Часть 5 (1/1)

Вилле был совершенно опустошен. Прихрамывая, добравшись до остановки, парень раздумал садиться в подъехавший как раз нужный ему трамвай, хотя его тело ныло от боли, а ноги практически отказывались слушаться. Он встал, опершись о павильон. Парень то и дело запахивал свою куртку со сломанной молнией, будто это банный халат. Вилле, выкурив три сигареты подряд, пробыл там достаточно долго. Юноша, почти не моргая, провожал взглядом проезжавшие мимо автомобили и автобусы. Он не чувствовал совершенно ничего, кроме горьковатого вкуса ?Мальборо? во рту, а в парку кутался только для того, чтобы редкие прохожие лишний раз не оглядывались, заметив огромную дыру на его водолазке. Сделалось совершенно пусто: пока еще не пришло до конца осознание того, что только что произошло в двухэтажном здании, обшитом брусом. Не было ни обиды, ни злости, ни даже вполне закономерного желания мести. Абсолютно ничего. Перед глазами Вилле, независимо от него самого, будто на зажеванной в неисправном видеомагнитофоне кассете, сквозь призму сигаретного дыма, вставала одна и та же картина: сто евро, летящие в лицо ему, лежащему в неестественной кукольной позе, и отворачивающийся, только что кинувший купюру, мужчина, как ни в чем не бывало оправляющий на себе костюм от ?Хьюго Босс?. И даже несмотря на эту пощечину от собственного подсознания, внутри у парня по-прежнему царило что-то вроде некой чувственной пустыни. Ничего. Просто ничего не хотелось: ни бежать, ни предпринимать что-либо, ни стоять на морозе, на остановке, выкуривая одну за одной. Кроме этого эпизода, молодой человек не помнил практически ничего из произошедшего до и после него?— даже то, как выбрался из здания. Наконец, когда пальцы начало неприятно пощипывать, Вилле, еле перебирая ногами, поплелся вдоль оживленного шоссе по направлению к центру, чтобы добраться до дома. С каждым его шагом тело ныло все сильнее, оно словно бы становилось не заодно с хозяином. Низ живота пронизывала тупая боль, Вилле казалось, будто органы малого таза решили поменяться друг с другом местами. Молодой человек больше мог делать вид, что ему не больно. Когда он наконец подошел к своему дому, стрелки часов перевалили за полночь. Как только входная дверь съемной однушки закрылась за Вилле, юноша буквально обрушился на пол. Нет, он не начал биться в истерике, не посылал проклятья ?кому-то там наверху?, в его голове даже не возникло пресловутых: ?Почему я?? или ?За что??. Он просто лежал, свернувшись калачиком посреди тесного темного коридора, прямо на небрежно раскиданных им же ботинках. В его голове, будто кадры старой фотопленки в красной комнате от нужной дозы проявителя, страшные воспоминания, не только последних нескольких часов, становились ярче и отчетливее. Они точно материализовались. Глаза Вилле, уже привыкшие к темноте, глядели куда-то вглубь неосвещенной кухни. Из них по-прежнему не катились слезы. Они будто бы остекленели. Наконец, несмотря на ломоту в теле, юноша поднялся с пола и, как был?— в куртке, неожиданно для себя быстро буквально побежал в ванную. Свет со звонким щелчком выключателя зажегся, неприятно резанув по уже привыкшим к полумраку глазам. Щурясь, парень буквально сорвал с себя одежду, хаотично расшвыряв ее по всей комнате. Опустившись на пол, морщась от неприятных ощущений, дрожащей рукой он повернул вентиль крана. Ванна постепенно начала наполняться. Когда воды набралось достаточно, парень залез в нее, в первую очередь?— чтобы согреться. *** POV Вилле Какой сегодня день? Может быть мой день рождения? Или, может, первый день зимы? За окном?— снег. Хотя… В моем теперешнем положении, это все не так уж и важно, на самом-то деле. Когда ты привязан ремнями к больничной койке, считай, целый год, и тебя ежедневно пичкают горстями разных таблеток: снег, дождь, день рождения, рождество, хеллоуин?— такие мелочи отходят на второй план. Один черт: ты будешь лежать прикованным к сраной кровати, дырявый от уколов, как решето. Как паралитики, ампутанты, коматозные и я. Правда, в моем случае, благодаря доброму доктору?— Иизакки Викстрему, ?дырявый? я не только от миллиона инъекций. Благодаря нему число моих ?родственников? растет просто в ебучей геометрической прогрессии, не иначе! Правда, исчезают они через час-полтора после нашей встречи, но зато с лихвой компенсируют отсутствие внимания, которого мне, по мнению уважаемого психиатра Викстрема, ?всегда не хватало?. А главное?— любят, так любят! Как хотят, куда хотят, чем хотят. Одни любят пожестче, вторые?— типа нежно, после чего мое лицо, и не только оно, липкое от слюны, как будто я приглянулся бульдогу или сенбернару, третьи?— тихони-дрочуны, которым для полного счастья хватает одного лишь присутствия в непозволительной близости связанного пиздюка в задранной до шеи смирительной рубашке. Да как угодно, в принципе. Главное условие?— не оставлять следов. Вот за это правило?— искреннее спасибо! Ведь теперь я знаю, что куском мыла, завернутым в полотенце, можно избить без увечий. На самом деле?— полезная информация. Особенно для фактически парализованного. После посещений моей, теперь уже многочисленной, ?родней?, я практически ничего не чувствую?— спасибо лошадиным дозам седативных и нейролептиков. Точнее как: я понимаю, зачем приходят все эти люди, и знаю, что будет происходить дальше, но я будто бы смирился. Просто благодаря таблеткам я могу абстрагироваться, пусть ненадолго и мысленно, но покинуть долбанную палату, пока очередной мой любящий дядюшка пытается засунуть в меня три пальца сразу. Хотя наверное, за этот срок, будучи в таком состоянии, я бы сдался и без всяких медикаментов. А что я мог бы сделать? Ведь если бы я каким-то неведомым, даже мне самому, образом и выбрался из палаты и каким-то чудом добрался бы до ближайшего отделения полиции, то меня, процентов на девяносто девять из ста возможных, вернули бы назад. Мои пусть и правдивые от и до показания были бы против меня самого изначально, и главное?— чем честнее бы я все рассказывал, тем сильнее бы возрастали мои шансы попасть обратно к доктору Викстрему. Кто бы поверил съехавшему с катушек (во всяком случае?— по документам) сопляку, лопочущему что-то про бордель, который учинил прямо в клинике уважаемый профессор детской психиатрии? Кто бы поверил в россказни о престарелых клиентах, проводимым под видом родственников пациентов? Никто. Да мать его! Наверное, даже я сам?— будь на месте копов, вот серьезно! Потому мне остается только лежать и ждать развязки. ?— Здравствуй, Вилле,?— послышалось над ухом. Как же меня раздражает его голос, его нелепые прикосновения, его сухие и шершавые, как язык кошки, ладони! Чего ради он каждый раз гладит меня по голове и теребит мочки моих ушей? Боже, если ты есть, в чем, в свете последних событий, я сильно сомневаюсь, сделай так, чтобы нейролептики начали блокировать и эти ощущения тоже! Это невыносимо, честно. Или ты, если ты, конечно, существуешь, так наказываешь меня за то, что я сделал? Тебе недостаточно того, что я здесь? Хотя ладно?— спасибо и на том, что мой организм еще не адаптировался к транквилизаторам. ?— Сегодня двадцать второе ноября,?— значит, я все-таки был прав по поводу дня рождения. Четырнадцатый. Что обычно дарят другим подросткам? Бас-гитары, компьютеры, собаку, в конце концов! А что же, интересно, положено таким, как я? Господи, хоть бы увеличение дозы диазепама! ?— Наверное, ты не помнишь, как опалил своего отчима? —?спросил он. Отчего же, господин Викстрем? Прекрасно помню, и вернись я на год назад?— сделал бы то же самое. Конченный человек, извращенец и грязная свинья, собственно, как и вы, доктор Иизакки. Я бы сказал это вслух, но в моем положении?— это слишком гиблое дело. Викстрем отошел от моей койки, чтобы закрыть дверь на защелку. Серьезно? Ну допустим, приятель. А ты как больше любишь: тихо сам с собою правою рукою или же мыльно-полотенечные оперы? Только не облизывай, уж пожалуйста. Я, как и обычно, изображаю из себя овощ. Собственно, что мне остается? Добрый доктор привычным жестом поднимает на мне смирительную рубашку, наглаживает своими наждачными ладонями мой живот, лобок, бедра, кряхтя при этом, как при запоре. Как же это, черт подери, мерзко! Я понимаю, к чему это идет, но меня тревожит то, что я больше не безразличен к этому. Вот, как принято говорить среди врачей, мой организм ?стал толерантен? к препаратам. Эй, наверху, если ты есть, спасибо, блять, огромное! Вот он наваливается на меня, я же, к удивлению, чувствую дикое отвращение и страх. То есть я и раньше был не в восторге от аналогичных случаев, но тогда, из-за нейролептиков, я будто бы наблюдал за этим всем со стороны, а теперь же осознал, что принимаю во всей этой вакханалии непосредственное участие. Викстрем пытается засунуть язык мне в рот, устроив свою наждачную руку между моими раздвинутыми ногами. Я пытаюсь шевельнуться, но ничего не выходит. Становится по-настоящему страшно, как никогда до этого. Уважаемый профессор, пыхтя, начинает тереться о меня. Я пытаюсь что-то предпринять, но тут же осознаю бедственность своего положения, да еще и этот его язык, медленно и противно, как слизень, двигающийся у меня во рту, безумно начинает бесить меня! Я просто стискиваю зубы. Сдавленный крик. Глаза существа, нависшего надо мной, кажется, еще немного?— и выпадут из орбит прямо на меня. Чувствую, как теплая кровь наполняет мой рот, стекает по щекам и подбородку, пачкая белую простынь и мою смирительную рубашку. Вот интересно: что подумают те, кто сейчас выламывает дверь, увидев благородного доктора в спущенных штанах, в крови, сверху на подростке? *** Вилле резко открыл глаза, юноша понял, что задремал прямо в ванной. Еще немного, и вода перелилась бы через край. Также парень услышал свой вибрирующий мобильный, судя по всему, выпавший из кармана куртки и теперь жужжащий от трения о кафель, как назойливая муха. Вилле поспешил вылезти из воды. Парень быстро нашел телефон, буквально разрывающийся от звонка. Это оказался Микко Паананен. ?— Фух! Вилле, для чего тебе вообще телефон?! Я уже не знаю, сколько звоню! —?на улице, Вилле действительно мог не почувствовать вибрирующий мобильный через толстую ткань парки, пока шел по улице, да и придя домой было как-то ни до этого. ?— Прости, просто заснул,?— ответил Вало, пытаясь изобразить свой привычный безэмоциональный тон. Парень также хотел попросить отгул на ближайшие пару дней, но услышав то, зачем позвонил начальник, Вилле передумал. ?— Вилле, ты можешь съездить к Лахтти? Там скрытую камеру наладили. Заберешь завтра часов в десять? Кстати, как ты? ?— Все в порядке. Конечно,?я заберу,?— юноша понял, что в ближайшее время у него не будет больше опекуна.