Часть 1 (1/1)

Подсвеченная лучами заходящего солнца, на соломе сохнет рубаха. Капли крови на подоле лишились своего трупного запаха, но так и не сошли полностью, оставаясь блёклым напоминанием. Пятна пота тоже не исчезли, въевшись в хлопок, явно доживающий свой век. Как и всё в этом мире, впрочем.Йонсин старается особо не думать: ни об этом, ни о чём-то другом похожем. Какая разница, сколько осталось Чосону, если есть вопросы более существенные. Например, что поесть и где провести ночь, чтобы самому не стать закуской.Это уже становится чем-то вроде привычки, на самом деле: еда, вода, убежище. День?— ночь. Бесконечные игры в прятки на неравных условиях: найдут его?— съедят, и он проиграет, найдёт он?— добьёт, а вот выиграть не выиграет. Вряд ли он вообще способен победить в этой не слишком честной войне с ордой монстров. Об этом Йонсин тоже старается не думать.Планировать будущее давно становится реально лишь в общих чертах. Куда идти завтра, на запад или север? Или, может, направиться на юг? Он усмехается тихо.Чем ближе холода, тем меньше возможности выбирать. Опытным путём проб и ошибок он понимает, что самое тёплое место в Чосоне?— это побережье на юго-востоке. Где-то там стоит Тоннэ в руинах пожарища, и возвращаться откровенно не хочется.Быть сожранным заживо хочется ещё меньше, и он идёт.Сейчас примерно середина осени, судя по солнцу и опускающейся по ночам температуре, а когда отойдут последние грибы, дело примет более скверный оборот, придётся спускаться ближе к воде. Не то, чтобы это так уж плохо, на самом деле, даже наоборот: еды станет больше, пусть и придётся заменить мясо дичи на не слишком сытную рыбу. С водой хуже, конечно, но когда было легко? Да и мертвецы?— не большие любители поплескаться в водичке, глядишь, и присмиреют.Его раздражает ощущение, будто он избегает сложностей или прячется, находясь у берега. Не то, чтобы это было хоть в какой-либо мере логичным или оправданным чувством, однако ничего с ним поделать Йонсин не может. Опасностей у моря становится меньше, мыслей?— больше, а он предпочёл бы поменять эти показатели местами и, вымотавшись до предела в погонях и прятках, поспать без сновидений хотя бы несколько часов.Думать о себе, погружаться в мысли о прошлом или будущем… такое Йонсин не любит. Ведь, того и гляди, довспоминаешься до того, что останется только покончить с собой. А, как бы иногда не хотелось всё бросить, делать так, по меньшей мере, бесчестно. Ведь если он сложит руки, кто избавится от монстров? Белоручки-аристократы? Крестьяне? Женщины? Что за бред.Да и жив ли кто из них вообще?Не то, чтобы Йонсин мнил себя избранным, главным избавителем от ужасной болезни и всё такое. Тут, вероятно, всей жизни не хватит, а кто знает, сколько ему осталось. Так что, нет. По крайней мере, не в одиночку точно.С этим ещё веселее. За то время, что он бродит вот так, один, по стране, ему так и не встретился ни один человек. Активно их, впрочем, он не ищет, но всё же. Ладно, поправочка: кое-кто всё же был. Аристократишка преклонного возраста прицепился где-то под Вонджу и в истеричной манере приказал защищать себя. Йонсину, честно говоря, было бы плевать с высокой горы на его положение ещё и до болезни, а после так тем более, но старость требовала к себе уважения, и он согласился. Старик оказался ворчливым до крайности и продолжал разоряться на любые темы, казалось, совершенно не принимая во внимание, что единственный слушатель игнорирует его. Сначала Йонсину даже нравился чужой голос рядом, пусть и визгливый. По обрывкам фраз он понял, что в начале заражения старик прятался в своем имении, закрыв все двери на десяток засовов и никого не впуская. После кто-то из прислуги оказался укушен, и все заботы по безопасности пошли крахом. Охрана ценой своих жизней вывела хозяина в безопасное место на окраине города, а когда еда в убежище кончилась, тот рискнул высунуть нос на улицу. О кронпринце после провала в Санджу ничего не слышал и не имеет и малейшего представления, выжил тот или нет. Вряд ли, на самом деле. А после зараза проникла на север, и страна пала. Вот и вся история.Болтовня старика надоела очень быстро, особенно когда через какое-то время его фантазия иссякла и он начал повторяться. А не прошло и месяца, как по весне, во время очередного перехода, его укусила змея, явно раздраженная противным голосом, и он мучительно умирал в течении суток от яда. После этого Йонсин снова оказался один и даже выдохнул с облегчением.Тишина тогда непривычно ударила в уши, но он справился с этим, засунув раздражение и злость подальше. Его дело заключалось в уничтожении мертвецов, и именно этим он и занялся, не размениваясь на мысли и чувства. Никто больше так и не встретился, и иногда по ночам, лёжа без сна, Йонсин думал, что в ту весну не уберег последнего живого человека.Через какое-то время стало даже скучно: он приходил на двор какого-нибудь дома, выбирал себе убежище на ночь, заботился о безопасности. Оставлял там свои немногочисленные пожитки и принимался за трупы: выволакивал, сколько находил, в центр, к воротам, добивал окончательно. С закатом шёл к себе, подпирал дверь, ужинал, спал, если мог, прислушивался к улице. Часто бывало так, что кого-то из мертвецов он упускал, и заниматься ими приходилось с рассветом.В крупных поселениях часто приходилось проводить по нескольку дней. Тогда появлялся шанс заняться едой или стиркой. Каждый раз, направляясь дальше, выросшую кучку трупов он поджигал, чтобы болезнь не отравила землю сильнее, чем она уже сделала это.Йонсин пропах мертвечиной, потом и горечью костра так, что не мог вывести его с кожи, и раньше даже, вспомнить смешно, психовал на этот счёт. После привык. Трупы и трупы.Вот и сейчас, оттряхивая руки, он даже задумывается на миг, стоит ли их вообще мыть. Почти решает, что нет, но взгляд натыкается на линию берега, и ноги сами несут вперёд.В этом селении он уже дня три и порядком обжился. Противное клацанье зубов и хрипы становятся тише день ото дня, пока не исчезают полностью, и в воцарившейся тишине наконец раздается настойчивый рокот волн. Эта же ночь, редкость-то какая, и вовсе грозит стать безопасной до крайности.Ещё когда стирал рубаху, он заметил мидий на камнях. До заката остается около двух часов, отчего б не потратить их на баловство с ракушками, кто ему что скажет.Варятся они быстро и булькают соблазнительно. Выкинув парочку так и не раскрывшихся, Йонсин уже почти в сумерках добирается до убежища, торопливо прикрывая дверь. Безопасность-безопасностью, а глупо подохнуть всё равно не хочется. Да и нельзя ему.Разжёвывая мясо, он прикрывает глаза, падая на соломенную подстилку. Швы на рубахе всё ещё влажные. Накрывает ощущение, будто ноги по-прежнему погружены в воду, а та накатывает волнами и, играясь, пытается достать да закатанных, посеревшись от старости штанин. Кстати, там новая дыра на коленке, надо не забыть зашить.Рассеянно думая, он сам не замечает, как провалился в сон. Пойманное периферией сознания рычание заставляет немного нахмуриться. Во сне оно обретает вид тигра, который гоняется за ним между скалами у берега, по колено утопающим в иле и тине.Утром мертвеца, который нарушил его отдых, Йонсин без промедления добивает. Зараза. Казалось же, всех нашел, так нет же. Искра долго не высекается, но вскоре подложенные под тела деревяшки уже чадят дымом, заставляя закашляться. Ну и вонь. Отойдя подальше, но продолжая глядеть на огромный погребальный костёр, Йонсин ещё раз зачем-то удостоверяется, что все ближайшие постройки расположены на расстоянии, и перекинуться на них огонь не должен. Спрашивается, кого это теперь волнует? Ну, перекинется, ну, пожжёт селение. Сильного порыва ветра будет достаточно. Может, всему этому и стоит гореть? Кому оно теперь нужно.И по чьей вине?Он торопливо мотает головой и нарочито сильнее ступает дальше. Пару часов пути?— и должен быть новый дом, побережье славилось своими частыми постройками, как бы людей не пытались согнать глубже в страну. Что там есть-то, кроме риса? Его ещё пойди вырасти. А тут порыбачил пару часов?— по крайней мере, ужин.Йонсин тихо хмыкает: наверняка, услышь его сейчас кто из местных, уже возмущался бы: да что ты знаешь о жизни, сопляк… не понимаешь, дурак, как сложно прокормиться… да эта рыба уже поперёк горла, на ней даже не заработаешь нормально…Да, местные рыбаки бы уже… Вот только берег остаётся тих, молчалив, лишь шумят, прикатываясь, волны.Утром недоеденные остатки мидий жуются хуже, но они всё ещё съедобны и, подумав, он всё-таки оставляет с десяток себе на вечер, понадеявшись, что они не пропадут. Не должны, в принципе: жары никакой нет, а клочки пара прекращают вырываться изо рта лишь ближе к обеду, хотя особого холода тоже не чувствуется.Можно бы пощёлкать их по дороге, но сушёные грибы справляются с голодом лучше, по крайней мере, жевать их всегда проходится раза в два дольше. Кстати, уже кончаются, неплохо бы наделать таких ещё.Новое поселение, выросшее перед глазами, оказывается небольшим, может, в треть от предыдущего. И домишки худые: часть лишилась крыш, часть глядела черными провалами дверей. Единственный дом, выглядевший побогаче и поустойчивее, нашёлся на возвышенности, и Йонсин решил занять его. Несколько коридоров и пробитых дверей вывело к вполне себе целой комнатушке, явно уже не раз обшаренной на предмет драгоценностей. Из мебели остался лишь большой неприглядный ящик у дальней стены, принадлежавший, вероятно, кому из прислуги.Оглядевшись, он вздыхает, оглядывает короб, оказавшийся пустым, обходит комнату, но лишних гостей не находит. Сбрасывает сумки, и принимается вытягивать трупы на улицу.Кажется, за всё то время, что он проводит, однообразно зачищая дома и деревеньки, он уже становится мастером в ?прятках? с заражёнными: искать тварей иногда сущее развлечение. Один такой залез в огромный глиняный горшок, скрючившись в три погибели, а потом жалобно орал оттуда, пытаясь выбраться. Йонсин стоял рядом, когда эхо усилило его завывания, и… в общем, вспоминать забавно, но пережить снова желания не возникает. Зато теперь он заставляет себя проверять всё, даже самое невозможное, вроде мелких ящичков для женских украшений. Мало ли.Трупы воняют ужасно, пока он наваливает их друг на друга. Время течёт слишком быстро, и в какой-то момент мертвец шипит, бросаясь на него с кучи. Они падают на землю и начинают играть в ?дотянись до?, сопровождающееся хрустом костей других просыпающихся тварей. Йонсин выигрывает, вцепляясь в отлетевший нож, и скользит им по шее чудища, пачкаясь в смердящей крови. Вскакивая на ноги, убивает ещё одного, налетевшего сбоку, и бежит в обход убежища, зарезая двоих на пути и отрезая хвост за собой. Убедившись, что за спиной никого, он забегает в лабиринт коридоров и в пару мгновений оказывается в облюбованной комнате. Монстров не слышно, но он не заблуждается, сидя без движений в темноте, по меньшей мере, четверть часа. Сердце успокаивается, возвращаясь в привычный ритм, а стоит этому произойти, почти сразу же начинает клонить в сон.Сбрасывая с себя его тягучее марево, он лезет в сумку за едой, но понимает, что голода нет. Это плохо, на самом деле, но сейчас ему плевать. Он подкладывает под голову свёрнутый рулон циновки, кладет нож рядом и зажимает ладони под мышки, подтягивая ближе ноги и греясь. Трупный запах бьёт в нос неожиданно сильно, почти вызывая головокружение, но он уже лежит, и круговорот только сильнее засасывает в себя, так что он до конца не понимает: засыпает или всё-таки теряет сознание.В мыслях путано, мрачно и как-то липко, и сон откатывается сам собой, отдаваясь слабой болью в голове. Йонсин осознаёт, что уже бодрствует, но не спешит открывать глаза, ловя последние минуты весьма своеобразного отдыха. Снаружи то и дело доносятся отдалённые всхрипы прогуливающихся мертвецов, и он отстранённо размышляет, могли ли они стать причиной пробуждения, когда тихое чавканье локтях в десяти от себя заставляют его застыть.Как?.. Тварь, что, пробралась в комнату? Да быть не может! Особенно учитывая, что он ещё жив, и полуночничают явно не его ногой (точно не его? вроде нет). Он осторожно высвобождает руку, сжимает нож и открывает глаза.Вокруг кромешно-темно, едва-едва можно различить даже собственные ладони. Тускло светится лезвие, когда Йонсин поднимается и идёт на звук. Носок лаптя глухо упирается в ящик, и исходящий оттуда шорох стихает. Хмурясь в недоумении, мужчина немного медлит, а после наощупь решительно распахивает створки и коротко замахивается.Ящик на это совершенно по-человечески вскрикивает и, кажется, забивается ещё глубже на дно, вводя мужчину в замешательство.—?Пощадите! —?пищит ящик, почувствовав заминку.—?Живой?—?Д-да.—?Вылазь,?— приказывает Йонсин и делает шаг назад.В темноте ничего не видно, но зажигать свет нельзя. Он вздыхает. Судя по голосу, мальчишка, мелкий совсем.—?Не ранен? Тебя не укусили? —?требовательно спрашивает он.—?Нет, нет. Правда, нет!Желая удостовериться, Йонсин ведет по рукам, тонким, как тростиночки, к шее, ушам и вниз, по ногам. На ощупь всё кажется целым, без крови и вмятин укусов, но мужчина не позволяет себе поверить, что, на минуточку, впервые спустя небеса знают сколько времени, натыкается на живого человека, к тому же ребёнка. Он впивается короткими ногтями в ладонь. Сон не рассеивается.—?Извините,?— продолжает лепетать мальчишка дрожащим голосом,?— я просто… был очень голоден…Почти сразу догадываясь, о чём речь, Йонсин проверяет сумку с едой. Та предсказуемо раскрыта. Он скользит пальцами внутрь, проверяя, но сушёная рыба и грибы на месте. Не хватает только мокрых мидий. Он неровно усмехается, дергая уголком губ.Мальчишка отбегает от него обратно к своему ящику.—?Вот,?— говорит он, и в предплечье мужчины тыкается плошка,?— тут ещё осталось. Извините пожалуйста!—?Тише,?— обрубает тот,?— забери себе. Только они не слишком свежие, не траванись.Мальчишка не отвечает, и Йонсин старается представить его взгляд, ведь это молчание, повисшее между ними, довольно настораживающее.—?Ложишь рядом и спи,?— приказывает Йонсин, первым опускаясь на пол,?— утром поговорим.Он догадывается, что, стоит только мертвецам разбежаться по углам, мальчишка исчезнет дымом, а потому сам не смыкает глаз, вслушиваясь в шарканье на улице. Он не успел совсем немного, на самом деле, последняя кучка трупов, что валялась за его спиной, пока он расправлялся с предыдущими. Сколько их было? Пять? Шесть? Вряд ли больше. А сколько он уложил, убегая? Четверых?По ту сторону стены явно бродит больше. Значит, опять не доглядел кого-то.Мальчишка устраивается у стены и затихает без звука, не притрагиваясь больше к мидиям. Жаль, до утра они точно пропадут. Сквозняк просказывает через дырку на коленке, и он рассеяно треплет её пальцами.Интересно, сколько до рассвета? Сна ни в одном глазу, но лежать без действий раздражает. Под кожей словно что-то зудит. Сколько он не видел других людей? Сколько он не видел детей? Как этот мальчик выжил? Он один? Если нет, то где другие? Остальные дома выглядели более чем ненадёжно, пережидать в них ночь явно не самая удачная идея.Мог ли мальчишка выжить один?Наверное, он всё же немного задремал, хотя по ощущениям следил на комнатой и улицей всё время. Поэтому, когда рассвело и трупы за стеной резво побежали прочь, Йонсин открывает глаза, провожая взглядом крадущуюся по стене фигуру.—?Далеко собрался?Тот вздрагивает, едва не подпрыгивая. Оборачивается, упираясь в мужчину расширенными от страха глазами.—?Я… никуда.Он глазами указывает на место рядом с собой, и, с видом идущего на казнь, мальчишка послушно садится.Йонсин смеряет его взглядом и лезет в сумку, вытягивая пластинку засушенного гриба.—?Хочешь?Тот торопливо кивает, вцепляясь в кусочек, и тут же принимается сосредоточенно его разжёвывать.—?Итак,?— привлекает внимание мужчина,?— кто ты?—?Хангин,?— тихо представляется мальчик, осторожно поднимая глаза, и тут же упирается ими обратно в пол.—?Один?—?Да.—?Живешь здесь? Родился здесь?Ребёнок хмурится, сжимая кулачки на коленях.—?Я… я не знаю,?— наконец вздыхает он,?— не помню. Дяденька, который привёл меня сюда, сказал, что у меня была сильная горячка. Он назвал моё имя, и мы немного пожили вместе в этом доме. Потом он исчез.—?Исчез? Его укусили?—?Нет, не думаю. Он забрал свои вещи и коня.—?И давно это было?—?Я не знаю. Кажется, успело пройти две зимы.Йонсин вздыхает, глядя на худое, бледное лицо с отросшими растрёпанными грязными волосами и вдруг думает, что и сам, вероятно, выглядит не лучше.—?Как ты выжил?—?Воровал,?— тихо признаётся Хангин,?— тут… иногда проходят люди. Мужчины, в основном. Они ловят рыбу и отвозят её в ту сторону, где заходит солнце. Я брал у них немного.—?Люди? Мальчишка пугливо поднимает на него глаза, но кивает.—?Да. Ещё я бегал к воде сам.—?Зачем подвергаться опасности из-за рыбы, если можешь её поймать?—?У тех дядюшек она была другой,?— возражает Хангин,?— большой… много мяса и мало костей. Такая не водится у берега.Йонсин медленно кивает, рассматривая его, и вертит солому между пальцев.—?Только,?— снова подаёт голос мальчик,?— в последний раз я подслушал кое-что… Они говорили о новом месте, где можно удачно продать эту рыбу, за одежду и свежие овощи…—?Они сказали, где это?—?Невысоко в горах. Чуть больше дня пути.—?И ты хочешь туда попасть? —?угадывает Йонсин, рассматривая его.Мальчишка краснеет.—?Я… я мечтал об этом, да. Но в одиночку я не смогу, надо ведь переждать где-то целую ночь.—?Почему ты не попросился с торговцами?На этот раз Хангин молчит дольше.—?Я… попался им однажды,?— наконец шепчет он едва слышно,?— синяки долго сходили, но я ещё легко отделался. Я боялся, что они запомнили меня.—?А если бы я не пришёл? —?Йонсин чуть усмехается, подаваясь вперёд. —?Так и сидел бы?—?Дождался бы кого-нибудь ещё,?— бурчит ребенок, зыркая на него.—?Ну, тогда…—?Подождите! —?вскрикивает ребёнок, видя, что он пытается встать. —?Пожалуйста, дяденька, подождите! Помогите мне! Не бросайте меня тут, вы накормили меня, вы же добрый, ну пожалуйста, дяденька!—?Не кричи,?— морщится Йонсин, едва слышно усмехаясь. Губы не желают растягиваться в улыбке, кажется, забыв о такой возможности вовсе,?— ладно.Мальчишка вылупляется на него, как совёнок.—?Правда?—?Правда,?— кивает мужчина,?— пойдёшь со мной. Я отведу тебя.Хангин поджимает задрожавшие губы и частит:—?Я не могу тут остаться, они ходят каждую ночь, хрипят, топочут, я боюсь лишний звук издать, однажды они бы меня…—?Прекрати,?— раздражённо прерывает его Йонсин и морщится, но глядит с сожалением,?— я уже согласился. Но слушаться будешь меня, понял?—?Конечно. Спасибо,?— тихо шепчет тот.Мужчина вздыхает.—?Сначала надо разобраться с мертвецами.—?Разобраться?—?Добить их. Идём, поможешь мне. Видел, куда побежали?Для середины осени солнце слепит чересчур сильно. Воздух ещё прохладный, влажный из-за близости моря, но мертвецы уже разбежались и замерли в трупном сне, и на улицах воцаряется оглушительная тишина.Хангин потрясенно обводит глазами кучу трупов посередине улицы.—?Это всё вы..?Йонсин не видит смысла отвечать и заглядывает в первый дом, оказавшийся пустым.—?Иди в ту сторону,?— говорит он парнишке, ещё более бледному и тонкому в солнечных лучах. На вид ему не больше двенадцати,?— найдешь заражённых, кричи. Они уже заснули, так что не трусь.Тот всё равно боязливо косится на него, натыкается красноречиво приподнятые брови и поспешно кивает, вжимая голову в плечи. Через пару минут мужчина удостоверяется, что кричит тот звонко и громко.Не сказать, что вместе они справляются быстрее, конечно, но в конце концов костёр всё-таки пылает. Мальчишка смотрит на него с благоговением.—?Никогда не видел таких больших,?— признаётся он позже, едва не подпрыгивая на ходу, когда они идут на север,?— а огонь не перекинется на дома?—?А тебе какое дело? —?отстраненно отвечает Йонсин, глядя куда-то вперёд и отправляя в рот последний кусочек сушёного гриба.Мидий они всё-таки доели, и теперь приходится прислушиваться к себе, ожидая ловушки замедленного действия от долго лежавшего морского обитателя. Ребенок, впрочем, ведет себя активно и ни на что не жалуется, что позволяет выдохнуть немного свободнее.Хангин странно смотрит на него.—?В смысле, какое дело? Дома жалко.—?Чьи дома?—?Как ?чьи??—?В том и смысл, что ничьи. Вряд ли они уже понадобятся хозяевам,?— бормочет Йонсин, поправляя лямки сумки и замотанной в тряпки аркебузы.—?Кому-то да понадобятся,?— упрямо отвечает ребёнок,?— не могли же все погибнуть.—?Ты мне ответь. Ты жил там.Тот дуется и не отвечает. То и дело бросая на него взгляды, Йонсин попытается не улыбаться. Мальчишка кажется забавным.Может, он просто давно не видел детей?—?Так ты говоришь, ничего не помнишь? — сам спрашивает он, разгоняя тишину. —?О том, как жил до всего этого?—?Нет,?— легко отвечает тот, уменьшая расстояние между ними и почти равняясь с широким шагом мужчины,?— хотя не то, чтобы совсем ?нет?. Иногда что-то мелькает, особенно во снах. Но я не запоминаю.—?А родители?—?О них ничего. Но мне кажется, у меня был младший брат. Наверное,?— он вдруг смущается,?— а может, просто приснилось.—?У меня был брат,?— неожиданно для самого себя вырывается у Йонсина,?— очень давно.Хангин удивленно и любопытно глядит на него снизу вверх, улыбается, но, видимо, различает что-то в глазах или в тоне, а потому отвечает просто:—?Надеюсь, с ними обоими всё в порядке.Мужчина скашивает на него глаза и не возражает.