не взаимно (моя геройская академия; одностороннее мидория/всемогущий) (1/1)
Ладонь резко обжигает огнем, и Изуку, не обращая внимания на удивленные взгляды и оклики, вскакивает на ноги и срывается в ванную. Он извинится, обязательно извинится перед ребятами за это, но потом. Потом.В ванной Изуку запирается, откручивает кран полностью и сует горящую руку под воду. Рука кровоточит, Изуку, стискивая край раковины до побелевших костяшек, смотрит, как вода смывает кровавые разводы, и глубоко дышит.Вдох-выдох, вдох-выдох.Изуку помнит: это больнее, чем он чувствует. Это больно настолько, будто кости раз за разом ломаются от причуды. Сейчас физическая боль отдает лишь ломотой в висках, все с лихвой заменяет желание разодрать грудь, вырвать сердце и крепко сжать в кулаке, чтобы больше не чувствовать.Не чувствовать этой выжигающей изнутри тоски. Не чувствовать пустоты, которая всегда безжалостно настигает после очередного шрама. Не чувствовать вообще ничего.В мире, где у каждого есть причуда, Изуку повезло родиться без нее.В мире, где каждый находит счастье со своим соулмейтом, и шрамы от безответной любви однажды исчезают, Изуку повезло родиться ненужным своему.Проебался везде, где можно, - сказал бы Каччан.Изуку криво усмехается в зеркало своему бледному, покрытому испариной отражению и повторяет одними губами: проебался. Да не то слово. Хорошо, что Каччан не знает. Никто не знает. Хоть здесь Изуку оказался достаточно удачливым, спасибо работе героя.Ему не нужны сочувствующие - жалостливые - взгляды и какое-то особое - щадящее - отношение. Бессмысленно, глупо. Это ничего не изменит, а чувствовать себя еще более неполноценным, чем он уже есть, слишком даже для Изуку. Ему нужно схватить Всемогущего за костлявые плечи, сжать до боли, чтобы почувствовал хотя бы десятую часть того, что испытывает Изуку и спросить (заорать): что со мной не так? Я же специально для тебя слеплен, так почему, черт возьми?Этих почему у Изуку - тысяча. И ни одного ответа.Кровь не останавливается, и Изуку даже не думает что-то с этим делать. Он устал, так устал. Внутренний стержень гнется под весом безответности, шрамы проявляются все болезненнее, оставляют после себя выжженную пустыню внутри. Изуку на каких-то нечеловеческих усилиях заполняет ее эмоциями, улыбками и прочим позитивным человеческим дерьмом.Откуда только силы на это берутся? Изуку не знает. Изуку кажется, он все свои резервы давно исчерпал, и ждет, когда же сломается окончательно.Нельзя быть сильным бесконечно, доказано Всемогущим. Вот только его убивает болезнь, и Изуку убивает его не-любовь, куда там злодейскому альянсу.Изуку убивает, что больше, чем "молодец", хлопок по плечу, "юный Мидория" и родительская гордость, он никогда не получит. Это бремя символа мира - твоя любовь для всех, нельзя дарить себя одному человеку, или просто у Всемогущего уже есть (был?) такой человек, и это не Изуку, несмотря на все предназначения?Чем больше Изуку думает об этом, тем больше ему хочется заорать в голос, разбить зеркало, устроить погром в ванной, хоть что-нибудь, чтобы не было так больно. Кровь уже не идет, но Изуку не убирает руку из-под воды, будто она может смыть все болезненное и грызущее и оставить после себя только покой. Это так наивно, даже не по-детски, а глупо, и Изуку касается пальцами нового шрама, глубокого и длинного. Подтверждение своей ненужности.Внутри - то самое, всепоглощающее ничего. Вакуум. Черная дыра. Изуку смотрит в зеркало, смотрит на темные провалы глаз, на ломанную линию улыбки, будто лезвием небрежно вырезанную на застывшем лице - пустота так и плещется через края.В дверь стучатся, и приглушенный взволнованный голос Урарахи спрашивает, в порядке ли он. - Да, - отзывается Изуку, прикрывает глаза, пряча все свои трещины и согнутый стержень, пряча свое самое главное поражение в жизни, выключает кран и выходит, неловко улыбаясь.До следующего шрама он - выжженная земля.