Глава 6.2 (1/1)

Уже не в первый раз он размышлял о том, насколько это глупо – сбежать с мужчиной всего через несколько недель после знакомства. И все же он не мог игнорировать, что рядом с Джоном он чувствовал себя на своем месте. Чувство полного взаимопонимания возникло между ними незамедлительно и было сильнее всего, с чем он сталкивался раньше. Он был уверен, если он попытается бороться с этим, оно его уничтожит. Джон был таким раскрепощенным после их отъезда из Монте и до прибытия в Мэндерли. Ему вспомнился тот человек, каким Джон был в их первую встречу, замкнутым и печальным. Сейчас, наедине с ним Джон становился моложе, энергичнее и куда менее стеснительным. Несмотря на то что их путешествие не было очень уж захватывающим, иногда Джон и вовсе забывал о своей трости. Порой ему даже казалось, они с Джоном одного возраста, и ему приходилось напоминать себе, что это не так. Джон просматривал очередное письмо, и это напомнило ему о своем собственном – единственном письме, которое он получил от брата после того, как новости о его внезапной свадьбе разнеслись по округе. Его брат не пытался выбирать выражения. И, разумеется, не написал ни слова поздравлений. ?Если ты так отчаянно хотел сбежать от Себастьяна Уилкса, что готов был выскочить замуж за человека вдвое старше тебя, хромого к тому же, и не имеющего ничего, кроме фамильного имени, тебе стоило просто сказать. Неужели, братец мой, ты настолько недальновиден? Или тебе не приходило в голову, что тебе действительно придется выйти за этого человека? Что ж, могло быть и хуже, полагаю. Мамочка бы гордилась подобным союзом, как и отец, если предположить, что их не заботили твои мотивы. Я не думаю, что вообще смогу их понять. После всех глупостей, что ты натворил, брат, ты осознаешь, что я больше не смогу тебя защищать?? Будто ему нужна была защита брата! И что тот вообще имел в виду? Разве он мог быть в большей безопасности, чем рядом с Джоном? Он легко закрывал глаза на мнение старшего брата относительно собственной персоны, но не мог простить ему отношения к Джону, как к кому-то совершенно не заслуживающему его внимания. Неужели, брат действительно полагал, что он был с Джоном из-за денег? От одной только мысли об этом его переполняла ярость. – Твой брат простил меня за нашу скромную и тайную свадьбу? – спросил Джон, заставляя его на мгновение задуматься, а не умел ли его муж читать мысли. – Забудь о нем, – ответил он, рассеянно поглаживая Глэдстоуна. – Он все равно ненавидит свадьбы. – О, – произнес Джон взволнованно. Это была не та реакция, на которую он рассчитывал. – Он не одобряет наш союз, верно? – Я же сказал, не обращай на него внимания. – Он же твой единственный живой родственник! И я могу понять его беспокойство. Стоит ли мне пригласить его в Мэндерли? Чтобы продемонстрировать мои самые честные намерения? – Ради всего святого, что угодно, но только не это! – раздраженно воскликнул он; его недовольство, по-видимому, показалось Джону таким забавным, что тот тихо рассмеялся. Что ж, эта реакция его устраивала. – Братские разборки. Наконец-то все прояснилось. Он снова вздохнул. Его все это немного раздражало, но он решил, что все, что делает Джона таким довольным, он сможет стерпеть. – И что это значит? – Ничего такого, разумеется, – ответил Джон с игривой улыбкой, которая ему нравилась, пусть она и значила, что Джон ошибочно решил, что что-то понял. Со стороны двери послышалось чье-то покашливание. У входа в гостиную стоял седовласый мужчина и, казалось, хотел что-то сказать. – Лестрейд, – воскликнул Джон, его глаза просветлели. – Что такое? – Прошу прощения, сэр, вам звонят из Лондона. Ему сразу стало ясно, что Лестрейда (дворецкий, судя по всему) Джон очень любил. – О, конечно, сейчас, – Джон встал, но остановился и взглянул на него, как заботливый хозяин дома смотрит на гостя. – Мистер Мориарти как раз спрашивал, сэр, не желаете ли вы увидеть свою спальню? – спросил Лестрейд, на этот раз обращаясь к нему. Он был хорошим дворецким, раз так точно предугадывал мысли хозяина поместья. В гостиной появился лакей и убрал чайный сервиз. Кажется, момент их уединения был окончательно разрушен. – Неплохая мысль. Как сейчас выглядит восточное крыло? – спросил Джон. – Очень мило, сэр. Мы немного волновались, что можем не успеть окончить ремонт к вашему возвращению, но чудеса случаются. Думаю, вам обоим там будет очень комфортно, – ответил Лестрейд. – Ты делал перепланировку? – немного встревоженный этим, он обратился к Джону. Он, конечно, догадывался, что, когда Джон сообщил об их приезде, то попросил привести дом в порядок (такие скучные вещи, за которые, как он думал, Джон отвечал), – но он не знал, что Джон решил внести какие-то существенные изменения в свое поместье. Это казалось совершенно излишним. – Всего несколько деталей, я подумал, что было бы неплохо кое-что освежить. Неужели Джон попросил подготовить дом специально для него? На душе его потеплело так же, как когда Джон поцеловал его руку. Он поднялся с места, решив, что хочет как можно скорее увидеть комнату, которая теперь должна стать их спальней. А Джон, прежде чем, как и обычно, встать, опираясь на трость, задумался на мгновение, глядя куда-то в пустоту. – Я хотел бы пойти с тобой, но… – Не бери в голову, я могу начать без тебя, – было как-то неправильно пойти смотреть на их спальню без Джона, но он был уверен, что наверняка справится с такой простой вещью в одиночку. – Я приду к тебе, когда закончу, – пообещал Джон, переступая порог. Лестрейд проводил его в холл и кивнул в сторону лестницы, где уже ждал Мориарти. Он прошел по холлу, стуча каблуками. Ему нравился этот звук, хотя он и понимал, что, наверное, наделал много шума. Черная фигура ожидала его у подножия лестницы. Мориарти в своих тихих ботинках на войлочной подошве наверняка счел его ненормальным. По крайней мере, ему так показалось. У Мориарти точно что-то было на уме – темные глаза на бледном лице чрезвычайно внимательны. Мориарти молча указал рукой на лестницу. – После вас, – сдержанно сказал он. Его голос звучал странными переливами, добавляя его тону причудливую изменчивость. Он попытался использовать на Мориарти одну из очаровательных улыбок из своего репертуара, которые хранил для особых случаев. Мориарти не стал улыбаться в ответ. Он шел немного впереди Мориарти, обращая внимание на все любопытные детали, которые только мог заметить. Возможно, в будущем, когда на него не будет нацелено так много любопытных глаз, он сможет исследовать поместье внимательнее. Особенно, когда этот Мориарти будет занят другими делами. Они дошли до, как он думал, самого известного места Мэндерли, до галереи менестрелей, как ее назвал Уилкс. В качестве небольшой тренировки он попытался прикинуть примерную стоимость картин в этом зале – суммы впечатляли, особенно если учесть сохранность полотен. Одна картина несомненно выделялась среди других. На ней были изображены брат с сестрой, близнецы, судя по сильному сходству черт. Оба светловолосые, в белых одеждах. Они держались за руки, и по их лицам было видно, что они знают какую-то тайну, о которой смотрящим на холст было неизвестно. По цвету их волос и потому, что картина занимала в галерее центральное положение, он понял, что изображенные брат и сестра были Уотсонами. Он предположил, что красивая внешность – это обычное явление в этой семье, как и рождение двух детей: наследника и наследницы. Он вдруг понял, что замер перед картиной, и, возможно, его поведение могли счесть эксцентричным. Мориарти тоже остановился и молча наблюдал за ним. Его глаза блестели в тускло освещенном зале. – Мы можем идти дальше, я просто смотрел на картины, – сказал он. Он и Мориарти были в зале совершенно одни. Как странно, что то, что мгновение назад его совершенно не беспокоило, теперь стало неприятным. Как долго Мориарти наблюдал за ним, пока он был погружен в свои мысли? – Вы решаете, когда и куда мы идем, сэр. Я здесь, чтобы выполнить ваши приказы, – ответил Мориарти, и смиренность этого заявления расходилась с превосходством в его взгляде. Признаться, он находил Мориарти интригующим. Ирландец, но он явно был молод, когда эмигрировал в Англию. Родился где-то в деревне, но скрывал это, предпочитая большие города, недовольный сельской жизнью. Для человека его класса он выбился в люди довольно быстро и теперь отвечал за порядок в одном из старейших и величайших домов в Британии. Учитывая вышеперечисленное, это впечатляло. Он был довольно щепетилен в выборе одежды и очень заботился о внешнем виде. Это было в порядке вещей для слуг, но ему также нравилось выглядеть умным, выглядеть модным. Судя по новым запонкам, у него были связи в городе. Он был хорошо осведомлен о лондонской моде. И ничто из этого не объясняло, что в этом человеке его так беспокоило. Мориарти повернулся и продолжил свой путь через галерею по длинному широкому ковру. Он следовал за слугой, то спускаясь по одной узкой лестнице, то поднимаясь по другой. Он начал задумываться, куда его собственно ведут. Мориарти (с торжественностью, которую он не мог не оценить) распахнул дверь в конце очередного зала. Как только он вошел в дверь, он сразу почувствовал: эта комната несомненно подходила для Джона и точно так же подходила и ему. Идеальное сочетание двух стилей. Сначала он увидел прихожую с диваном, парой кресел и письменным столом. Она переходила в спальню с большими окнами, широкой кроватью и ванной комнатой за ней. Комната была оформлена в теплых тонах, мебель выглядела очень удобной, а через окна все это заливал солнечный свет. Он почти видел, как Джон погрузился бы в книгу, устроившись на одном из украшенных пледом кресел. А он сидел бы за столом и делал свои заметки. У стола стоял пюпитр, словно приглашая его сыграть что-нибудь на скрипке. А по аромату в комнате он понял, что за окнами был розарий, который он видел из машины. Значит, это была восточная сторона поместья. А лес был где-то вдали. Джон явно все спланировал наперед, он точно знал, как взять кусочек этого ошеломляющего поместья и создать в нем небольшой уголок только для них. От этой мысли его сердце наполнилось теплом. – Вам здесь нравится? – спросил Мориарти, стоя у двери, внимательный, но все же умудряющийся при этом выглядеть очень скучающим. – Все замечательно, – пробормотал он. Он совсем забыл, что был не один, и очень желал поскорее остаться наедине с собой. Он вдруг понял, что с этой стороны дома не видно берега. Легко можно было притвориться, что моря здесь и в помине не было. – Да, из этого крыла моря не видно, – сказал Мориарти, и ему стало ясно, что он, должно быть, произнес все это вслух. Если он и дальше будет жить в окружении слуг, ему нужно будет что-то сделать с этой своей привычкой. – Вы даже не услышите шума волн, – продолжил Мориарти, медленно проходя дальше в комнату. – Из этого крыла вы даже не поняли бы, что море где-то рядом. Было что-то странное в том, как Мориарти подчеркнул интонацией ?из этого крыла?. Он почти прямо заявил, что покои, в которых они находились, чем-то уступали всем прочим. – Это очаровательная комната, и я уверен, здесь мне будет удобно, – сказал он, надеясь закончить этот разговор. И, возможно, потому что он ненавидел, когда последнее слово оставалось за кем-то другим, добавил, – я понял, ее специально отремонтировали к нашему приезду? Она выглядит именно так, как мне бы и хотелось. – Да, что ж, – вздохнул Мориарти. – Раньше здесь были лиловые обои, можете себе представить? Мистер Уотсон правильно поступил, что приказал все переделать. Ее никогда не использовали, разве что, когда в дом приезжали какие-нибудь случайные гости. Но мистер Уотсон распорядился приготовить комнату для вас. А вот это ему в голову не приходило. До этого момента он был уверен, что Джон просто приказал сделать ремонт в своей собственной спальне. – Так это не его спальня? – Нет, сэр, он никогда раньше не пользовался комнатами в этом крыле. – О, – сказал он. Смысл этих слов повис в воздухе. Джон с Мэри никогда не жили в этом крыле. Конечно, так было даже лучше. Джон двигался дальше. Это вовсе не значило, что его преследуют старые воспоминания. Неприятные мысли начали пробираться в его голову, и он ничего не мог с этим поделать. Занять себя чем-то, занять. Ему нужно было чем-то занять голову. Он начал распаковывать свой багаж, который как раз доставили в комнату, с таким энтузиазмом, которого он за собой раньше не замечал. Наверное, ему стоило позвать слугу, но ему не хотелось, чтобы кто-то рылся в его вещах. Он не привык к тому, чтобы другие люди лезли в его дела. Они могут испортить что-нибудь важное. Он думал, его действия отлично показывают, что разговор окончен и что Мориарти может идти. Но, очевидно, тот не понял намека.