Глава 8. Освобождение (1/1)

Шпионы Чолы работали ничуть не хуже лазутчиков Магадхи. Юный самрадж Биндусара убедился в этом, когда его золотая колесница, влекомая парой белоснежных жеребцов, приблизилась к границе чужого государства. Бесспорно, аматья говорил, да и Биндусара понимал: без трудностей пересечь Чолу им не удастся, ведь всего три года тому назад вместе с самраджем Чандрагуптой он приходил сюда как завоеватель, и об этом махарадж Ураяра слишком хорошо помнил. Воспылать дружбой к недавнему противнику правитель южных земель, бесспорно, не мог. Однако несмотря на это, новый царь Магадхи не ожидал настолько суровой встречи.Между Магадхой и Чолой не было мира с тех пор, как Чандрагупта занял престол, это верно, но сейчас Биндусара пришёл с дарами: по совету аматьи Ракшаса он захватил с собой богатые подношения, пригнал большое стадо коров и овец. Он счёл тысячу голов скота и десять вместительных сундуков с драгоценностями достаточной платой, чтобы добраться до Шраванабелаголы. Юноша ошибся.Царь Ураяра с внушительным войском преградил Биндусаре дорогу. Подготовился он отлично: среди его сопровождающих выстроились неприступной стеной не только пешие воины, но и всадники на выносливых конях и могучих слонах. Колесница повелителя южных земель выглядела гораздо выше и шире той, в которой находился Биндусара. Крупные чёрные кони с лоснящейся до блеска шерстью недоброжелательно косились на иноземцев, гневно фыркали и прядали ушами.Биндусара приказал своим телохранителям остановиться на некотором расстоянии от армии Чолы и стал ждать. Махарадж Ураяра жестом показал, что сам говорить не будет, и выслал вперёд советника, сидевшего рядом с ним в колеснице. Получив молчаливое разрешение от Биндусары, аматья тоже выдвинулся вперёд, навстречу хмурому мужчине с густой бородой, одетому в расшитые золотом лунги, подвязанные на поясе синей каябандхой, серебряную уттарью и красный пагри из муслина. Биндусара напряжённо следил за тем, как аматья о чём-то переговаривается с первым министром Чолы, несколько раз, всё более нетерпеливыми жестами указывая на скот и сундуки с дарами, и лицо Ракшаса становилось всё мрачнее. Наконец, аматья, разгневавшись, что-то резко бросил бородачу в красном тюрбане и быстро зашагал обратно к своему повелителю.—?Они нас не пропустят,?— сообщил Ракшас, взбираясь на колесницу и тяжело дыша от едва сдерживаемой ярости. —?Царь Чолы непреклонен. Он спрашивает, пришёл ли мой повелитель сюда как аскет или как царь. Я ответил, что мой господин есть и будет всегда самраджем Магадхи. Тогда советник этого надутого, разукрашенного болвана с ужасающе длинным именем сказал, что сколько бы коров мы ни пригнали, сколько бы золота и драгоценностей ни привезли, граница Чолы для нас закрыта. Переговоров не будет. Мы можем встретиться только как враги на поле боя. Проклятье! —?Ракшас рубанул рукой воздух. —?Я бы с удовольствием начал войну прямо сейчас и раздавил их!—?Это будет нелегко,?— осадил его Биндусара, стараясь казаться спокойным, хотя внутри него тоже всё кипело от гнева. —?Где они находят смелых воинов? Где берут уверенность в себе? За три года мы с самраджем Чандрагуптой так и не сумели разбить их войско. А ведь мы знаем, у Чолы сейчас трудные времена. Их столица, Кавери Помпаттинам, три года назад была поглощена морем. Махараджу Ураяре необходимо тратить много средств на её восстановление… Почему же они отказываются от даров? Ты ведь предложил им удвоить награду? Сказал, что мы привезём ещё столько же драгоценностей, пригоним ещё тысячу голов скота, если они пропустят нас?—?Да, повелитель, но бхутов министр наотрез отказался. Никаких переговоров о мире, никаких даров. Они могут предложить нам только битву, потому и собрали такое огромное войско.Биндусара скрипнул зубами.—?Я же ясно дал понять, что мне не нужны их земли! Я прибыл с миром. И даже не ради них, а с совершенно другой целью. Неужели кроме войны им нечем мне ответить?—?У них есть другое предложение,?— понизив голос так, чтобы никто из сопровождающих слуг его больше не слышал, произнёс аматья. —?Но на него ты, сынок, скорее всего, не согласишься.—?Говори! —?ненадолго воспрянул духом Биндусара, но слова Ракшаса тут же уничтожили всю его радость.—?Махарадж Чолы спрашивает, кем тебе приходится странствующий аскет, живущий в каменной пещере на холме возле Белого Озера, с которым ты так жаждешь увидеться? Я сказал в точности, как ты мне и велел: ?Самрадж Чандрагупта?— бывший повелитель Магадхи. Мой нынешний повелитель желает встретиться с ним для получения наставлений и благословений?. И знаешь, что этот напыщенный бородатый индюк Ирума-питара-талайян, советник махараджа, ответил мне?—?Что? —?Биндусара уже понял: добрых вестей не будет. Так и оказалось.—??Здесь нет никаких царей, кроме великого царя Ураяра Иламчетченни. Ноги повелителя Магадхи в Шраванобелаголе не будет никогда! Когда сын ищет отца?— мы к такому сыну всегда благосклонны. Но если один чужеземный царь ищет другого царя, мы в том помочь не можем. Цари не умеют склонять голову, это всем известно. А сын, ищущий отца, обязан смиренно сойти с колесницы, поклониться нашему махараджу, снять с себя чуждые нам одеяния, надеть одежды народа Тамилакам и в этих одеждах пройти весь путь. С сыном, ищущим отца, не может быть больше одного сопровождающего. Он имеет право питаться тем, что найдёт в наших лесах по пути до своей цели, и тем, что ему подадут в качестве милостыни, но коней в качестве милостыни ему не подадут, на это он может не рассчитывать. И чужого золота народу Чолы не надо. Сын, ищущий отца, может оставить себе оружие, необходимое для охоты и самообороны?— лук со стрелами, кинжал и меч, но ничего более, кроме этого?. Мой повелитель, я понял хорошо, чего они желают, но я не могу допустить, чтобы вас так ужасно унизили! —?Ракшас с горечью покачал головой.Биндусара размышлял недолго.—?Это вовсе не унижение. Не может быть ничего важнее, чем прийти к отцу, пока ещё не поздно, ибо почти три луны тому назад я видел дурной сон и, опасаюсь, что он может сбыться!—?Но… поклониться врагу? Идти пешком в одеяниях чужого народа весь этот долгий путь через лес и чужие поселения? Просить милостыню? Вам?! —?Ракшас растерянно смотрел на своего господина. —?Для меня легче начать войну и умереть, чем увидеть, как вы переносите такое, голодаете в пути и стираете ноги в кровь, не имея возможности с удобством ехать в колеснице или хотя бы верхом!—?Мы с тобой не будем голодать, Картикея. Или ты не привык в военных походах и, живя в изгнании с моим отцом, обходиться без помощи слуг? Не сумеешь застрелить оленя? Или, полагаешь, я не справлюсь с луком и стрелами? —?бодро спросил у аматьи Биндусара, и сердце Ракшаса растаяло.—?Простите, самрадж, что усомнился в вашей силе! Ради вас я сделаю что угодно,?— промолвил аматья, складывая руки в жесте почтения,?— как прежде делал всё, что мог, ради вашего родного отца, да пребудет его душа вечно в небесных мирах!Биндусара посмотрел на аматью, потом перевёл взгляд на стоящего под навесом колесницы сурового махараджа Чолы, который был ненамного старше самого Биндусары, и зло прикусил губу.?Я увижусь с отцом, чего бы мне это ни стоило! Даже если придётся проползти весь путь до Шраванабелаголы на животе, как наг, и совершенно голым?,?— подумал он и вздрогнул, осознав одну простую истину: сколько бы он ни гневался на Чандрагупту, сколько бы ни желал отомстить ему, но в глубине души он никогда не переставал считать его своим отцом. И никогда не переставал любить.***—?Отказаться от пищи не так трудно. Я всё равно много лет не ел с аппетитом. Пожалуй, с тех пор, как помог разжечь ритуальный костёр для Дурдхары и нашего первенца,?— исхудавший Чандрагупта, скрестив ноги и уронив руки на колени, сидел возле воды под сенью магнолий, ронявших на него сверху свои ароматные лепестки. —?Вся еда после их смерти казалась отравленной. Наверное, потому, что я начал понимать, в кого превратился. Вовсе не в самраджа великой страны, а в глиняную куклу, от которой ничего не зависит. С тех пор, как в меня исподтишка кинули нож, как некогда я?— в Селевка, чтобы опорочить Амбхикумара, я осознал, насколько сильно меня ненавидят жители Магадхи. Тогда же вместе с аппетитом я потерял и сон. Доходило до смешного?— отхожее место я посещал с телохранителем по приказу Чанакьи, представляешь? Личную охрану постоянно меняли, чтобы предполагаемые заговорщики не знали, куда и с кем я пойду ?облегчаться? в следующий раз. Невозможно описать то чувство, когда хочется хоть в отхожем месте побыть одному, но тебе не позволено даже такой малости, доступной каждому нищему. На тебя постоянно смотрят чьи-то глаза и почти всегда?— с ненавистью. Я боялся смерти и желал её, ибо жизнь моя стала невыносимой. Да, ты не слышишь, ведь ночь ещё не настала. Я говорю сам с собой… Безумец! Пусть. Я давно спятил. Без любви все сходят с ума. А я своими руками уничтожил любовь да ещё хотел хитростью выманить у судьбы второй шанс. Возмечтал о взаимности?— прекрасной, чистой, лишённой плотских страданий и ревности! Желал очистить свою чёрную, как смола, душу привязанностью и доверием невинного юноши… Думал, боги простят меня, если всё, чего я не смог дать его отцу?— верность, преданность, не окрашенные в цвета предательства или похоти,?— я отдам сыну. Глупец! Я так надеялся, что от рук Биндусары расплата не придёт! Но она пришла, и её тяжелее пережить, чем смерть. Учитель Бхадрабаху умер вчера, Дхана. Скоро я последую за ним. Знаешь, очень хочется утопиться в Кавери в день её разлива, чтобы избежать мучений, ибо я не так силён, как учитель… Ачарья даже не звал меня в свою аскезу! И очень удивился, когда увидел, что я пришёл да с такими ?благими? намерениями?— спасти Магадху от будущего зла. Ложь, низкая ложь! Даже мой уход из Паталипутры сопровождался ею! Вчера, похоронив своего единственного истинного учителя, я лёг на отпечатки его ступней на застывшей глине и плакал, как ребёнок. Так, веришь ли, я не рыдал даже в детстве, когда считал себя ненавидимым собственной матерью. Но тогда у меня были друзья: Дхум, Индра, Субхада, Стхул. Никого теперь… И в последние минуты жизни я останусь совсем один. Если умру днём, тебя не окажется рядом. Дхана, почему смерть не приходит? Почему я до сих пор не утратил рассудок, как ты предрекал? Неужели я так сильно виноват, что мне всё ещё не позволено покинуть эту землю, и я обязан каждое утро вспоминать всё снова и мучиться от осознания содеянного? Вчера я исколол себе пальцы и стопы ног опунцией, растущей на склоне холма, чтобы физическая боль заглушила душевную, но и это не помогло. Ученики ачарьи Бхадрабаху на протяжении двух лун рассказывают жителям ближайшего поселения, будто ко мне приходят поклониться якши и лесные звери, так невиданно сурова моя аскеза. Им верят, а мне стыдно слушать это. У этих юношей чистое сердце и богатое воображение. Либо от голода им мерещится бхут весть что! Кажется, они представляют меня дэвом во плоти, сошедшим на землю. А я обычный грешник. Не знаю, приходили ли якши к учителю, когда он постился, но ко мне точно никто не приходит, кроме тебя. Да и ты снишься… Отпросись у Индры ненадолго в Мритью Локу и прикончи меня! Нет, не слушай! Если ты сделаешь это, мы никогда не встретимся. Я должен потерпеть и умереть сам… Когда придёт время,?— Чандрагупта улёгся на спину, глядя в небо сквозь колышущиеся листья пальм. Даже тонкие лучи солнца, проникавшие сквозь густую листву, слепили ослабевшие глаза, и Чандрагупта устало прикрыл веки рукой.Ямарадж задерживался. Он совсем не торопился к нему.***—?Мы почти у цели! Пересечь Годавари и Кришнавари было намного труднее. К счастью, нас тогда сопровождали воины… Да что вспоминать, сынок! Исток Пинаки мы обогнули, впереди?— берег Кавери и рядом с ним?— то поселение, куда отправился Чандрагупта.Биндусара уселся на камень, разминая руками натёртые грубыми сандалиями стопы.—?Ещё немного, и я увижу его… Чем ближе мы подходим, тем больше я волнуюсь, тем тревожнее мои сны, отец! Как мне успокоиться, скажи?Ракшас отвернулся и торопливо вытер стёкшую по щеке слезу. Каждый раз, когда Биндусара называл его отцом, в душе всё переворачивалось от счастья и боли одновременно: ?Я никогда не наберусь мужества признаться ему, какие чувства на самом деле испытывал к самраджу Дхана Нанду. Биндусара не узнает, потому что иначе расхочет считать себя моим сыном и даже говорить со мной не станет. Мне придётся скрывать эту тайну до конца дней?.—?Позволь омыть твои раны, сынок,?— Ракшас встал на колени перед Биндусарой и попытался вытереть клочком влажной ткани сбитые, кровоточащие стопы юноши, но тот жестом остановил аматью.—?Сейчас я?— не царь, и это мне следует омывать твои ноги, отец.Ракшас попытался сопротивляться, но его усадили на соседний камень и тщательно отёрли уставшие от ходьбы ступни.—?Вот так,?— Биндусара задумчиво посмотрел на своего растерянного, недоумевающего советника, чьи губы дрожали. —?Сейчас съедим лепёшки, которыми нас наградила за помощь та добрая женщина из деревни, и отправимся дальше.Ракшас не выдержал и ударил кулаком по камню, рассекая руку об острый край, но совершенно не чувствуя боли.—?Я обещал беречь тебя, а вверг в такие трудности! Что я за советник! Когда вернусь, пусть самрадж Магадхи проявит жёсткость и заточит меня в темницу, потому что я бесполезен.—?Подожди,?— решительно прервал его Биндусара с лёгкой усмешкой. —?Тебе рано в темницу. Я принял тебя своим отцом… Пусть не было особого ритуала, и я не ношу твоё имя, но для меня это очень важно! И мы с тобой ещё ничего не успели сделать. Деду царя Чолы?— Эллалану его злейший враг Дутугамуну воздвиг памятник на том месте, где убил семидесятилетнего воина в честной битве. Отец Ураяры?— Кулаккоттан прославился тем, что восстановил множество разрушенных храмов, в том числе Конешварам и Мунешварам. А я ещё не успел совершить ничего стоящего?— ни сам по себе, ни вместе с одним из моих отцов. Ты не будешь заточён раньше, чем я прославлю своё имя и сделаю Магадху ещё более великой. И мой отец Чандрагупта вернётся со мной в Паталипутру, я так решил. Он больше не останется в той пещере на холме!Ракшас замер и непонимающе посмотрел на своего названного сына.—?Я долго думал,?— продолжал Биндусара. —?Самрадж Чандрагупта не несёт ответственности за то, что совершил под влиянием ядов Чанакьи. Я простил мать, хотя в гибели отца и его братьев она тоже виновна. Но в совершении тех преступлений не было её воли. Прекратив принимать яды, она раскаялась. Её достаточно наказала судьба. Так почему я не могу простить того, кто воспитал меня и заботился обо мне все эти годы? К тому же я видел своего отца Дхана Нанда во сне, и он просил за самраджа Чандрагупту. Убеждал простить его.—?Не может быть! —?потрясённо выдохнул Ракшас, хватая Биндусару за руку. —?Ты видел во сне моего повелителя?!—?Видел. И он сказал, что если ему, убитому рукой врага в поединке, происходившем с нарушением правил, удалось простить самраджа Чандрагупту, почему я не могу сделать того же?—?О… —?аматья проглотил подступившие слёзы. —?Я бы отдал оставшуюся часть моей бесполезной жизни, чтобы хоть раз увидеть Величайшего?— во сне, наяву?— не имеет значения! Но… даже по просьбе его души, явившейся к тебе во сне, я не смогу простить Чандрагупту. Для меня этот подлец навсегда останется убийцей, невзирая ни на какие обстоятельства. Ты можешь привести его снова во дворец и снова усадить на престол, но я не стану кланяться ему. Лучше заточи меня в узилище!—?Ну вот опять,?— засмеялся Биндусара. —?Зачем всё время просишь сделать из тебя узника? Говорю, пока мы с тобой не пройдём вместе через сто сражений?— не бывать этому! Давай лучше разделим последнюю лепёшку и двинемся дальше. Некогда болтать.Аматья покачал головой и невольно улыбнулся. Этот прекрасный юноша мог одним взмахом ресниц или тёплым взглядом остановить наводнение или, наоборот, вызвать дождь, и Ракшас понял, что только ради него готов стерпеть любую змею возле собственного сердца, даже если имя той змее?— Чандрагупта.***Ракшас долго размышлял, что скажет ненавистному предателю, снова встретив его, но когда это случилось, аматья с печалью понял: не придётся говорить ничего. Биндусара так долго шёл, собравшись с силами, мужественно преодолевая путь по усыпанному камнями склону холма, оставляя кровавые следы на земле, морщась от боли, не останавливаясь ни на мгновение, чтобы найти… это??Он не заслужил?,?— мелькнуло в голове Ракшаса. —?Мой Биндусара не заслужил такого!?Отшельник-аскет, высохший и сморщенный, словно ствол мёртвого дерева, лежал внутри пещеры поверх отпечатков чьих-то ног, застывших в сухой глине, и бессмысленно таращился вверх, в пустой каменный свод своего последнего убежища, едва приметно улыбаясь.Биндусара бросился к нему, он теребил и звал по имени того, кого почти невозможно было узнать, но в лице умирающего не дрогнул и мускул. Ничего не значащая улыбка застыла на устах бывшего царя, словно маска. Чандрагупта почти не дышал.—?Боги… Он совершил сантхару. Он ничего не ел всё это время, но продолжал пить, чтобы продлить мучения! Судя по его облику, он очень долго мучился… Но зачем?! Я не просил его поступать так! —?Биндусара растирал холодные пальцы отца, пытался согреть их своим дыханием, а потом просто обнял бесчувственное тело и зарыдал. —?Почему ты не дождался меня?! —?кричал он. —?Ты ОПЯТЬ обманул! Обещал всегда быть со мной, но всю жизнь ты только и делаешь, что лжёшь! Как ты мог?! —?злость сменилась отчаянием, и Ракшас, обмирая внутри, услышал. —?Посмотри. Это я. Узнаёшь? Скажи, что узнал, прошу! —?такой болезненной мольбы аматья никогда и ни в чьём голосе прежде не слышал.Неожиданно веки умирающего дрогнули, а голова слегка повернулась в сторону Биндусары, и пустая улыбка вдруг ожила, став осмысленной.—?Узнал? —?в последней надежде приподнимая отца за плечи, спрашивал Биндусара. —?Посмотри, я пришёл! Если вздумал умирать?— сделай это в Паталипутре! Я буду сидеть рядом и держать тебя за руку… Не смей умирать на чужой земле, слышишь?!—?Дха…на,?— едва слышно пронеслось по пещере, словно ветер подобрал пригоршню песка и разбросал её по земле. —?Дха… на…—?Нет!!! —?на сей раз Биндусара закричал так, что содрогнулись своды пещеры. —?Я?— Биндусара!!! И я пришёл сказать: прости, я виноват! Если бы можно было повернуть время вспять, я бы не изгнал тебя! Не умирай! Я прошу. Я умоляю! —?трясущимися руками юноша прикладывал сосуд с водой к губам Чандрагупты, но умирающий начал надсадно кашлять, захлёбываться, и вся вода вытекла обратно.Собравшись с духом, Ракшас приблизился к Биндусаре и мягко погладил юношу по спине.—?Оставь. Он не узнаёт тебя, потому что ему недолго осталось. Его душа почти освободилась?— она видит иные миры.—?Нет,?— Биндусара сгорбился, склонившись над Чандрагуптой. —?Почему я не явился раньше?! Почему не успел помочь?!Внезапно он выпрямился, и Ракшас испугался, увидев, каким стало лицо юноши?— яростным, почти бешеным:—?Я уничтожу Чолу! Я вернусь с огромной армией и разнесу в клочья земли того царя, из-за которого вынужден был идти пешком и терять драгоценное время! Если бы мне разрешили приехать в колеснице, я бы успел поговорить, испросить прощения! А теперь… Всё кончено. Отец никогда не узнает, как сильно я его любил! Не узнает, что я никогда не желал ему смерти! Всю мою жизнь я буду помнить этот день и ненавидеть себя, потому что… —?он не договорил.Иссохшая холодеющая рука коснулась его лица. Не веря себе, Биндусара перевёл взгляд на того, кто уже почти не дышал.—?И я… люблю… очень… —?услышал он внезапно. —?Будь… счастливым… мой… Бинду…сара… —?Чандрагупта попытался поднять дрожащую руку чуть выше, чтобы коснуться волос сына, но силы оставили его, а вместе с силами?— и дыхание.Крик и рыдание смешались воедино. Юноша схватил упавшую руку отца и положил её себе на голову, стискивая крепко, насколько хватало сил.—?Отец, отец, да, это я! Я здесь! Благословите меня!Ему никто не отвечал.Ракшас хотел было подойти ближе и утешить, но понял, что сейчас любые утешения бессмысленны. И он покинул пещеру, решив дождаться снаружи. Прекрасные ароматные магнолии, окружавшие пещеру, продолжали ронять на землю бело-золотые лепестки.***Последнее, что помнил Чандрагупта?— руки сына, с нежностью и любовью обнимавшие его. Он желал ещё хоть раз сам прикоснуться к Биндусаре, но сил не осталось. Сейчас, очутившись один в кромешной тьме, он мог бы рыдать впервые в жизни так долго и громко, как хотел. Его бы не устыдил никто, потому что ни одна живая душа не встречала его здесь. Но слёзы, как нарочно, исчезли, а в горле встал сухой, противный ком. Конечно, это просто игра воображения, ведь тело осталось где-то там, в Мритью Локе. А он сейчас, видимо, в Патале, которую заслужил. Чандрагупта не знал, куда идти дальше. Темнота выглядела беспросветной, глухой, непроницаемой. Внутри, как удары сердца, которых он больше не ощущал, билась лишь одна мысль: ?Не вышло. Ничего не вышло. Я один. Мне никогда не увидеть его!?Он сделал наугад шаг, другой, ощупывая незнакомое пространство вслепую, и тьма внезапно взорвалась, исчезла, превратившись в потоки света. Зажмурившись от невыносимого сияния, Чандрагупта вдруг почувствовал, как чьи-то руки, не менее родные и любимые, чем руки Биндусары, подхватили его, лаская, баюкая, защищая от невзгод.—?Я здесь,?— услышал он взволнованный голос прямо над собой и ткнулся носом в пахнущую сандалом и хвоей кипариса грудь. —?Я так долго ждал.Он молчал и тихо всхлипывал, не веря происходящему. Это было слишком хорошо! Он боялся поднять глаза и обнаружить, что эти объятия и знакомое тепло сильных ладоней?— лишь иллюзия. Но любимый голос не умолкал:—?Ты знаешь, кто я? Скажи, что узнаёшь меня, прие!И вот тогда слёзы хлынули рекой, и он ощутил себя снова глупым беспомощным мальчишкой, режущим руку до крови лезвием меча лишь бы не думать о своей вине, лишь бы забыть…—?Дхана…—?Да, Сокровище. Даю слово: больше не будет ни боли, ни смерти. Мы вместе. Навсегда.***В Паталипутру они возвращались в полном молчании. В глиняном сосуде, обернутом чистой тканью, прижимая его к груди, Биндусара нёс прах отца. Он не выпускал этот сосуд из рук даже во сне, а днём доверял его держать только аматье и никому больше. Во дворце глиняный сосуд был помещён в полую сферу, отлитую из золота, украшенную рубинами и слоновой костью, и отправлен в царскую усыпальницу к подножию статуи, изваянной лучшим скульптором Магадхи.Прошло много дней, прежде чем аматья нашёл в себе мужество нарушить уединение Биндусары, запершегося в покоях и не впускавшего внутрь никого, даже мать.—?Самрадж,?— с момента возвращения во дворец Ракшас почему-то не мог рискнуть называть Биндусару сыном и тем более не позволял себе шутить с ним, как делал это по дороге в Шраванабелаголу. —?От Субандхи пришли новости. За время нашего отсутствия он успел добраться до Чанакьи.—?И? —?равнодушно обронил Биндусара.—?Подлец не хотел умирать. Сбежать пытался. Вертелся, как рыба на раскалённой тапе. Хорошо, что Субандха догадался взять с собой четыре сотни сильных воинов. От многочисленных учеников Чанакьи, всё ещё верных своему ачарье, не так просто было отбиться, но людям Субандхи это удалось. Лжеца связали и бросили в костёр. Он умер той же смертью, которую некогда уготовил царевичу Раштрапале.—?Справедливо.Ракшас ждал, что его царь ещё хоть что-нибудь скажет, но Биндусара молчал.—?Куда прикажете девать прах Чанакьи?—?Закопайте в том же лесу, где и сожгли. В любом месте леса. Мне всё равно.—?Будет исполнено, самрадж.Не дойдя до дверей, Ракшас оглянулся. Биндусара всё так же стоял посреди своих покоев, словно застыв в нерешительности и не зная, что делать дальше.—?Он умер в ваших объятиях, самрадж,?— промолвил Ракшас, предчувствуя, что сейчас услышит приказ замолчать и никогда больше не открывать рта. —?И он узнал вас… Я готов поклясться всем, что мне дорого: в последний миг перед смертью самрадж Чандрагупта вас узнал.—?Да, верно. Узнал.Ракшас многое бы отдал, чтобы голос юного царя стал чуть более живым.—?Вы можете построить храм для него,?— неожиданно для самого себя сказал аматья. —?Если хотите, я жизнь свою положу, но мы завоюем Чолу, и на том холме, где самрадж почил на ваших руках, вы выстроите храм.Он не думал, что это поможет. Он был готов к тому, что ничего не изменится и после этого, однако лицо Биндусары внезапно просветлело:—?Ты прав! Я сделаю это! А если завоюю Чолу, но в сражении сам погибну и не успею выстроить храм, завещаю это своему наследнику, но храм так или иначе будет выстроен! Я немедленно призову лучших архитекторов, чтобы они начертали образ будущего строения. И я уже вижу, каким будет то святилище. Во-первых, состоящим из трёх частей, ведь у меня было три отца. Во-вторых, обращённым на юг, ибо в южных землях мой второй отец завершил свою жизнь. В-третьих, с широкими стенами, украшенными скульптурами самраджа Чандрагупты и его учителя Бхадрабаху, почившего на том же холме. Я прикажу построить храм из блестящего камня цвета августовской луны. У него будет множество колонн и ниш, украшенных фигурами львов, якшей и различных божеств, и я нареку тот холм иначе, чем он называется сейчас. С того дня, как начнётся строительство храма, он будет именоваться холмом Чандрагири.***Клятва императора Биндусары исполнилась ещё при жизни. Он усилил армию, подчинил себе шестнадцать государств, став покорителем земель между Бенгальским заливом и Аравийским морем, внушив страх тем, кто находился с Магадхой в состоянии вражды. Царь Иламчетченни, увидев возросшую силу противника, возникшего перед ним однажды на поле боя, чтобы избежать разорения и сохранить ранее завоёванные Пандью и Черу, пожелал заключить с Магадхой мир и в качестве подарка преподнёс новому союзнику земли Карнатаки, зная, что только ради них императором Биндусарой и затевалась битва. Строительство храма, о котором давно мечтал Биндусара, немедленно началось, но закончилось оно лишь спустя много лет после смерти великого повелителя северных, западных и восточных земель Бхараты. Сын Ашока исполнил желание отца и достроил храм на холме. А потом, спустя четырнадцать веков, ещё один талантливый скульптор взялся украшать и реставрировать пострадавшее от времени святилище, вернув ему прежний вид. И храм тот, даже спустя века, продолжает выглядеть именно так, как того желал самрадж Биндусара, а холм до сих пор называется Чандрагири, и никто уже не может вспомнить, какое название он носил прежде.Но никто, даже победоносный Ашока, до самой смерти так и не узнал самую большую тайну Биндусары Маурьи. Ашока не знал, что его отец по рождению и по крови являлся Нандом и сам считал себя Нандом, а назывался Маурьей, лишь исполняя обет, данный тому, кого даже после смерти любил больше всех на свете.Лишь спустя пять сотен лет тайна истинного происхождения Биндусары случайно всплыла в ?Ашокавадане??— тексте, составленном во втором веке буддийскими монахами в Матхуре и повествующем о правлении великого императора Ашоки. Так секрет покойного Чанакьи, очевидно, выданный перед смертью кем-то из его учеников, передаваясь из уст в уста на протяжении долгих веков от брамина к брамину, оказался однажды записан на пергамент. Но несмотря на то, что Биндусару в ?Ашокавадане? назвали ?сыном Нанды?, коим он и являлся, среди простого народа императора Магадхи даже спустя тысячелетия продолжали считать потомком Маурьев.А ещё никто, кроме, пожалуй, Триады, не узнал о том, что пока император Ашока совершал свои великие подвиги и завоёвывал земли непокорной Калинги, душа Биндусары на небесах обрела счастье и покой среди тех, о ком так сильно тосковала при жизни, среди тех, кто, оставив страдание, ложь и ненависть в прошлом, нашли своё счастье, путешествуя вместе с долгожданным сыном. Рядом. По бесконечной дороге, сложенной из звёзд.15.03.2020г.