1 часть (1/1)

Всё провоняло лесом. Лес проник в каждый уголок его дома, который утратил свое значение и превратился в хлипкую, полуразрушенную крепость. Последний оплот. Тадеуш давно сбился со счета дней. Но он наверняка знал, что жизнь уже прошла и очень давно. Топлива осталось на четыре дня. Тадеуш сидел в разорванном кресле на веранде и смотрел на пустую собачью конуру, докуривая пачку Klubowe. В голове прокручивались одни и те же слова, день за днем. ?Все дороги ведут в глубь леса?. Кажется, даже он сам не знал, зачем хочет выбраться. Здесь был его дом, до того, как все покатилось к черту. Здесь он расстался с воспоминаниями, со всем, что было ему дорого. Забыл о человечности. В лесу никогда нельзя давать волю эмоциям, иначе он найдет способ проникнуть в самою душу. Безжизненный взгляд Тадеуша, не пускал его внутрь. Был подобен стене из деревьев, удерживающей людей в лесу, как пленников. Но деревья?— лишь оболочка. Пленниками людей делает их сознание. Тадеуш не помнил, кто назвал его этим именем. И кто последний раз к нему так обращался. Зато помнил кличку своей собаки. Одесса. Хорошая была сука. В лес мы входим одни, и одни здесь и погибаем.?— Одесса! Ко мне, девочка! —?Тадеуш незримо улыбнулся и потушил окурок о подлокотник. Он поднялся с кресла и рывком ноги сломал древесный корень, опутавший его ногу, за время сидения в кресле. ?Лес распространяется как зараза. Нее… так просто ты меня не получишь?. Тадеуш нажал на ручку, и скрипучая дверь неохотно впустила его в сырой, прогнивший дом, встретивший его недлинным узким коридором. Он сделал шаг. Скрипнула половица. Она всегда скрипит. Это хорошо. Оповещает о незваных гостях. Наступать на эту половицу уже вошло в привычку. Тадеуш даже радовался, слыша этот деревянный скрип. Приятно осознавать, что дом все еще его оберегает, из последних сил. Часы, висевшие на стене справа, давно остановились, и покрылись пылью и плесенью. На люстре, посреди коридорного потолка не осталось ни одного плафона, впрочем, как и лампочек. На стене в конце коридора висела семейная фотография молодых супругов и мальчика. Стекло было разбито, а лица людей расцарапаны чем-то острым. Тадеуш не помнил этих людей. Он встал перед входом в кухню и заглянул в нее. Все по-старому. Грязь на своих местах. Везде. Его взгляд остановился на корнях, попавших в дом через небольшое отверстие между досками, которыми он заколотил оконный проем. ?Врешь! Не возьмешь, падла! Вырублю к такой-то матери. Еще пару ночей, и я скоплю на лезвие?. Тадеуш зашел в комнату напротив кухни. Ранее?— гостиная. Теперь?— мастерская и склад. На полу и даже на старом диване штабелями стояли пустые коробки, лишь в нескольких еще остались консервы, половина из которых давно пропала. Справа от входа была газовая плита- печь. От нее в каждую комнату было проведено по два шланга, из которых сочился защитный газ, делавший дом относительно безопасным местом. На верстаке валялась куча разного хлама. Гайки, обломки электронных приборов, металлические трубки и старые тряпки. Слева прислоненные к стене доски разной длины. Под столом плотно стояло больше дюжины пустых пластиковых бутылок, а правее?— Две канистры с бензином. Одна из них наполовину пуста. Тадеуш взял ее и переставил ко входу в мастерскую, а сам направился в следующую комнату. Все окна в доме были заколочены, поэтому приходилось подолгу всматриваться, куда ставишь ногу. Но это сперва. Теперь он привык к расположению ящиков в гостиной и без труда добирался до детской. Детская… Здесь он пережидал ночи. Эта комната, как и кухня с гостиной, проходилась насквозь. Поэтому вторую дверь Тадеуш заколотил. Справа от оставшегося входа стояла старая обшарпанная односпальная деревянная кровать. Иногда на ней можно вздремнуть. Но лишь днем. Только отчаявшийся безумец решится уснуть ночью. Между входом и кроватью была втиснута небольшая тумбочка с рваной кружевной салфеткой, на которой располагался нерабочий приемник. Внутри тумбочки стояла на четверть наполненная бутылка с самогоном. Стакана рядом не было. В углу напротив кровати стояла напольная лампа, работающая от генератора. ?Еще бы одну. Без света мне не протянуть?. Слева от входа в комнату стоял вместительный платяной шкаф. Остальная комната оставалась пустой, за исключением двух шлангов на полу. Шкаф должен находиться именно здесь, вплотную к дверному проему. Им можно прижать дверь. На деревянном полу были видны массивные царапины от ножек шкафа. Тадеуш открыл дверцу и достал из него пыльный тулуп, который просто валялся на дне, так как плечиков не было. Он надел тулуп поверх засаленной серой кофты, вернулся в мастерскую за канистрой и вышел на веранду. Он несильно выделялся на фоне своего убежища. Такой же блеклый, как и выцветшие серые доски, из которых был построен дом. Закрыв за собой дверь, он остановился и пристально взглянул вглубь деревьев, что за поляной перед домом. Все как всегда. Днем лес прячется, а если и нападает, то из-подтяжка. Тадеуш, не сводя глаз с тумана среди деревьев, медленно сделал один шаг вперед, на первую ступень. Не увидев реакции, он так же неторопливо продолжил движение, по оставшимся двум ступеням, и, наконец, ступил на траву. Все было спокойно. Тогда он направился к сараю, близ дома. Он шел не торопясь, вслушиваясь. Медленно и внимательно осматривал окрестности. Подойдя к старому, полуразваленному сараю, он достал из кармана тулупа свой единственный ключ. Самое ценное. Ни о чем он так не беспокоился, как о сохранности топливного генератора, находившегося внутри. Единственный источник энергии. Единственный шанс пережить грядущую ночь. На двери висел старый, громоздкий замок. Пронзительным щелчком ключ открыл механизм внутри него, и Тадеуш убрал его в карман, вместе с ключом. Он вошел внутрь. Справа от входа стояли вилы и лопата. Слева дырявое металлическое ведро. Напротив располагался генератор. Тадеуш открутил крышку канистры, подошел к агрегату. Открутив такую же крышку на генераторе, он наклонил канистру и начал выливать топливо. Он чувствовал, как ему становится спокойней. Он будто наполнял себя жизнью. ?Это на одну ночь?,?— подумал он, стряхивая последнюю каплю в бак, после чего закрутил обе крышки и поставил канистру рядом с генератором. Вышел из сарая, повесил на место замок и направился в дом, за рюкзаком и оружием. Дома, слева от входа, на полу стоял расстегнутый рюкзак, из которого торчала ножка от стола с вбитыми в верхний конец ржавыми гвоздями. Тадеуш, нагнувшись, подхватил рюкзак с пола и, вновь выпрямившись, в очередной раз увидел неизвестное ему существо прямо перед собой. Это было всего лишь зеркало, но он не видел в нем отражения своего лица. Он, как и всегда в таких случаях, замер, пытаясь уловить знакомые очертания лица, но никак не мог их разглядеть. Что должен сделать или сказать человек, который не в силах вспомнить свое лицо?.. Как должен отреагировать?.. Но Тадеуш привык к этому. Теперь, он как и всегда в таких случаях, просто молча отворачивается от зеркала, избегая разговора, и выходит из дома, закрывая за собой дверь. Птиц здесь нет. Когда ты выходишь в лес из своего убежища, то встречаешь его один на один. Редкость увидеть кролика или оленя, который против закона природы не побежит в страхе в чащу, а бросится навстречу угрозе. Одному лишь богу известно, что происходит с теми, кто оказался в лесу ночью… Так и животные, насмотревшиеся и перенесшие на себе все те ужасы, что таит в себе тьма, напуганные и одичавшие, в момент встречи с человеком воспримут его как дитя леса. Захотят разорвать… А убежать ты не можешь, ведь все дороги ведут в глубь леса… Бредя по лесу в сторону места, где обычно проводятся сделки, Тадеуш услышал истошный мужской крик впереди. Он крепко ухватился за оружие двумя руками, хоть и знал, что это. Он ускорил шаг, чтобы скорее сократить дистанцию и прервать вопль. С его приближением к широкому дереву крик становился все громче. Тадеуш держал дистанцию в пять метров. Он медленно начал обходить дерево, сфокусировав на нем свой взгляд. Наконец, он установил зрительный контакт с источником рева. Из ствола дерева торчали изуродованные конечности, приобретшие вид древесной коры. Выше, посреди этих отростков, а в прошлом рук, можно было разглядеть лицо пожилого мужчины, из правого глаза которого торчал сучок. К слову, крик уже прекратился. Тадеуш неподвижно смотрел на мужчину. Вдруг, левый глаз резкоподнялся вверх и вновь раздался скрипучий истошный вопль:?— Пшел на хуй! На хуй сказал! Сука! Вон отсюдова! Я не знаю нема! Тварь! —?конечности начали судорожно махать?— Ходють, таращатся. Уебки! Глаз неудержимо пытался найти Тадеуша, который по-прежнему неподвижно наблюдал за действом: - Че ты лыбишься?! Курва, вот я встану! Ну держись тогда. Фашист! - продолжил орать мужчина. - Удачи... - пробубнил Тадеуш и, опустив ножку стола, пошел дальше. Внезапно, древесник замолчал, и, все же найдя собеседника, проводил его взглядом, пока тот не скрылся за высокими кустами. Лес пленит и тело, и душу... Тадеуш продолжал путь, переступая сухие массивные корни, которым не было числа. Тут из-за густых травяных зарослей показался костер. Тадеуш замедлил ход. Медленно выходя из-за зарослей он увидел рядом с костром человеческую фигуру в капюшоне , стоявшую к нему спиной, и, видимо, общавшуюся с женщиной напротив. Она была одета в серую осеннюю куртку, перетянутую ремнем на поясе, и в черные рваные джинсы. В траве мелькнули кроссовки. На спине был маленький спортивный рюкзак, в руке перочинный ножик. Волосы были собраны в тугой конский хвост. На лице были видны множественные кровоподтеки. Девушка кивнула таинственной фигуре и побежала в противоположную сторону. Фигура спустилась на корточки к костру и начала ворошить угли. Тадеуш приблизился на три шага и замер. Оружие он все еще держал направленным вниз. Некто был одет в мешковатую кожаную куртку, толстые, черные рабочие штаны и походные сапоги. На спине висел Автомат Калашникова. Вдруг от фигуры раздался животный рык: - Дикаря тяжело почуять. Он пахнет лесом. Ты же, за версту разишь гнилью, мясо. Научись скрывать свою вонь, - существо повернуло голову влево, из-за капюшона показалась волчья морда, — подставляешься. Тадеуш начал движение к оборотню. Остановившись в паре метров, он спросил: - Узнал? - Да, - оборотень поднялся и развернулся мордой к собеседнику, — у нее карта есть. И ключ какой-то. Я за него много разного предлагал. Сказала, что только через ее труп. Пес ее знает, от чего он. Ценит. Как ты свой. - Ну а на счет моего убежища говорил? - Тадеуш присел на бревно, валявшееся правее на траве, - заинтересовал чем-нибудь? - Да. Большим запасом горючего и бутылок с газовым порошком, которых у тебя, разумеется, нет. А так же, рабочим генератором, который заперт в сарае. Видел бы ты, как у нее глаза загорелись. Правда, погасли, когда я упомянул о ключе, который ты все время таскаешь с собой. Короче, готовься встречать гостей. Может не сегодня, может не завтра, но она придет, - оборотень оскалил зубы, пытаясь изобразить улыбку, и злобно захохотал, - только сначала оплати услуги. ?Сомневаешься в моем слове, шавка?..? Тадеуш стащил со спины рюкзак, расстегнул его и вытащил аккумулятор. - Рабочий? - уточнило существо, переключив взгляд с товара на собеседника. - Охренел? - возмутился тот. - Просто перестраховываюсь. Я чувствую, когда подобные тебе врут. Ты врать не умеешь, мясо. Тадеуш вручил аккумулятор оборотню, поднял с травы рюкзак, и вновь его взгляд пересекся с зеркалом, лежащим на земле. Он нагнулся, чтобы поднять его. Распрямившись, он смотрел на существо в отражении, держа зеркало в руке. ?Ты на меня смотришь?? Тадеуш обернулся, чтобы убедиться в том, что нечто в зеркале всегда приходит именно встретиться лично с ним. Оборотень слегка отклонил голову в бок, наблюдая за действом, а потом прорычал:- Как ты можешь столько пялиться на это, мясо?Тадеуш медленно перевел свой безжизненный взгляд на собеседника и уставился на него. Оборотень продолжил: - Твое лицо похоже на сморщенный кусок собачьего дерьма... нет, даже мое дерьмо выглядит чуть менее отвратно. - Как я выгляжу? - спросил Тадеуш, не поменяв выражения лица и первый раз моргнув за весь диалог. - Как дерьмо, - ответил мародер и, оскалившись, засмеялся. Тадеуш не отводя взгляда отпустил зеркало, и оно упало обратно в траву. Он развернулся и пошел обратно в убежище. Чаща залилась красными солнечными лучами. Нужно было торопиться домой, скоро начнется ночь. Раздался знакомый вопль. Тадеуш подготовил ножку стола для удара. Дерево, издававшее этот звук было в пяти шагах. Тадеуш уверенно направился к нему, резко завернув за него закричал: ?Григорий, ты заколебал, твою мать!? - и саданул по дереву своей дубиной, попав щепками древеснику в голову. Тот смотрел на него отвалив челюсть и снова перестал орать. Тадеуш сделал три глубоких вдоха, успокоился и направился дальше. Лес распространяется со скоростью чумы. Идя, казалось бы, по той же самой тропе, Тадеуш уже с большим трудом узнавал расположение деревьев. На земле вилось слишком много уродливых сухих корней, которых здесь не было всего пару часов назад, а кроны высоченных деревьев практически сплошь перекрывали серое небо. Тадеуш больше всего на свете хотел покинуть это место. Он и понятия не имел, что прежний мир его уже не примет. Он не мог вспомнить свое лицо, даже зеркало не в силах ему помочь. Сколько бы не пытался Тадеуш противостоять влиянию неведомой тьмы в чаще, он был уже не в силах понять, что его разум уже принадлежит лесу. Из-за деревьев в дали виднелся сгоревший дом. Это не по пути, Тадеуш это понимал и всегда откладывал визит на потом. Но в этот раз он решил подойти к нему. Подул ветер. Сухие листья один за другим пытались укутать его лицо. Из-за холода каждое их прикосновение было словно порез о неровное бугристое лезвие. Перед Тадеушем стоял лишь дверной проем, стены, которые должны были его держать сгорели дотла, дверь в нем, была прикрыта, но почему-то не почернела от копоти. Снаружи дома это было единственное чистое пятно. Тадеуш мог обойти ее, но он приблизился к ней, вытянул руку и легонько толкнул внутрь остова. Дверь со скрипом отворилась. Он прошел через проем и оказался в гостиной. В центре стоял низкий газетный столик, обуглившийся, как и диван, напротив него. У стены впереди стояла покосившаяся антресоль, на ней пустые глиняные горшки. Слева от антресоли был проход в тесный короткий коридор, в конце которого была закрытая дверь. Тадеуш двинулся к ней. Подойдя в упор, он медленно потянулся к ручке, но, перед тем как взяться за нее, замешкался. Он смотрел на дверную ручку так, будто чувствовал перед ней вину, но как только он решился открыть дверь и вновь двинул руку в ее сторону, она сама скрипнула и не торопясь начала отворяться. Но ветер с улицы пронзительно завыл и с силой рванул дверь внутрь комнаты, так, что она с грохотом ударилась о стену, из-за чего с комода рядом с ней упала пыльная ваза и разбилась о сухие, серые доски пола. Вслед за этим за спиной Тадеуша раздался короткий надрывный детский визг. Резко обернувшись, он ничего не увидел. Вновь обратив взгляд к темной комнате он с трудом разглядел какое-то движение в дальнем ее углу. Темный невысокий силуэт скрылся за чем-то более большим, похожим на поваленный на бок платяной шкаф. Тадеуш ухватился за болтающийся на рюкзаке фонарик, сорвал его с крепления, включил и направил в сторону силуэта. Большим объектом действительно оказался шкаф. В свете фонаря также стали видны и другие вещи. На полу валялись разные обугленные детские игрушки. В центре комнаты стояла деревянная кукольная колыбель. Справа, на стене, висела фотография двух маленьких девочек близняшек в одинаковых голубых платьицах, с кудрявыми белыми волосами, свисающими до плеч. Они держались за руки и смеялись, слева от них сидела большая, по сравнению с ними, собака породы доберман. В углу, откуда начал двигаться силуэт стояла детская двуспальная кровать. Тадеуш медленно начал шагать к опрокинутому шкафу, стараясь зайти за него сбоку. Проходя мимо колыбели, он заметил в ней собачий ошейник с именной подвеской в виде косточки. Заглянув за шкаф, он никого не увидел. Вдруг входная дверь с чудовищным скрипом захлопнулась, с той ее стороны вновь раздался детский крик. Тадеуш бросился к двери и с разбегу ударил ее плечом, в панике забыв, что открывалась она вовнутрь комнаты. Он начал нервно дергать за ручку, но дверь не поддавалась, будто что-то удерживало ее снаружи. Внезапно он почувствовал запах дыма, который только усиливался, сзади нахлынул поток жара. Тадеуш незамедлительно повернулся лицом к комнате, направил фонарь на колыбель, но его свет уже не требовался, вся комната была объята пламенем пожара. Вдруг, помимо шума пламени и треска досок, стал слышен детский шепот, будто ходивший вокруг Тадеуша: ?Сп?, мая кветачка, Любая дзетачка, Люльку пад грушаю Ветрык пагушкае? - Ну какого хрена ты от меня добиваешься?! Я не виноват в том, что произошло той ночью! Ради этого ты держишь меня в этом поганом лесу?! - надрывно заорал Тадеуш. - Гари, тварь, гари, тварь, гари, тварь! - ответили ему шепотом, после чего раздался оглушительный ритмичный топот, от которого содрогалась вся комната, а голос перестал напоминать детский шепот и стал похож, скорее, на горловой рев - Гари, тварь, гари, тварь, гари, тварь! - этот голос заставил кровь в жилах Тадеуша заледенеть. Он, наконец, обратил внимание на то, что горящие занавески закрывали незаколоченное окно, и в спешке рванул к нему. Разбежавшись, он всеми силами оттолкнулся от пола ногами и, запутавшись в огненных занавесках вылетел на улицу. Ударившись о землю, он судорожно старался избавиться от плена занавесок, пока еще не загорелась одежда, и, наконец освободив голову, обнаружил, что никакого огня на них нет. Он в панике развернулся, лежа на корнях, к дому. От комнаты, в которой он находился пару секунд назад, уже давно ничего не осталось, не было даже оконной рамы, через которую он выпрыгнул наружу. Впрочем, как и колыбели в центре, кровати, шкафа, двери, которая не хотела его выпускать. Фотография девочек валялась на полу, под тем местом, где только что висела на стене. Глядя на это, Тадеуш никак не мог выровнять дыхание и, параллельно хриплым вздохам, истерически вскрикивал. Таких мест, как это, в лесу очень много. Они хранят в себе всю боль, которую когда-то давно перенес здесь человек. Подобные места охотно рассказывают свою историю каждому, кто по ошибке в них забредает. Почему лес делает это с сознанием? Что вообще такое этот лес?.. Тадеуш почувствовал, как по его лбу стекают капли холодного пота и протер ладонью лицо, но взглянув на нее, он увидел, что это была темная, как мазут, кровь. Он вновь испуганно вскрикнул, понимая, что эта кровь принадлежит не ему, снова посмотрел на остов дома перед собой. Он сидел оперевшись сзади рукой о корни, приоткрыв рот и хватая воздух. Об окровавленную ладонь разбилась капля дождя, затем вторая. Резко начался ливень. Внезапные раскаты грома заставили Тадеуша подскочить с корней и немедленно направиться обратно домой, пока еще окончательно не стемнело. Он сломя голову летел через туман, слыша сквозь шум ливня только сухой хруст нескончаемых корней под ногами. Вдруг, впереди стал слышен нечастый стук чего-то твердого о дерево. Очень громкий. Тадеуш знал, что это, но не стал менять направления, его дом был уже совсем рядом, а времени на обход источника звука уже не было. Стук усиливался. И теперь, за кустами впереди, возникло то, что его издавало. Голый мужчина на неестественно вытянутых и почерневших от грязи ногах с силой бился лбом о ствол дерева, вцепившись в него такими же, не естественно вытянутыми, черными руками. Его тело еще сохранило цвет человеческой кожи. Торчащие из головы кривые оленьи рога, со свисающими с них гнилыми потрохами, вселяли в Тадеуша ужас. Он немного замедлил шаг и начал обходить дикаря стороной, чтобы не привлекать внимания, хоть тот и был слишком увлечен процессом, чтобы отвлекаться на него. И наконец-то дом! Тадеуш бросился к сараю, чтобы завести генератор, времени совсем не осталось. Он подбежал к двери, нырнул рукой в карман куртки, достал ключ, ухватился другой рукой за замок, судорожно стал пытаться попасть в скважину но выронил ключ. Не отпуская замка, он наклонился к земле, за ключом, услышал слева грузный топот и повернул голову. Он увидел убегающего в лес, вдоль его участка, дикаря. Вспомнил о ключе, посмотрел на землю... на корни. Теперь здесь уже были корни. ?Твою мать...? Секунду назад он видел ключ, лежащий на голой земле. Он начал панически ломать сухие корни свободной рукой, в том месте, где видел ключ. Наконец он его нашел. Тадеуш выпрямился, с первой попытки попал в скважину, повернул ключ. Он бросил замок на пол в сарае, не вынимая ключа. Подошел к генератору, нажал на кнопку старта. Генератор охотно заурчал, лампочка, висевшая на потолке загорелась ярким холодным светом. Тадеуш сорвался с места и, не закрывая двери сарая, побежал к дому. Вскочил на веранду, распахнул входную дверь, забежал внутрь. Скрипнула половица. Он захлопнул за собой дверь и закрыл ее на щеколду. Уже трудно было что-то различать в коридоре, сильно стемнело. Тадеуш сделал шаг в направлении мастерской и услышал осточертелый хруст корней. От ужаса он резко вдохнул влажный затхлый воздух, но сразу же продолжил движение через мастерскую в детскую. Переступая через свои запасы молниеносно оказался в детской, захлопнул за собой очередную дверь и принялся двигать к ней шкаф. Когда он закончил, то, наконец, выдохнул. Свет от напольной лампы озарял всю комнату. Тадеуш сбросил с плеч рюкзак рядом с кроватью и хотел, было, присесть на нее с краю, но решил оставить место гостям. Он пошел в дальний угол и сел там на пол, за лампой. Примерно пару часов все было довольно спокойно, за исключением шелеста травы от шагов за окном. Дикари ходят вокруг дома каждую ночь, это оставалось неизменно. Вдруг скрипнула половица. Не было топота. Ни звука. Единственная входная дверь была заперта, а все окна заколочены. Бесшумно пробраться в дом было невозможно, и ходить, не издавая звуков тоже. Сидя в углу, Тадеуш не отводя взгляда смотрел на шкаф, заслонявший дверь детской. ?Оно здесь...? - пронеслась мысль в голове. До первого солнечного луча оставалось приблизительно пять часов. Пол комнаты уже был застлан белым вязким газом из трубок. В могильной тишине, Тадеуш слышал лишь частый стук своего сердца. Внезапно раздался странный, жуткий, писклявый вопль, не похожий ни на человеческий крик, ни на животный. После этого из тени под кроватью резко рвануло к окну что-то черное и молниеносно просочилось в щель между досками, вырвавшись наружу. Тадеуш застал лишь оставшийся черный дымный шлейф в воздухе. Но он продолжал сидеть в углу. В этой ситуации лишние телодвижения ни к чему не приведут. Вопль повторился. Он будто нёсся по гостиной, прямо в направлении детской, становясь громче. Вдруг раздался чудовищный грохот, сотрясший весь дом. Это была попытка выбить дверь в комнату, которой помешал шкаф, готовый упасть от удара. Тадеуш поднялся с пола, в два длинных скачка оказался рядом со шкафом и ударил его плечом, чтобы поставить на место. Он с усилием надавил на шкаф, чтобы закрыть дверь. Это действие, само собой, было воспринято как сопротивление. Тадеуш отошел от шкафа, обратно в угол. Вдруг на полу, прямо напротив шкафа образовался кровавый отпечаток руки, которой был отчетливо заметен сквозь пелену защитного газа. Затем его немного разогнала записка, подсунутая под дверь. Тадеуш не торопился идти и подбирать ее. Через мгновение, ее будто что-то подхватило и с силой впечатало ему в грудь. От шока он ненадолго задержал дыхание, потом глубоко вдохнул, отлепил лист бумаги от одежды и перевернул его. На обороте был чем-то красным написан фрагмент инструкции использования защитного газа: ?ОСТОРОЖНО! Даже правильно приготовленная субстанция не гарантирует 100% безопасности. БУДЬ БДИТЕЛЕН. Чтобы минимизировать риск, рекомендуется оставаться в хорошо застроенных и освещенных местах. Освещенных местах. ОСВЕЩЕННЫХ МЕСТАХ? Как только Тадеуш дочитал эти слова, погасла лампа. Вслед за этим что-то будто вырвало вместе с дверным проемом парадную дверь. Звякнула металлическая цепь. Раздался ужасно громкий топот. Нечто, звеня цепью, направилось в сторону детской. Тадеуш метнулся к рюкзаку, выхватил фонарик, включил и, направив его на шкаф, отполз и сел у стены напротив него. Тяжеленная туша приблизилась к двери детской. Сердце Тадеуша готово было вырваться из груди. Он не представлял, что его ожидает и надеялся, что сейчас, наконец, умрет. Но с той стороны двери заиграла музыкальная шкатулка, которую сопроводил короткий стук в дверь. Тадеуш с большим трудом сглотнул слюну. - Кто ты?! - Не выдержав крикнул он. Стук повторился — Чего ты хочешь?! - Открывай, тварь! - Прогрохотал знакомый рык — Открывай, если хочешь дожить до солнечных лучей! - Просьба собеседника закрепилась тремя исполинскими ударами в дверь. Тадеуш медленно поднялся с пола и направился к шкафу. Шкатулка за дверью продолжала играть. Он уперся в шкаф и сдвинул его в торону от двери, взялся за ручку. Поворачивать ее не пришлось, она сделала это сама. Дверь начала открываться вовнутрь комнаты. Тадеуш отошел от на два шага назад. Перед проемом стояли две невысоких фигуры одинакового роста, в одинаковых голубых платьицах, запачканных сажей. Их головы были полностью замотаны грязными, кое-где окровавленными, бинтами. Руки были забинтованы не полностью, только до запястий, кожа кистей совсем обгорела. Их босые, маленькие ножки были измазаны грязью. Позади них, на полу стояла музыкальная шкатулка. Фигуры обе держались за какой-то маленький кожаный ремешок. Они синхронно, свободными руками стянули бинты, освободив только свои, детские пухленькие губки, а затем подняли головы на Тадуеша. Он в ужасе наблюдал за действом. Из уст одной девочки прозвучал тоненький голосок: - Помогите пожалуйста. - Я ничем не могу вам помочь, — Поспешно ответил Тадеуш, всем видом прося, чтобы они поскорей ушли. - Можете, - обе девочки подняли руки, которыми держали ремешок. Тадеуш подошел поближе, чтобы дотянуться де ремешка. Взяв его в руку он удивленно сказал: - Ошейник? - Да. Он нашего пёсика. Передайте его тому, с кем говорили сегодня днем. От него так пахнет землей. Он придумает, что делать дальше. Но не обижайтесь на него. Он хороший. Он очень хороший, правда, - Сквозь бинты, закрывавшие глаза второй девочки, просочилась кровь, - Агнешка, не плач, дядя поможет, - Они обе продолжали неподвижно стоять, - Вы ведь нам поможете? Не успев ответить, Тадеуш краем глаза заметил, что слева, на кровати сидит мужчина, вертикально держа двуствольное ружье. Он упер ствол себе в подбородок, а пальцем ноги зацепился за спусковой крючок. Левой рукой он придерживал ствол, а в правой держал горсть картечных патронов. Вдруг, он начал говорить: - Ты ж тоже хочешь выбраться из этого поганого леса? Для нас отсюда нет выхода, мужик. Стена из деревьев и гигантские корни. Вот что тебя ждет. Но я придумал, как сбежать, - Мужчина надавил пальцем ноги на курок. Раздался щелчок, Тадеуш моргнул. Мужчина исчез. Ружье упало на пол вместе с патронами. Вновь зажглась лампа. Девочки тоже уже пропали. Сквозь щели между досками на окнах просочились первые солнечные лучи. Можно выключать фонарь. Наконец-то наступило утро. Тадеуш еще не успел отойти от увиденного, но без промедления схватил с пола ружье, переломил ствол, поднял два патрона, загнал их, зарядил ружье, пихнул оставшиеся патроны в карман куртки и побежал в лагерь оборотня. Он даже не придал значения тому, что остался без входной двери, которую что-то вырвало вместе с куском стены. Забыл, что нужно выключить генератор, хоть он уже и пустой. В этот момент, ему казалось, что единственное, что имеет сейчас значение - это поручение близняшек. Добежав до оборотня, он как всегда застал его сидящим рядом с костром на корточках. - Стой, мясо, - Оборотень рыкнул и встал, принюхиваясь, - ты по особенному поводу приперся. Сквозь твою вонь я чувствую какой-то знакомый запах. - Просили передать, - Тадеуш протянул руку с ошейником. Оборотень развернулся к собеседнику, держа лапы в карманах. Взглядом он нашел то, что источало приятный аромат. - Бросай. Тадеуш навесом бросил ошейник торговцу. Тот молниеносно рванул из кармана левой лапой и поймал вещь. Он начал возбужденно обнюхивать ремешок, из-за чего завилял хвостом, - Нашла коса на камень! - Не благодари, - обронил Тадеуш, уже собираясь уходить. - Даже не думал, - ответил оборотень, перестав обнюхивать ошейник, а после, зарычав, - уебывай отсюда, падаль, - он начал стягивать со спины автомат. Тадеуш сначала быстро зашагал домой, но вскоре решил бежать. Оборотень упал на спину в траву, держа ошейник над собой на вытянутых руках. Из глаза у него покатилась самая настоящая слеза. Он проскулил: - Чего бы мне это не стоило... Я перегрызу тебе глотку, гниль... И ты заплатишь за моих девочек...Тадеуш вернулся домой. Он остановился, на доходя до своего участка и окинул тяжелым взглядом свою хлипкую крепость и ущерб, причиненный ей прошлой ночью неведомым ужасом леса. Входная дверь лежала на траве перед верандой, засыпанная старыми досками. Что-то вырвало ее вместе с частью стены. Выбегая из дома, Тадеуш даже не заметил всего этого. Он глубоко вздохнул и направился в сарай, чтобы выключить опустевший генератор. Он понял, что следующую ночь ему либо придется переживать в подвале, либо последовать примеру мужчины, явившемуся ему прошлой ночью. Помимо прочего, Тадеуш больше не мог терпеть голод. Он не ел двое суток из-за суеты с аккумулятором для оборотня, а после таких затрат сил, даже давно пропавшие консервы казались ему хорошим дорогим блюдом. Он пошел к дому, но поднявшись на веранду услышал хруст корней, устеливших весь пол дома. Звук доносился из кухни. Тадеуш вскинул ружье и, легко ступая, зашагал навстречу шуму. Стоя в том месте, где раньше была дверь, он услышал клацанье собачьих зубов. ?Шавка...? Он прижался левым плечом к углу и прицелился на уровне пола, высматривая опасность. За столом он заметил движение и, молниеносно среагировав, дернул стволом в направлении зверя и спустил курок. Раздался оглушающий выстрел. Дробь частично попала в край стола, слегка толкнув его. Собака визгнула. Тадеуш еще пару секунд держал ее на прицеле, чтобы, в случае необходимости, дать повторный выстрел. Зверь неподвижно лежал на полу, рядом с раковиной. Тадеуш опустил ствол, подошел к тушке, схватил ее за задние лапы и потащил на улицу. Он вынес ее из дома и швырнул на корни, рядом с дверью, после чего направился в гостиную за едой. На диване в гостиной стояли две коробки с консервами. На них уже не было этикеток, но скорее всего, во всех банках была одна говяжья тушенка. Тадеуш подошел к дивану, поставил ружье на пол рядом, достал из коробки одну консерву, охотничий нож, лежавший рядом с ней и сел на свободное место дивана, не заставленное всяким хламом. Резким движением он пробил крышку банки лезвием ножа и начал вырезать ее. Изнутри начал распространяться приятный аромат гречки со свиным гуляшом. Это была относительно свежая консерва, пригодная для съедения. Почувствовав запах, Тадеуш внезапно испытал рвотный рефлекс и с силой прижал руку к носу. Он заглянул в банку и удивился, тому, что внутри была вполне приличная еда. Но он просто не мог начать это есть. Он не мог понять, почему самый обычный запах еды заставляет его чуть ли не выплюнуть собственные внутренности. У него началась паника. Он швырнул банку с гречкой в угол, перегнулся через пустые ящики, дотянулся рукой до другой банки. Вскрыв ее, он почуял тот же самый запах. Нормальная еда. Рвотный позыв. Швырнул и эту консерву к первой. Затем третью. Четвертую. Пятую. У него на глазах начали наворачиваться слезы. Сердце работало как поршень. Шестую. ?Господи, нет...? Седьмую. Запасы еды подходили к концу. Восьмая банка. Что в ней? Второе, нет... третье овощное рагу. В угол! Девятая банка... Тадеуш был на грани истерики. Его последняя еда. Такая же нормальная, как и вся, что он уже выбросил. Он смотрел на нее, испытывая отчаянное желание помолиться. Но ни одной молитвы не помнил. Начал вскрывать, держа банку на вытянутой руке, и немного отвернувшись от нее в сторону. Если он не почувствует запаха еды, то его не стошнит. Открыв, он немедленно зажал нос рукой. Есть придется именно так, не чувствуя запаха, а значит и вкуса. Он поднес банку к лицу, заглянул в нее. Тушеная конина. Пока все было нормально. Тадеуш поставил консерву на колено, зацепил маленький кусок мяса ножом. Пора пробовать. Он открыл рот, одними лишь зубами стащил еду с лезвия и начал жевать. Но сразу же его лицо скривилось. - Тьфу, блядь!.. - Он спешно выплюнул пищу на пол, перенес очередной рвотный рефлекс. Его дыхание вновь сильно участилось. Испытывать такой страх ему еще не приходилось. Тадеуш больше не мог есть человеческую еду. Он встал с дивана и пошел на воздух. Выйдя на веранду, он подбоченился, закрыл глаза, задрал голову вверх и стал жадно хватать воздух, пытаясь успокоиться. Это было бесполезно. Он открыл глаза. Первым, что он увидел, была убитая им собака. Он около минуты смотрел на тушку. Вдруг, он скорчил злобную гримасу, вернулся в гостиную за оставленным на диване ножом, уверенным шагом направился к собаке. Подойдя к ней, он упал на колени. Замахнулся ножом и вонзил его в мертвое тело. Начал разрезать брюхо, очень резкими нервными движениями, периодически разъяренно вскрикивая. Закончив, он воткнул нож в землю, запустил руку в брюшную полость собаки, ухватился за первый попавшийся орган и с силой рванул его к себе. Кишки не давали вынуть его. Тадеуш уперся в тушу второй рукой и еще сильнее потянул, порвав мешавшую кишку. Держа внутренности собаки окровавленными руками, он практически не отдавал себе отчет о своих действиях. Он зажмурился и впился зубами в кусок мяса. Результат поражает. Он не чувствовал отвращения и начал активно вгрызаться в собачатину, постоянно произнося ?Нет...?, пока жевал. Наконец-то он смог поесть. Это было самым вкусным, что он ел, за всю свою жизнь. Хотелось еще. Больше. Гораздо больше того, что у него было сейчас. Он припал к земле и продолжил трапезу, только теперь отрывая куски мяса зубами уже от самой туши. Сладко...