Глава 4 (1/1)

— Я ее убью, я ее убью!.. — причитает Макс, бегая кругами по маленькой кухоньке, задевая все углы и выступы, размахивая руками и дергая себя за волосы.На его лице крупными буквами написаны слова "бешенство" и "отчаяние".Фил смотрит на это представление, прижавшись плечом к дверному косяку и сложив руки на груди, готовый при необходимости покинуть поле боя с самым достойным выражением лица, на которое он только может быть способен.— Убью, воскрешу, защекочу до смерти и так до скончания времен! — вопит Макс, с размаху плюхаясь на жалобно скрипнувшую табуретку, а потом переходит на кровожадный тон, ни капли не вяжущийся с отчаянным выражением на его лице, и оттого еще более жуткий: — А Ромео ее выпру из квартиры в одних семейниках, и пусть к себе валит: нечего у меня дома отсиживаться, а нас с Батошкой пинать неизвестно куда!— Вообще-то, ко мне, — справедливости ради решает напомнить ему Фил, со вздохом проходя на "опасную территорию" и садясь на второй стул. Макс смотрит на друга так угрюмо и грозно, что Филу только и остается замолчать.Макс нервно выдыхает, а потом, не глядя, шарит по подоконнику, нащупывает пачку с сигаретами и с облегчением во взгляде закуривает. Он дымит, как паровоз, и пыхтит точно так же — придурок все-таки немного приболел и жаловался на забитое горло. Впрочем, это не мешает ему быть все таким же энергичным. Особенно когда дело касается сестры и ее ухажера.Филу почему-то кажется, что дымится не сигарета, а сам Макс, и потому он все ждет, когда дым повалит у приятеля из ушей.— Чего уставился?! — грубо окликает его тот, а потом без перехода начинает ныть: — Ну за что-о-о мне такое наказа-а-ание?! У сестры — Ромео, а я вынужден жить у голубой устрицы!— Вообще-то, это я должен сейчас жаловаться, — тщательно контролируя свое возмущение, цедит сквозь зубы Фил и отбирает у него сигарету, чтобы затянуться самому. Макс смотрит на это безобразие такими глазами, будто Фил только что у маленького ребенка последнюю конфету отобрал.— Мне нужнее, — нахально заявляет Фил. — Новый год с тобой и твоей образиной — ха, предел мечтаний.Фил врет. Сам прекрасно знает, что говорит неправду, а его сарказм сейчас — всего лишь игра, но как же ему надоело. К черту.Макс пользуется принципом "я ни в чем не виновен, я всегда в белом", и Фила уже задолбали эти его метания. Он держится из последних сил, зная, что у друга просто такой несносный характер, однако и его слоновье спокойствие потихоньку рушится. Макс... вот такой. Но и Фил не чувствует себя железобетонным. Он знает, у всего есть предел — и он наступит уже совсем скоро.Только бы Макс прекратил испытывать его терпение.Хотя это уже что-то из разряда несбыточных желаний.Чувствуя перемену настроения, Макс надувается и ощетинивается, однако, понимая, что опора под ногами становится более шаткой, старается исправить ситуацию. Он отбирает у Фила сигарету и показывает ему язык:— Мучайся, устрица, не я один должен страдать! — нагло заявляет он, прищуривая синющие глаза, и тут же начинает канючить: — Ты же не выгонишь меня на улицу под самый Новый год?Фил смотрит на него: на его растрепанные волосы, на улыбающиеся губы, на прищуренные глаза. Хмурится, оглядывая закатанные по колено легкие штаны — те самые, кстати, которые ему пришлось тогда в машинку закидывать. Раздражение исчезает, как будто морская волна с собой унесла. Он снова спокоен, снова держит себя в руках. Ну, это ведь Макс. Свой. Тот, который выбешивает. Тот, которого невозможно не любить. Придурок.Фил усмехается краем рта:— Выгнать? В одних трусах? — задумчиво тянет он, делая вид, что задумался. — Хочешь поиграть в ролевые игры?Макс моргает от неожиданности и поэтому, вместо того, чтобы предсказуемо возмутиться, уточняет:— Какие такие игры? Фил, ты чего?.."Башкой стукнулся?" — повисает в воздухе продолжение вопроса, но Фил уже решает, что отомстит ему позже, и беспечно отвечает:— Ну, вот представь себе ситуацию, как в анекдоте. Ты будешь любовником, а я — не вовремя вернувшимся домой мужем, — невозмутимо вещает он, с удовольствием наблюдая за тем как брови Макса ползут все выше и выше. — И тебе ничего не остается, кроме как скрываться через окно. И — оп! — ты уже висишь в одних трусах под балконом на веревке из связанных между собой простыней.Макс хлопает круглыми глазами, а Фил с каменным лицом уточняет:— Романтика.— Тьфу, блин, идиот! — оттаивает, наконец, тот, снова вскакивая с табуретки. Та отъезжает от стола с противным скрежетом. Фил едва заметно морщится. — Я тебе о проблеме серьезной, а ты издеваешься!Фил пожимает плечами, обходя его по узкой дуге (широкую не позволяют размеры кухни), подходит к холодильнику и открывает дверцу, в задумчивости обозревая поле деятельности и пытаясь вспомнить, когда он в последний раз серьезно закупался продуктами.— Так бы и пнул! — возмущенно бормочет Макс, красноречиво приставляя коленку к заднице Фила, и тот угрожающе оборачивается и бросает, глядя через плечо:— Теперь ты понимаешь, какое это для меня всякий раз искушение?— Дурак, — бубнит приятель, пятясь от него и натыкаясь на стол. — Боже, ну почему мой друг такой дебилище?!— От такого же слышу, — вернувшись к обозреванию внутренностей холодильника, рассеянно отвечает "дебилище".— Бли-ин!.. — подвывает Макс, усаживаясь на свою несчастную табуретку и прикрывая глаза. А потом недовольно скрипит: — Холодильник прикрой — холодно.Фил передергивает плечами.Батон громко, совсем как человек, вздыхает, — он прибежал ровно в тот момент, когда услышал, как Фил открыл холодильник.— Ничего, Батоша, — тут же переключается на приторно-воркующий тон его хозяин. — Мы этому Ромео в ботинки нассым, да? Мы ему покажем, как к нашей систер заявляться, да?Фил закатывает глаза и вздыхает, выуживая из холодильника кастрюлю с приготовленным вчера борщом. Готовили в четыре руки, сверяясь с найденным в интернете рецептом, матерясь и посылая друг друга по разным интересным маршрутам, но результат вышел съедобным. И это даже удивительно, учитывая то, как сложно им было работать вместе на маленьком пятачке кухни.— Что, сам ему в ботинки гадить пойдешь? — насмешливо интересуется Фил, и Макс оборачивается к нему с багровым от злости лицом.— Да, именно так и сделаю! — чеканит он ломким от ярости голосом, начиная для успокоения нервов усиленно наглаживать кота. — Ай, током бьется!— Аккуратнее, — равнодушно бросает Фил, ставя кастрюлю на плиту и включая конфорку. — Есть будешь?— Не задавай дурацких вопросов, — отрезает друг.Фил вздыхает и садится на свою табуретку спиной к подоконнику. За окном холодно, целый день метет, подвывает ветер, и бегают готовящиеся к празднику люди.— Ненавижу, — продолжает кипеть Макс. — Сделаю для Ромео куклу вуду и буду тыкать в нее иголки, чтобы расслабиться. А еще...Фил не слушает его очередной бубнеж с претензией на бредятину: подпирая кулаком подбородок, он смотрит на Макса почти внаглую, пользуясь тем, что тот ушел в себя настолько, что почти перестал обращать на него внимание. Фил разглядывает его рыжие волосы — яркие, такие, что могли бы и за крашеные сойти, ан нет — свои. Злобно прищуренные глаза. Суетливые руки. Макс бурно жестикулирует, когда говорит, а балаболит он постоянно. Раньше эта тупая манера бесила до ужаса, а теперь ничего — привык. А что остается делать, не связывать же идиота?На самом же деле Фил думает, что встречать Новый год с Максом — круто, особенно в свете того, что им как-то и не доводилось раньше праздновать только вдвоем: все время либо к родителям уезжали, либо попадали в большие компании. Но не признаваться же, что рад этому — иначе балбес обнаглеет вконец, или просто сбежит. Он может, ему есть куда.Последние день-два Макс снова усиленно размышляет. Вслух об этом он, конечно, не говорит, но Фил и так все знает. Как бы то ни было, а "просто друзья" так себя не ведут — это что-то другое. Для себя-то Фил давно все понял и расставил по полочкам, а вот Макс мечется. Ему нелегко, и именно поэтому Фил изо всех сил старается не сорваться. Пытается не торопить. Хотя если так пойдет и дальше, то терпение иссякнет, и у Макса просто не останется выбора. И тогда либо привет, относительно спокойная жизнь, когда все понятно, либо прощай, друг. Если Макс запаникует и заистерит — все может плохо обернуться.Хотя он почти уверен в том, что все будет хорошо. Где-то в голове у Макса сидит мысль (и Фил знает об этом почти наверняка), что Фил — это правильно. Иначе с чего бы ему сидеть с ним совсем рядом, спать в одной кровати, прижимаясь всем телом во время сна и почти обнимая, зачем спросонок лезть с поцелуями? А это ведь повторяется и повторяется с той поры. Правда, потом Макс все равно краснеет, запинается, накручивает самого себя и через минуту орет, как потерпевший. Но Фил и так все понимает. Ему вполне хватает того, что он видит.Пока хватает.— Ты меня вообще слушаешь? — раздраженно вопрошает в пространство Макс, глядя на Фила в упор, и тот непонимающе переводит на него взгляд, сообразив, что совсем задумался.Приятель закатывает глаза.— Ну ты даешь, я тебе тут душу изливаю, а ты спишь с открытыми глазами. Вот устрица голубая.Фил вздыхает, заставляя себя не вестись на провокацию, а потом тянется к плите и выключает закипевший борщ.— Как ни крути, а Новый год встречаем вместе... — скучным голосом говорит Макс, а потом вдруг улыбается так, что у Фила чуть сердце не останавливается: настолько эта улыбка искренняя. — Я даже рад, что ли.Тот улыбается, а Макс на некоторое время замолкает, с довольной миной гладя Батона. Кот мурчит, и на кухне становится очень уютно.— Я тут подумал, — объявляет Макс через некоторое время. — Что мы к празднику покупать будем?Это "мы" приятно греет душу, но суть вопроса Фил ухватывает с ходу и теряется.— Еду, — с легким удивлением отвечает он, но Макс отмахивается.— Это само собой, — с досадой говорит он. — Я вспомнить не могу: ты свое логово на праздники украшаешь?— Да нет... — растерянно пожимает плечами Фил. — Раньше я об этом и не задумывался как-то.— А, ну у тебя же Сашки нет, — догадывается Макс. — У меня игрушками, мишурой там всякой она обычно заведует.Его голос становится ядовитым, а на лицо набегает тень:— И в этот раз, все великолепие — для какого-то ободранного Ромео. Позорище! Да, Батон?Кот отвечает ему понимающим, угрюмым взглядом, и Макс моментально растекается умиляющейся лужей: любое проявление кошачьего характера, а в особенности, когда тот становится похожим на своего хозяина, заставляет его на мгновение терять разум.— Ты моя радость, Батон!..Фил вздыхает. Ему уже зубы сводит от всей этой их с котом идиллии.— Ну и? — возвращает он друга с небес на землю. — Ты имеешь желание заняться украшательством?Макс машет рукой:— Если только немного совсем, — перейдя на серьезный тон, произносит он. — Никакой елки — ну ее, потом иголки эти выметать до апреля. А вот мишуры всякой, шариков, лампочек разноцветных — от этого я бы не отказался.— Значит, сам и займешься, — радостно перекладывает на его плечи всю ответственность за предпраздничную суету Фил.Макс независимо фыркает, одновременно потягиваясь и портя тем самым весь эффект.— Вот и займусь, — бурчит он. — Люблю такие штуки.— Тем более.Когда Фил ставит перед ним тарелку с горячим борщом, Макс задумчиво хмурится, размешивая его ложкой.— Я что тут подумал... — тянет он. — Когда пойдем продукты закупать? За мишурой-блестелками я и сам могу сбегать в любой момент, но еда — это все-таки штука такая...— Серьезная, — хмыкает Фил и пожимает плечами. — Да хоть завтра. Я свободен, ты, вроде, тоже. Так что прямо с утра собираемся — и вперед.Макс кивает, а потом его лицо искажает яростная гримаса:— Ну, Саша... Сама, небось, с Ромео своим по магазинам ходит!Фил едва сдерживает хохот — у Макса такой злобный вид, что это смешно.— Ты хоть знаешь, как его зовут? — вместо этого спрашивает он, и друг поднимает на него растерянный взгляд и как дураку объясняет:— Само собой знаю. Как я могу не знать имя врага? Рома он. Роме-е-ео, — с непередаваемой гримасой тянет он, а потом поднимается из-за стола и ставит свою опустевшую тарелку в мойку. — Ты посуду моешь.— Почему я? — флегматично интересуется Фил.— Я вчера мыл, — весело отзывается Макс и проходит мимо него, случайно задев.Фил провожает его напряженным взглядом.Если бы не было всех этих случайных (и не очень) прикосновений — терпеть стало бы легче. Каждый раз, когда Макс оказывается в пределах досягаемости, приходится контролировать себя. Каждое касание — маленький взрыв. Встряхивает всего. И хочется еще. И слишком доверчивый для такого параноика и истерика Макс будто бы не понимает, как это: то сядет совсем рядом, то в плечо ткнет, то еще что-нибудь... Он чересчур полагается на выдержку своего друга. Незаслуженно полагается, кстати говоря.Между прочим, Фил знает, что у идиота не настолько наивный характер. Но он сомневается, что это все делается намеренно.Интересно, а если его все-таки зажать где-нибудь, то как он поступит? Не так, как тогда, а серьезно: раздеть его всего, прижаться и вылизать? Филу любопытно, каким Макс станет при таком раскладе. И чего ждать после — перестанет доверять или нет?Фил зажмуривается и медленно-медленно выдыхает."Вот только не надо сейчас фантазий", — думает он, стараясь не представлять, какой будет Макс, если все, что хочется с ним сделать, вдруг станет реальностью, и как он будет ставить его или как приятель будет изгибаться. Так можно и совсем с ума сойти. И сделать что-нибудь непоправимое.Но так хочется...И ведь как незаметно прошла эта чертова неделя. А теперь Макс снова остается на Новый год. И на подольше. Пока Сашка не перестанет самодурничать. Филу страшно привыкать к такой жизни, столь не похожей на семейную, но и не холостяцкой. С Максом... круто. Без дураков.Правда, это серьезное испытание для выдержки Фила. Когда идиот ложится спать рядом и к нему хочется прикоснуться, приходится чуть ли не бить себя по рукам. Или взывать к собственной, нагло спящей, совести. Пока это помогает.— Слышь, Фил! — орет Макс из зала. — Я комп твой займу?— Зачем?— Киношку какую-нибудь посмотреть хочу! — отвечает тот. — Я знаю, у тебя есть.— Смотри, — разрешает Фил, и Макс замолкает — видимо, действительно сел за компьютер.Фил вздыхает, понимая, что на нем еще висит мытье посуды, но вставать лень. Хочется продолжать сидеть так, прижимаясь спиной к батарее: под Новый год ударили сильные морозы, поэтому он немного подмерзает. Максу все нипочем: как расхаживал по дому в легких футболках и закатанных штанах, так и расхаживает. Иногда даже про тапки забывает. И говорит, что не мерзнет, когда Фил ему о них напоминает. Холод на него не особенно действует. По крайней мере, при такой температуре воздуха в квартире ему вполне уютно. Так было всегда. Фил подозревает, дело даже не в том, что Макс не мерзлявый, а в том, что он слишком энергичный. Он не может представить себе спокойного Макса — только бегающего, орущего, постоянно что-то доказывающего, размахивающего руками... При постоянном-то движении как можно замерзнуть?Фил только ежится.Намывая тарелки, а заодно вилки, ложки и чашки, он старательно не представляет, как было бы, определись Макс с выбором в его пользу. Вряд ли он изменится и станет шелковым. Да даже голубой устрицей чисто из вредности и чувства противоречия не прекратит называть, что там еще говорить.— ФИ-И-ИЛИН, БЛЯ!!! — вдруг слышится разъяренное из зала, и у застывшего в шоке Фила падает из рук только что вымытая тарелка. Падает и разбивается на несколько частей — хотелось бы верить, что к счастью.Хотя, судя по тому, что Макс вспомнил его фамилию, его ему не видать ни в каком виде — мучительную смерть, как минимум. Голос у Макса такой, будто его сейчас либо кондратий хватит, либо он сам кого-нибудь порвет. Интересно, а огнем он сейчас плеваться будет?.. Да и что, в конце концов...— Что? — осторожно интересуется Фил, наклоняясь и осторожно собирая осколки. Не порезаться бы, иначе почуявший запах крови разъяренный балбес добьется того, что ее станет больше.— А ну иди сюда, устрица голубущая! — воет Макс придушенно, задыхаясь и проглатывая окончания слов, и вот тут Фил действительно начинает волноваться: такое случается редко, но если приключается, значит, действительно произошло что-то из ряда вон. Хотя чего такого он мог увидеть у него в компьютере-то?Или это с компом не связано?Фил торопливо ополаскивает последнюю чашку, ставит ее сушиться и, вытирая руки полотенцем, идет на зов друга.Тот сидит за его компьютером с таким лицом, будто он только что испытал самое страшное, что только можно было пережить.Монитор плоский, легко передвигаемый, повернут "лицом" к стене. Макс еле слышно причитает, хмуря брови и закрыв глаза.— Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Фил, и Макс открывает рот, чтобы высказаться, но не может произнести ни слова внятно по делу, и поэтому снова замолкает, и это пугает до чертиков. Уж что-что, а дара речи Макс не лишался никогда. Ни при каких обстоятельствах.Это показатель.— Я... — вдруг придушенно сипит Макс, тыча пальцем в сторону повернутого к стене монитора, и хватается за сердце. — Бля... Фил. Ты что в компе своем держишь, гад?!Фил чувствует, как к горлу подкатывает ком, а сердце проваливается куда-то в живот. В голове начинает предрассветно брезжить смутная догадка. Еще у него плохое предчувствие, и он знает, что это неспроста.— А что? — предусмотрительно интересуется он, закидывая полотенце на плечо, и Макс наконец взрывается:— Голубая ж ты устрица! Откуда мне было знать, что у тебя тут вперемешку нормальное кино и порнуха! И порнуха тоже голубая! — орет он, его лицо уже почти багровое от нехватки воздуха и гнева, а Фил, застыв рядом с ним с ошарашенным лицом, чувствует, что не знает, как себя вести: то ли взвыть, то ли заржать, то ли дать придурку по башке, чтобы не лазил куда не надо.Вместо этого он делает шаг вперед и осторожно разворачивает обратно монитор, на котором на весь экран развернуто застывшее видео: двое парней, не прерывающих поцелуя, увлеченно раздевают друг друга. Свернув видео, Фил понимает, что Макс залез в папку "Видео" в документах. Туда он обычно скачивал все, а потом либо удалял, либо перекидывал в другие папки на жестком.— Ты сюда вообще зачем полез-то? — интересуется он.Макс возмущенно тычет пальцем в сторону монитора, будто до сих пор видит там поразившую его сценку.— Я не специально! — вопит он, зажмуриваясь и разлохмачивая свои волосы сильнее обычного — явно пытаясь успокоиться. — Откуда мне было знать, что ты все в одну папку качаешь, идиот?!— Рассортировать забыл... — бормочет Фил с раскаянием во взгляде, но Максу от этого легче не становится:— Бля-я-я!.. Дайте мне это развидеть! — подвывает он, чуть ли не плача, и Фил ободряюще хлопает его по плечу:— Ладно тебе, — примирительно говорит он. — Главное, что ты успел поставить на паузу раньше, чем началось самое интересное.Макс начинает завывать еще горше — ему все равно. Он уже и так слишком много для себя увидел.— Тогда вали из-за компа, — предлагает Фил. — Я сейчас отсюда все лишнее уберу. Чтобы ты знал и не лез туда, куда не надо.Макс неожиданно замирает и смотрит на Фила круглыми глазами.— Черт... — медленно, будто что-то для себя осознав, произносит он.— Что?Тот принимает еще более жалобный вид.— Я... я пошел, — быстро говорит Макс. — Да. А ты пока убери куда-нибудь это... ну, это.Он неловко поднимается со стула и как-то медленно, будто в прострации, почему-то неловко, идет к выходу из зала. Фил недоуменно следит за ним взглядом, пытаясь понять, что случилось.А потом Макс запирается в туалете.— Макс?.. — подойдя к двери, зовет Фил, и в ответ слышит только ругань, общий смысл которой заключается в "отстань, я скоро выйду".Фил хмурится, пытаясь сопоставить факты: видео, странное поведение Макса, его удивленный, осознающий взгляд, неловкие шаги, запертая дверь...— Макс, ты?.. — он не успевает договорить, как его затыкают негромким рычащим "сдохни!"Фил ухмыляется и приваливается к двери спиной, складывая руки на груди.— Вот оно до чего дошло... — иронично тянет он, не в силах сопротивляться соблазну немного понасмешничать. — Может, тогда уже досмотришь фильмец-то?Из-за двери несется поток возмущенной нецензурной брани.