70182. 87. 547 — 6.30 (NC-17) (1/1)

Йонге показалось, что он снова услышал эти жуткие гармоники. Под одеялом начались какие-то шевеления, и пришлось разлепить глаза. Теплая мягкость постели, относительная тишина и абсолютная темнота в каюте, не считая тусклого мерцания интерактивной панели рядом с дверью, говорили о том, что для подъема еще слишком рано. Припоминая, чем они занимались после ужина и, если верить ощущениям, часов до трех ночи,?— даже слишком рано. Йонге активировал браслет в половину яркости и посмотрел на время. Шесть тридцать по корабельному. Высокая генетика высокой генетикой, но сознание упрямо считало, что даже с яутской мощью в крови организму после ночи тяжелого физического труда требовалось куда больше, чем жалкие три часа сна.Справа привычно уже хрипел и булькал Сайнжа, шевелился и ерзал во сне Рудольф. Йонге зевнул и решил немедленно заснуть обратно. С чувством потянулся, так что даже хрустнуло где-то в крестце, перевернулся на правый бок и задел коленом горячее, немного влажное бедро. Рудольф вздохнул, тихо помычал горлом и угомонился. Йонге подсунул руку под щеку и посмотрел на него. Не то чтобы он привык к выкрутасам собственного зрения, то и дело сдвигающегося в тепловой спектр, но лицо Рудольфа, расслабленное, немного светящееся румянцем в темноте, выглядело чем-то само собой разумеющимся. Типичная ситуация для него теперь. Видеть в темноте, спать с напарником. Звучало до сих пор немного странно.Но приятно.Рудольф, будто услышав эти мысли, снова завозился, поелозил животом по простыне, растолкал одеяло локтями, а потом вовсе сбросил его, частично сорвав и с Йонге. Пару секунд он лежал смирно, а потом раззявил рот в устрашающем зевке и приоткрыл припухшие со сна глаза. Взгляд сначала рассеянно бегал по постели, а потом сосредоточился на Йонге. Тот молча смотрел в ответ: на отлежанный ?снежный вихрь? сбоку, заломы на щеке, на живот, прижатый к матрасу, влажную от пота поясницу. Взгляд спустился совсем низко. Йонге уставился на складку одеяла, которое едва прикрывало голые ягодицы. Мозг услужливо подкинул самые запомнившиеся детали ночных событий. Как все… как все удачно получилось в итоге. У него. С ним. Йонге с легкой дрожью вспомнил собственный крик, и температура в каюте словно взлетела на несколько градусов. Рудольф покрепче обнял подушку и подтянул ее к груди.Где-то очень далеко слышалось эхо разума. О раннем подъеме, втором транспортном узле до Гезеген и стыковке с яутским кораблем для обсуждения деталей дипломатического протокола, которым жаки довели даже Хармати, но Йонге не мог отвести взгляд. Рука сама потянулась, как намагниченная, погладила теплое, гладкое плечо, колючий затылок, тоже влажный от пота. Рудольф, словно дождавшись прикосновения, закрыл глаза.Наверно, стоило что-нибудь сказать, но Йонге понятия не имел, что именно. Вместо слов он придвинулся ближе, чтобы не тянуться, и провел рукой вдоль по спине Рудольфа. Тот старался дышать спокойно и глубоко, но то и дело вздыхал. Сонливость Йонге окончательно куда-то подевалась, хотелось дальше трогать это красивое тело. Как вчера, когда наконец-то стало можно, когда наконец-то можно было не бояться за синхрон. За то, что все опять улетит к синим шускам, оставив обидное, горькое желание, от которого хотелось побыстрее избавиться.Йонге зацепил край одеяла, пробрался под него и как по горке съехал ладонью под ягодицу, пригладив мягкие волоски. Рудольф снова вздохнул. Йонге вернул руку к пояснице и снова повел вниз, на этот раз скользнув средним пальцем между ягодиц, где еще с ночи до сих пор было влажно и горячо. Очень хотелось сесть на Рудольфа верхом, раздвинуть его бедра, помять внутреннюю сторону большими пальцами, посмотреть, послушать, как он будет мычать, если поласкать изнутри, как будет бормотать на берлинском, если трахать глубокими тягучими толчками. Йонге все смотрел и смотрел, гладил, чувствуя, как собственное возбуждение от этого затягивается в тугие узлы, как член твердеет с каждой секундой, и не заметил, что тело под рукой почти закаменело. Рудольф дышал тяжело, загнанно. Йонге оторвался от напряженных ягодиц и посмотрел ему в лицо. Член тут же дернулся, стоило поймать на себе потемневший, предупреждающий и какой-то страшный взгляд. Доходчивей некуда. Йонге бы никогда не стал дразнить так. Это было бы совсем жестоко. Видимо, это очень ярко отразилось на его лице, потому что Рудольф снова закрыл глаза и отвернулся, стиснув подушку. Бедра под рукой Йонге приглашающе разъехались. В горле разом пересохло. Он шумно выдохнул и еле сглотнул, закусив нижнюю губу. Подумал: какой красивый. И еще: теперь можно не только смотреть.Сайнжа всхрапнул, и Йонге увидел, как в белоснежные волосы вплелись острые когти, как лениво и ласково перебрали мягкие пряди. Рудольф потерся о постель, глухо простонал в подушку, и возбуждение искрящейся нитью продрало синхрон, будто кто-то запалил фитиль. Йонге стер испарину над верхней губой, отбросил одеяло и мгновенно оказался сверху. Прижался грудью к крепкой, широкой спине, притерся членом между ягодиц, а лицом?— за ухом. Вспомнил, сколько раз дрочил, представляя похожие сюжеты. Чуть мозги не спеклись.Рудольф дернулся под ним, приподнял ягодицы, намекая. Йонге мысленно сказал ?сейчас, сейчас?, обхватил себя, балансируя на левой руке, от возбуждения его аж качнуло в сторону. Он ткнулся лбом между лопаток, подождал немного, потом посмотрел на распластанного Рудольфа. Когтистая лапища все так же наглаживала взлохмаченную макушку. Сайнжа, видимо, окончательно проснувшись, больше не издавал гортанных звуков. В каюте стало жарко, тихо, тесно, как если бы в нее напихали упаковочный наполнитель.Сердце стучало уже где-то в горле. Йонге устроился поудобнее, приставил головку к анусу, замешкался на секунду, но, почувствовав на себе взгляд Сайнжи, прикрыл глаза и резко толкнулся внутрь. Рудольф дернулся, застонал. Йонге снова лег сверху, просунул руки ему под мышки, протолкнул дальше, встречаясь с потными ладонями под подушкой. Поцеловал плечо. Рудольф отвел голову в сторону, открывая шею. Йонге понял намек и потерся отросшей щетиной о нежную кожу, плавно качнул бедрами, чувствуя, как его гладко и горячо сжимает внутри.Тело двигалось само собой. Будто давно знало, как сделать приятно, будто не вчера они неуклюже катались по кровати, не зная, куда пристроить руки-ноги, сталкивались носами, опускали взгляд, потому что было стыдно и неловко. Странно, немного страшно и глупо, ведь не первый раз трахаются, но было чувство, что самый первый. Да он и был, впрочем.Но сейчас все было иначе. Походило на синхронизацию, которая пробивала все мыслимые пределы, ползла и ползла вверх, но в то же время стояла на месте вопреки логике. Движения слаженные, одна деталь подходит другой, как упорные полукольца для стержня из одной серии. Идеально.Рудольф вытянулся, прогнулся, уперся подбородком в скомканную подушку. Невнятно промычал сквозь зубы, а потом вдруг взбрыкнул, приподняв Йонге над постелью. Подался назад, становясь на колени. Подумал секунду и снова лег грудью на матрас, но задницу оставил нетерпеливо вздернутой вверх. Йонге улыбнулся, утер взмокший лоб и от души помял крепкие ягодицы. Между бедер тяжело висел набухший, затвердевший член. Йонге протянул руку, подержал его на ладони, погладил, едва касаясь обжигающей кожи. Рудольф напрягся, мышцы тяжело перекатились под кожей. Собственный член ныл от возбуждения, аж перед глазами все плыло, но Йонге невольно любовался и тормозил. Что-то пихнуло его в бок. Он очнулся от разглядывания берлинских тылов и покосился на угрожающих размеров яутскую ступню, которая перебирала пальцами изодранную простынь.Йонге наклонился, прижался горячими мокрыми губами над поясницей, подполз ближе, развел ягодицы и снова вошел. Рудольф блаженно взвыл и подставился сильнее. Йонге взял его за бедра и задвигался жестко, быстро, то и дело стирая плечом щекотные капли с виска. Оргазм несся на него, как армия обезумевших яутов, в паху невыносимо туго и горячо закручивалось возбуждение, он еле держался, чувствуя, что Рудольфу надо еще немного времени, что он не хотел себя трогать. Вздыхал и стонал, то прогибаясь в пояснице, то, наоборот, округляя спину, чтобы член входил под другим углом.В ушах стоял рев, кровь шумела, как сильный ветер, и одновременно ухала в такт шлепкам о ягодицы. Йонге моргнул, только сейчас заметив, что стало светлее. Он очень хорошо видел, какими яркими пятнами торчали уши по обеим сторонам головы Рудольфа, как таким же лихорадочным красным затопило всю его шею. Он опрометчиво опустил взгляд и подавился вскриком, уже не в состоянии остановиться, вцепился пальцами в твердые мышцы, глядя, как член исчезает в растянутой заднице, и сорвался в оргазм, как с обрыва, задыхаясь и беспомощно ловя ртом воздух. Его согнуло пополам, и он свалился на хрипящего в подушку Рудольфа совершенно оглушенный и ослепленный удовольствием. Уши заложило, а перед глазами снова стало темно.Прошло неопределенное количество времени, прежде чем он снова начал слышать.—?Йхо-онхе.Голос раздавался издалека. Йонге повозил лицом по теплому и мягкому, помычал. Полежал еще сколько-то минут, пока сердце не перестало биться в горле, в паху и в висках. Еле разлепил глаза и сразу же зажмурился снова. По сетчатке ударил болезненно-голубоватый свет. Сверху, над ним и Рудольфом, который все так же безжизненно лежал лицом в подушку, навис Сайнжа. Йонге неожиданно понял, что теплое, мягкое и не менее удобное, чем ортопедический матрас,?— это и есть Рудольф. И что он лежит сверху, вероятно, мешая нормальному протеканию чужих физиологических процессов. И что член, уже обмякший, до сих пор находится внутри расслабленной, горячей задницы.—?Йхо-онхе,?— повторилось сверху,?— проснись.Йонге стремительно скатился с безусловно удобного, но странно притихшего Рудольфа. Член выскользнул, напоследок всколыхнув приятные ощущения внизу живота. Рудольф тяжело вздохнул, приподнялся на локтях, приоткрыл левый глаз, осмотрелся, не нашел ничего для себя интересного и снова рухнул на подушку, сплющив щеку и губы. Сайнжа что-то тихо прошипел и снова погладил его по голове, убрав со лба волосы. По тихому посапыванию Йонге понял, что Рудольф опять уснул.В этот момент мозг различил нарастающую мелодию неумолимых утренних гармоник.—?Отложить будильник на два часа,?— прохрипел Йонге, подполз к Рудольфу и устроился на одной с ним подушке. —?Сайнжа, ляг.