!Фил пожимает плечами: пусть называет, как хочет, лишь бы не смотался теперь насовсем, от греха подальше.— Кушетку починить не забудь, — вздыхает Макс. — А я домой пойду... Мне надо подумать.И Фил остается дома один....А на следующий день Макс приходит к нему, как ни в чем не бывало.— Теперь-то чего тревогу бить, — бормочет он, когда растерянный Фил впускает его в квартиру. — Но учти! Полезешь ко мне — оторву что-нибудь важное.Фил кивает.Ему, в общем-то, все равно. Лишь бы этот идиот был рядом.