что в имени тебе моем (волейбол; куроо, яку) (1/1)

Если бы у Куроо был список самых дерьмовых пробуждений (вообще-то, он есть, как и куча других дурацких списков, но он старается не слишком трепаться об этом кому не надо), сегодняшнему смело можно было бы отдавать первую строчку хит-парада.Виски ломит ужасно, и Куроо хочет положить голову в тиски и сжать до упора, чтобы больше никогда не мучиться. Во рту сухо, даже трем стаканам воды не удается его толком смочить, и это похоже на похмелье или отходняк после травки, но Куроо вчера развлекался с эссе по мировой экономике и был на этом празднике жизни в гордом одиночестве. Хуже всего почему-то груди: под правой ключицей жжет так, будто Куроо во сне страстно обнимал паяльник.Куроо возвращается в спальню, откидывает одеяло с кровати - ну мало ли, мировая экономика кого хочешь сведет с ума, - но там лишь смятые простыни и подушка в ногах. Ключицу начинает жечь сильнее, и Куроо с шипением стягивает футболку, чтобы не раздражать кожу еще больше. - Ссссука, - Куроо сгибает пополам, когда припекает так, словно кто жидким огнем плеснул. Он бездумно зажимает болящее место ладонью и, сделав только хуже, резко ее отдергивает.Это уже нихрена не смешно.Куроо, спотыкаясь об разбросанные кругом учебники, коробки из-под пиццы и путаясь в валяющейся на полу одежде, бредет в ванную. Он включает свет и прикипает взглядом к зеркалу. - Ну привет, красавчик, - вымученно скалится Куроо своему бледному, покрытому испариной отражению. - Круги под глазами на все сто, - подмигивает он и смотрит, наконец, на причину своих страданий.Кожа под ключицей покрасневшая и припухшая, немного кровит, Куроо касается ее кончиками пальцев, смачивает водой полотенце.Не паяльник, - понимает он, разглядывая проступающие медленно, будто нехотя, иероглифы. Просто его соулмейт решил с кем-то развлечься, и Куроо вот-вот узнает, с кем.Он прикладывает мокрое полотенце к ключице и с блаженным стоном прикрывает глаза, когда прохлада приносит облегчение, пусть даже временное.Когда опухоль спадает достаточно, чтобы разобрать, кого же предпочли прекрасному во всех отношениях Куроо, он откладывает полотенце и всматривается.Пожалуй, первая его мысль, когда он видит на себе "Ивайзуми Хаджиме", это: у моего соулмейта есть вкус.Вторая мысль уже не такая позитивная - ужасная, как сигнал воздушной тревоги. Потрясение и паника набирают обороты по мере того, как долго Куроо об этом думает. Он даже на пробу с нажимом проводит полотенцем по имени, наивно полагая, что это чья-то дурная шутка. Но имя не пропадает и Куроо цветасто матерится.Из ванной он выскакивает так, будто за ним гонятся все черти ада. Лучше бы так, - нервно хмыкает Куроо, набирая номер.Отвечают ему только после четвертого настойчивого звонка. - Если ты не умираешь, я это исправлю, - голос у Яку сорванный и хриплый, на заднем фоне слышится чей-то шепот и шорох простыней, и не нужно семь пядей во лбу, чтобы понять, от чего Куроо его отвлек. - У меня проблемы, - выпаливает Куроо и слышит, как Яку затыкает кого-то резким "захлопнитесь". - Ты дома? - Да. - Жди, - бросает ему Яку и отключается.И Куроо ждет.Яку приезжает через полчаса, когда Куроо решает, что пластическая операция и бегство в Мексику - неплохой выход из ситуации, потому что ситуация действительно пиздец. Для такого маленького человека Яку порой создает слишком много шума, о чем Куроо ему и сообщает, пока тот разувается в тесной прихожей, собирая собой все углы и стенки. Яку отвечает ему мрачным взглядом исподлобья и резким пинком в голень, и Куроо проглатывает слишком злой подкол про рефлексы и память тела.Нельзя на нем срываться, он не виноват, - напоминает себе Куроо по пути на кухню. Тем более, Яку терпеть не будет, а на пары хотелось прийти целым. - Где труп? - спрашивает Яку, усаживаясь по-турецки на тумбу, слишком крутой для обычного стула. - Если бы проблема была в этом, - мечтательно тянет Куроо и подает ему стакан сока.Имя под ключицей уже не жжет, но зудит жутко, и у Куроо пальцы подрагивают от желания расчесать его. Он отбивает ритм по столешнице, чтобы занять руки и не сделать еще хуже, и мимолетно думает, что именно в таком дерьмовом состоянии и рождаются шедевры.Черт побери, он может стать Вагнером своего времени, если сейчас запишет это. - Тогда нахуя ты меня позвал? - Яку зевает и почесывает кончик носа, сбивая Куроо с творческого лада.Точно, проблема. Имя Ивайзуми на его великолепной широкой груди и самый худший вариант соулмейта в истории.Обычно Куроо не любит тянуть, предпочитая сразу переходить к делу, но сейчас отчего-то не хочется срывать пластырь. Может, если он не скажет вслух, утром окажется, что все это - просто дурной сон?Его взгляд мечется по кухне, ищет, за что зацепиться, чтобы отвлечься, и находит, когда Яку поправляет сползший с плеча ворот слишком большой для него футболки. - Это футболка Такумы с биоинженерного? - щурится Куроо и, черт возьми, лучше бы он заговорил о погоде на Гоа, потому что Яку ненавидит разговоры о своей сексуальной жизни.Но Яку, к его удивлению, не взрывается яростью, а недоуменно моргает, оттягивает футболку за край и рассматривает. - Может быть, - пожимает он безразлично плечами, - не помню его имени. У него сосок проколот? - Я понятия не имею, что у него проколото, - фыркает Куроо. - Мы не настолько близко знакомы. Слушай, у него же вроде девушка е-... - Куроо.Куроо тут же затыкается. Яку прямо смотрит на него, и он понимает, что сейчас перед ним два варианта: перейти к делу или выйти в окно. И почему второй вариант такой соблазнительный?Потому что это десятый этаж, а нет человека - нет проблемы.Возьми уже яйца в кулак, тряпка, - мотивирует себе Куроо и вздыхает. - Мой соулмейт - долбанный Ойкава, - говорит он и снимает наспех накинутую рубашку.Когда-то давно он шутил, что разденется перед Яку только затем, чтобы тот подул ему на ранку. Дошутился.Яку спрыгивает с тумбы, подходит вплотную и смотрит на имя, обводя кончиками пальцев вокруг. Куроо упирается взглядом в его рыжую макушку, глотает тупые фразочки вроде "доктор, что там?" и "тебе даже голову пришлось задрать, крошка" и думает... да ни черта он не думает. Он ждет, когда Яку вынесет ему приговор. - Нет, - качает головой Яку. - Нет? - тупо повторяет за ним Куроо. - Нет, - Яку улыбается ему снисходительно, как неразумному ребенку, и упирается бедром в столешницу. - Слушай, Яку, - Куроо хмурится, трет переносицу, - возможно, ты не понимаешь, но здесь написано-... - Я вижу, что здесь написано, - грубо обрывает его Яку. - Но это не Ойкава.Голова Куроо кружится, и он чувствует себя последним дебилом, прямо как на экзамене у Вашиджо. - Куроо, ты правда думаешь, что они переспали только сегодня? - фыркает Яку, разворачивается к раковине и, пробормотав что-то неразборчивое насчет грязных свиней, намыливает губку. - Включи мозги. Ойкава и Ивайзуми вместе со школы, чего они ждали по-твоему? Возможности поднасрать тебе, разбудив среди ночи? - То есть... - ладно, на экзамене у Вашиджо он был чуть поумнее, но хэй, тогда не решалась вся его жизнь. - То есть завтра будет буря, - вздыхает Яку, моя тарелки. - Благоверный Ойкавы изменил ему. - Я понимаю Ивайзуми. Кто угодно лучше Ойкавы, - ворчит Куроо, берет одну тарелку, вытирает и ставит в шкафчик.Яку фыркает, покачивает головой, но вдруг улыбается и толкает Куроо в бок. - Спроси у Ойкавы имя, - подмигивает он и громко смеется, когда глаза Куроо округляются в ужасе. - С тебя чертов завтрак, - потягивается Яку и бесцеремонно заваливается в одних трусах на кровать Куроо. - Всегда удивлялся, куда в тебя столько лезет. У тебя же желудок должен быть с наперсток, - ухмыляется Куроо, запихивая конспекты в сумку.Теперь, когда над ним перестала нависать угроза в виде Ойкавы как второй половины и подействовала доза обезболивающего, он может жить спокойно.Это потрясающее чувство облегчения. Он даже не злится на своего таинственного соулмейта. Какой смысл, они ведь незнакомы. В мире, где соулмейта можно найти только по изменам, глупо злиться на это. Да и это ведь Ивайзуми. Если уж совсем начистоту, то Куроо бы тоже с ним согласился переспать. И возможно, это собьет с Ойкавы спесь. А если заморочиться или подмазаться, то можно узнать имя. Сплошные плюсы, как не посмотри. Но...Но.Ладно, вздыхает Куроо. Здесь ведь только Яку, мамочка Яку, а не профессор Икс, можно признаться себе, что факт измены бесит. Раздражает. Хэй, мой человек, ты дождаться не мог, что ли? Звезды свели бы, они всегда сводят, рано или поздно: все эти бабочки в животе, электричество по нервам, яойная капуста вокруг - иначе в чем прикол? Я же хранил тебе верность, а ты... - Годы идут, а твои шутки про мой рост все такие же убогие, - бубнит Яку в подушку. - Мне жаль тебя, Куроо. - Себя пожалей. Это не я всем по пупок, - Куроо укладывается рядом и с кряхтением отвоевывает себе кусок одеяла. - Зато никаких проблем с минетом, - отбивает Яку, щипая его за плечо.Куроо шипит, бьет его по рукам и отодвигается настолько, насколько это позволяет кровать. То есть, почти не отодвигается. - Невероятно, как в тебе умещается столько непристойностей. И при этом ты совсем не тусишь с нами, - сокрушается Куроо, потирая пострадавший плечо.Если у Яку такая тактика, чтобы отвлечь его от случившегося, то дайте этому парню премию, он гениален, черт возьми.Куроо переводит на него взгляд и, кажется, только сейчас замечает, что у Яку не шея, а сплошной засос, россыпь следов укусов по плечам, груди, спине и темные синяки от пальцев на бедрах. Или Такума с биоинженерного чертов зверь в постели, или... Куроо вдруг вспоминает, что слышал несколько голосов. И Яку сказал "захлопнитесь". Множественное число.Блядь.Однажды Куроо пообещал себе, что не будет лезть в личную жизнь Яку. Пришло время нарушить это обещание. Потому что групповуха кажется ему максимально тревожным звоночком.Да, есть шансы, что Яку похоронит его прямо здесь и сейчас, но Куроо, черт возьми, друг и не может молчать. - Тебе нужно прекратить это, - говорит он, его голос серьезен и тверд, и сам Куроо настроен чертовски решительно. - Я почти сплю, бестолочь, - ворчит Яку, натягивает одеяло по самые уши и зарывается лицом в подушку. - Я имею в виду это, - Куроо отворачивает край одеяла и бесцеремонно тычет пальцем в засос у него на загривке.Яку вздрагивает и напрягается всем телом, от сонной расслабленности не остается ни следа. Вот сейчас, - думает Куроо, - сейчас. Нельзя дергать тигра за усы и остаться при этом целым. Но Яку, вопреки всему, что Куроо о нем знает, отодвигается к самому краю небольшой кровати, сворачивается в клубок, становясь еще меньше.Плохо. Плохо, плохо, плохо. У Куроо от такой реакции сжимается сердце, и он на секунду малодушно думает замять разговор, спустить все на тормозах, но вовремя отдергивает себя. Нельзя. - Яку, - зовет он, когда становится понятно, что отвечать ему не собираются. - Иди нахуй, - глухо отзывается Яку. - Это не твое дело.Это звучит как последний шанс остаться в живых, как штормовое предупреждение, как "просим всех немедленно эвакуироваться", и Куроо, помоги ему Будда, собирается с настойчивостью хронического самоубийцы проигнорировать это. Вообще-то, он нихера не умеет в разговоры про чувства, это Бокуто мастер залезть в душу и зализать там все раны, а Куроо может только расковырять еще больше и соли насыпать, но выбора у него сейчас особого нет.Поэтому он сгребает Яку в объятия и бормочет в спрятанное одеялом ухо: - Это не принесет тебе мира и однажды хреново кончится. Все, тормози.Богатое воображение тут же щедро подкидывает жуткие картинки последствий поведения Яку, и Куроо вздрагивает. Твою мать. И какого хрена он не задумывался об этом раньше? Хорош друг, нечего не сказать, такого и врагу не пожелаешь. Яку в его руках каменеет и вдруг начинает вырываться, серьезно, больно пихаясь ногами, острыми локтями, чуть не сломав Куроо его шикарный нос. Ошарашенный такой неожиданной реакцией, Куроо ослабляет хватку - и Яку успевает даже сесть, прежде чем до него доходит. - Тупица, - Куроо хватает Яку за руку и тянет его обратно, заворачивает в одеяло и частично придавливает собой, чтобы больше не дергался. - Я не брезгую. Я волнуюсь. - Да что ты, - недовольно ворчит Яку, но Куроо чувствует, как напряжение, сковывающее его тело, немного покидает Яку. Это придает уверенности, и Куроо позволяет себе ухмыльнуться. - Синдром наседки передается воздушно-капельным путем. - Придурок, - фыркает Яку.Куроо коротко смеется и, воспитанный матерью-медсестрой, решает колоть в расслабленную мышцу. - О соулмейте подумай, - говорит он.Яку вздыхает, тяжело и устало, даже зло, но хотя бы не застывает каменным изваянием, не убегает, и Куроо принимает это за положительный результат. - Если он существует, то он в блядкой коме. Потому что на нем негде ставить пробу, а он даже не шевелится, - эта фраза звучит так тоскливо-обреченно, совсем не в характере Яку, что Куроо пугается до той самой фазы, когда не находит ничего умнее, кроме как пошутить: - Или ты клеймишь какого-нибудь шестилетку, - и, пока Яку не загнался еще больше, спешно добавляет: - Просто... остановись, хорошо? Хотя бы на время, - скрепя сердцем предлагает Куроо вариант, помня, как Яку ненавидит жесткие ультиматумы. - Дай этим следам сойти.Вот так, мягко, осторожно, попросить и, возможно... - Спи уже, идиот, - зевает Яку и плотнее заворачивается в одеяло....и, возможно, Яку уступит.Куроо улыбается, довольный, но давится воздухом, когда слышит тихое: - Соулмейт твой уже наверняка спит.И имя Ивайзуми, как по сигналу, начинает зудеть. - Ну ты и сука, - с восхищением говорит Куроо и буквально слышит мстительную улыбку Яку. - Ночи.Точно, грядет чертовски сложный день, скорее всего не один, и Куроо нужны все его силы и даже немного больше.