Глава 4 (1/1)

Cat power?— WerewolfБрюс стоял перед окном и рассматривал безжизненный холм.Вчерашние попытки вытащить хоть какую-то информацию из Сайласа и Эрла об этом Дьявольском Пастбище не увенчались успехом. Эрл, опустив взгляд, лишь вздохнул, мотнул головой и махнул рукой, а Сайлас сказал, что подобные вещи не имеют ничего общего с птичниками и их интересами, и если ему хочется поболтать, то лучше найти Салли. ?Жаль только она сейчас занята??— сказал он и ухмыльнулся, что было весьма цинично с его стороны.Но все же кусок земли, с которым словно столкнулся метеорит, рождал в Брюсе страх. Он невольно возвращался к нему снова и снова, потому что это была та задача, которую он не мог решить. Решить сам. От чего и рождался необъяснимый трепет в грудной клетке, а голова немного кружилась.Поэтому, придя к выводу, что простое глазение ничего не даст, Брюс поднял взгляд к небу. Единственное окно выходило на юго-запад; Брюс не мог наблюдать за триумфом яркого желтого диска над предрассветной мглой, так что пришлось довольствоваться перспективой лиловых сумерек по вечерам.И все же выжженная земля никак не сочеталась с резким переходом на здоровую, зеленую территорию. Все прилегающие холмы и овраги начали приобретать малахитовый окрас, потихоньку наполняясь ласковыми солнечными лучами.Вдруг захотелось раскрыть это окно с облупленной коричневой краской и, не обращая внимания на жалкий скрип створок, устремиться в небо. Туда, где не витает запах свежескошенных лугов, или свежевыпеченного хлеба, выхлопов автомобилей, а может, и нет шлейфа духов его матери…Брюс тряхнул головой и попытался об этом не думать. Сейчас он в Данвиче, его мысли никто не прочтет, но вспомнить и обнажать старые кое-как затянувшиеся раны совершенно не хотелось. Слишком много сил было потрачено. Он и так при первой возможности укатил из Аркхэма. Нельзя же буквально превратиться в животное и ускакать куда глаза глядят. К тому же у него отсутствовал второй завтрак.Иногда Брюс совсем себя не понимал: как в одном человеке могли уживаться столь противоречивые вещи. И самое главное: что из этого было правильнее? (Может, уже и самый главный вопрос был неправильным?)Только сейчас, стоя в маленькой комнате на втором этаже, предоставленной почти первой встречной, он понял, как ему повезло. Избавиться от давящего чувства…Конечно, похоже, что Мамочка оказалась совершенно не такой женщиной, какой продемонстрировала себя Брюсу в начале. У нее была тяга поколотить Салли, и, видимо, не в первый раз, судя по тому, как спокойно к этому отнеслись домашние. Брюс всегда был против насилия над слугами, но что было поделать? Он поговорит с Мамочкой попозже. Обязательно.Вчерашняя встреча с мистером Спейтсом так и не состоялась, что весьма расстроило Брюса. И речь шла даже не о банальной пунктуальности, а о целом пропущенном дне.В доме Бишопов находился телефон, но не в доме мистера Спейтса. Брюс так распереживался (и ему даже не сразу предложили чай), на что Сайлас попытался его подбодрить, что вышло тоже не очень. ?Ну ничего,?— сказал он, глядя на желтые капли на грязном окне от сильного ливня (что, собственно, и послужило причиной невыезда из усадьбы Бишопов),?— что тут поделаешь, отправишься завтра, никуда он не денется?.А Брюс… А что Брюс? Ему оставалось только сидеть внутри и ждать, пока бушующие стихии не успокоятся.Во время сильных дождей речушка Бишопов выходила из своих берегов, плохие дороги становились просто ужасными, и несколько деревьев могли упасть на эти самые ужасные дороги. Поэтому было решено отправиться на следующий день в деревню пешком.Оставшееся время Брюс решил потратить на изучение дома и уборку того, с чем пришлось бы контактировать. Ну, как изучение, точнее, прогулки туда-обратно по тем местам, где Брюсу было дозволено находиться: холл, кухня, смежная со столовой, лестница на второй этаж и сама спальня Брюса. Все остальные закоулки дома пока были для него недоступны.Выпросив у добродушного Эрла тряпки, Брюс три раза вымыл пол (под половицами ничего не нашлось), четыре раза вытер пыль с подоконника (от чего краска облупилась еще в некоторых местах) и залил водой одиноко стоящий цветок (тот спасибо ему так и не сказал).Брюс мотнул головой и понял, что снова сильно погрузился в себя. Он отошел от плотно запертого окна и надел резиновые сапоги, спустился вниз по скрипучей лестнице и встретил на кухне Мамочку.—?Доброе утро.—?И правда доброе. —?Женщина улыбнулась. Беременная, она с легкостью ?танцевала? по кухне, делая завтрак, и жир от блинчиков брызгал на ее старый, затертый передник. Вдруг он добрался до ее исхудавших, венозных рук, она ойкнула и засунула их под воду.—?Как спалось?—?Отлично. —?Не считая писк мышей, пыльной подушки и плачущей Салли за стенкой.—?Ну вот и славно. —?Она вытащила больные руки из воды и поставила перед Брюсом на стол тарелку с завтраком.Есть резко расхотелось.Брюс прочистил горло и сел за стол. Обижать хозяйку он явно не собирался, раз уж ему тоже приготовили поесть. Чуть позже он будет готовить себе все сам. Так будет лучше, а пока оставалось лишь принять то, что давали.—?Вчера, когда мы выгружали вещи из моего автомобиля,?— Мамочка села рядом, облокотилась подбородком на сложенные руки и принялась внимательно слушать,?— я заметил женщину.Мамочка в недоумении склонила голову набок.—?Ну, на том пустом куске холма. Она так медленно шла, будто бы прогуливалась под дождем и у нее были такие… —?он на секунду запнулся,?— белые волосы.В следующий момент глаза Мамочки широко распахнулись и, похоже, к ней пришло понимание.—?А, так это Лавиния Уэйтли! Ферма ее полусумасшедшего отца находится примерно к северо-западу отсюда. Иногда я захожу к ней. Точнее, заходила, а сейчас она стала какой-то более… необщительной. Она и раньше была странной,?— рассказывала Мамочка, а после наклонилась, будто опасаясь, что их может кто-то услышать, произнесла:?— а еще, мне кажется, она не моется.Брюс чуть не рассмеялся. Он сидел на грязном, хлипком стуле, ел с заляпанной, подбитой тарелки, находился в грязной, захламленной кухне-столовой, где дерево было изъедено червями. А Мамочка все продолжала причитать:—?Ей тридцать пять, а она еще не замужем. Неудивительно, если ее папаша к этому причастен. Хотя она такая уродливая…На этом моменте Брюсу захотелось заткнуть уши. Совершенно не хотелось знать подробностей личной жизни местных аборигенов. Особенно такие мерзкие.Похоже, Мамочку теперь было не остановить. Она говорила и говорила, ненужные и абсолютно ненужные детали. Конечно, Брюс слышал про альбиносов, но всякие бредовые слухи его совершенно не интересовали. Было ясно как день, что Мамочке нужно было просто найти того, кто с радостью поддержит эти краем уха услышанные слова и краем глаза увиденные вещи. Брюс сидел и лениво тыкал вилкой в блинчик.—?…Только сидит в своих книгах…—?Каких таких книгах? —?внезапно всполошился Брюс.—?Да откуда я знаю! Хочешь почитать — сходи в библиотеку.—?А у вас есть?Мамочка кивнула. Похоже она явно расстроилась тому, что Брюс не выказывал должных эмоций на ее очень важные рассказы. Затем она встала и поставила руки по бокам. Все слухи о Лавинии были рассказаны.Брюс с трудом съел свой завтрак и собрался уходить. Последнее, о чем попросила Мамочка?— принести свежий номер ?Аркхэм Адвертайзер? из деревни.***При быстрой ходьбе месить грязь пришлось несколько часов, однако это было лучше, чем несколько дней отставать от графика работы. И так уже один день был пропущен, но, к счастью, школьные учителя работали каждый день по будням, так что проблем с наличием мистера Спейтса на рабочем месте быть не должно.Прежде чем зайти в школу, Брюс решил заглянуть в магазинчик Джо, чтобы приобрести свежий выпуск газеты, а заодно и спросить, где найти школу.Он вдруг понял, что когда спрашивал и у Джо, и у Мамочки, они оба не сказали ему ничего конкретного. Джо только завлек дальше в свой магазин и продал новые, дешевые перчатки, украв его собственные грязные, дорогие. А Мамочка завлекла его к себе в дом, сдав ему холодную, темную комнату. Все упиралось в деньги. Стоило спросить Джо Осборна по поводу его старых перчаток.Возле церкви-магазинчика как обычно обитала стая зевак. Брюс толкнул легкую дверь и на него сразу же накинулся энергичный торговец.В конце концов, Брюс вышел с двумя экземплярами ?Архэм Адвертайзер? (один ему, один Мамочке, а как иначе?), без старой пары перчаток и с указанием пойти прямо вниз, потом направо, потом налево и так далее.В какой-то момент, блуждая по улицам, Брюс подумал, что если убрать пару-тройку совсем задрипанных лачуг, эта деревня с высоты птичьего полета смотрелась бы не так уж плохо. ?С высоты птичьего полета??— как красиво звучали эти слова, особенно для маленького Брюса.Впервые интерес к птицам у него проснулся когда он подумал, куда же улетают ласточки зимовать. Был, конечно, вариант того, что они просто погружаются на морское дно до конца зимы, а потом снова выныривают. Но когда он поделился своими размышлениями с отцом, тот просто посмеялся и сказал, чтобы Брюс не выдумывал ерунды.Брюс ?повернул налево и так далее? и за углом достаточно большого дома перед ним открылся вид на небольшую школу. Он остановился.Здание было построено в форме буквы ?с?, его однотипные окна выглядели словно множество пустых глазниц, хоть и без зрачков. Но Брюсу все равно казалось, что если он сейчас шелохнется, десятки зрачков проявятся и вопьются в него еще сильнее. Обшарпанные стены были словно сухое лицо, с ходом времени покрытое рытвинами и язвами. Вероятно, уроки труда заключались именно в уродовании школы. Брюс предположил, что просто находиться там пару минут было небезопасно, не то, что проводить там длительное время, обучаясь.Наконец-то крик пролетающей птицы вывел Брюса из некого транса и он смог пошевелить правой ногой. Потом левой. И так, постепенно считая шаги, он оказался перед деревянной дверью.Казалось, будто бы когда Брюс подошел к школе, все цвета вмиг поблекли и его цветное зрение сменилось на черно-белое. Под потолком маленького холла жалко и одиноко висела побитая люстра, кое-где стояли низкие скамеечки, а посередине между развилкой сидел усатый сторож.Как обычно Брюс прочистил горло, поправил все предметы туалета и направился к нему. Он немного занервничал, угрюмое выражение лица и допотопные черты лица человека напрочь отбивали все желание с ним разговаривать, но стоило все же собраться и разузнать, куда идти. ?Второй этаж, направо, двадцать семь, второй этаж…??— повторял Брюс, чтобы не забыть.Он ловко взобрался по лестнице, продолжая свой путь. Коридор второго этажа был еще пустыннее чем коридор первого первого. Если на первый этаж был хоть как-то обставлен, то абсолютное отсутствие мебели на втором создавало сильное эхо от каждого шороха. Лишь тиканье больших деревянных часов с маятником нарушало давящую тишину.Все было старым и в воздухе воняло плесенью. Хотя Брюс давно уже заметил, что в этой деревне не было ничего построенного после начала девятнадцатого века, все равно он продолжал удивляться ветхости каждой деревянной балки и каждого потрескавшегося кирпича.Он снова возвращался к мыслям о том, как хотелось ему все перемыть, заклеить, переделать, перестроить. Это ни капли не раздражало, просто он до сих пор не мог поверить, что кто-то мог жить вот так вот.Поворот направо. Двадцать четыре, двадцать пять…И вдруг…Дверь открылась прямо перед лицом Брюса, ударяя его по носу. Дорогие, серые, кожаные перчатки взялись за ручку и прикрыли дверь. Перчатки абсолютно точно такие же, как и его старые. Они не были чистыми, в основном грязь отпала, но все еще были видны ее черные, въевшиеся в светло-серые перчатки, кусочки.Их нынешний владелец стоял над Брюсом, одной рукой прижимал к телу какую-то кипу бумаг. Он был выше и шире Брюса (хотя разве можно нормально оценить людей будучи на полу?) и судя по всему молодой человек приходился бы ему по подбородок. На миг Брюс представил их двоих на свежем воздухе, как бы он при свете солнца полностью загородил бы его своей тенью. Его ярко рыжие волосы были зачесаны назад, а зеленые глаза бегали по Брюсу с какой-то невероятной скоростью. Узнавался вчерашний посетитель магазинчика Джо Осборна.Хоть в этой ситуации сбит с ног был Брюс, этот человек выглядел не менее напряженно. Его губы были сжаты в тонкую линию, а крылья носа раздувались от частых вдохов и выдохов. Его брови были сдвинуты и он явно над чем-то усердно размышлял.На секунду Брюсу стало его жаль. Он лежал на холодном полу в пустом коридоре, часы тикали, а мужчина хмурил брови. Не хватало блестящих пуговиц и начищенных ботинок.—?Прошу извинить, простить,?— тараторил Брюс, растерявшись. Обычно он не нервничал (обычно таких ситуаций он не допускал), но сейчас все было иначе. Стыд накрыл с головой и Брюс надеялся, что его побагровевшие щеки останутся незамеченными (что было невозможно). —?Э-э-э, простите меня, мне не стоило так близко проходить к…Брюс начал вставать с пола, хватая два номера газеты, а тем временем мужчина лет тридцати начал быстро рыскать по карманам. Когда Брюс уже встал и отряхнулся, светло-серых перчаток на руках незнакомца уже не оказалось. Однако он все так же молча стоял столбом и пристально смотрел на Брюса, сжимая пакет с бумагами до побелевших костяшек.—?Я просто подумал… —?начал Брюс, еще не подумав над тем, как затронуть тему ворованных перчаток. Мужчина засунул свободную руку в карман и напрягся еще сильнее. Его будто каменное лицо вмиг перестало быть нервным, как за секунду до этого.По одежде нельзя было сказать, что он бедствовал. Он был одет в обычный фермерский костюм, и, естественно, щегольские перчатки Брюса никак не вписывались в эту картину.Внезапно послышался звон часов и Брюс обернулся на звук.—?Двадцать седьмой, я же говорил двадцать седьмой! —?закричал сторож, стоявший на лестнице. Брюс хлопнул себя по лбу, забыв про назревающий синяк, и поморщился. —?Джеремайя, ты уже все? —?Джеремайя вынул руку из кармана и посмотрел на сторожа через плечо Брюса, который оказался словно между двух огней. Похоже, эти двое явно не ладили.Затем Джеремайя стряхнул несуществующие пылинки, зачесал волосы (но они все равно упали на бок) и ушел.Сторож провел его взглядом, однако не стал спускаться следом, видимо ожидая, когда Брюс войдет в кабинет. И почему все были такими опасливыми?Брюс подошел к нужной двери, краем глаза все еще видя сторожа. После первого стука никто не ответил. И после второго. Спустя еще пару попыток Брюс понял, что похоже сторож начал смеяться себе в усы от его неумения открывать двери, и было решено войти без стука.Черт.Он явно не ожидал увидеть именно это.Из дверей в кабинет биологии открывался не полный вид на весь класс. В обзор попадало несколько одноместных деревянных парт и учительский стол с доской. Парты не были заняты учениками, некоторые из них были изрисованы всякими надписями, начиная от шпаргалок, заканчивая кто когда тут учился. Доска была исписана мелом, под ней на старом и исцарапанном паркете скопилось много белого порошка.Но как бы Брюс не пытался сосредоточиться на потолке или полу, все равно пара, совокупляющаяся на учительском столе никак не выпадала из общей картины.Мужчина, стоявший к нему спиной, ритмично двигался, а черноволосая женщина сидела на столе, постанывала и корчилась. Брюс предположил, что, скорее всего, в экстазе. И если мужчина был частично раздет, то женщина средних лет была полностью нагая. Не то чтобы Брюс никогда прежде не видел голых женщин… да и мужчина все почти закрывал… Но подобных недопустимых сцен раньше он никогда не наблюдал.Казалось, они и дальше не замечали бы Брюса, однако в следующую секунду женщина открыла глаза и заметила Брюса, пялющегося на них со стороны и закричала, попутно забив руками по плечам мужчины, на что заледеневший Брюс наконец-то смог закрыть дверь.Он прикрыл глаза.Везде, где бы он не появлялся, в этой деревне происходило что-то… странное, смущающее, некомфортное. Он как наблюдатель со стороны будто бы вторгался на чужую территорию, в которой свои правила, свой уровень допустимости и адекватности.Столько вопросов крутилось в его голове и ни на один не было ответа. Удовлетворительного ответа. Нормального и адекватного.Брюс простоял так еще пару мгновений, застыв, и вскоре дверь перед ним открылась. Из нее выбежала уже одетая женщина, собирая в охапку сумку с вещами, и скрылась из виду.Прямо по курсу стоял мистер Спейтс. Наконец-то. Прикрывая за собой дверь, Брюс подметил скинутые вещи на пол с учительского стола.В кабинете было темно и сыро, воздух был спертым, а мистер Спейтс мялся. Предстоял неудобный разговор.