Жизнь (1/1)

Жизнь?— это непрекращающееся рождение, и себя принимаешь таким, каким становишься.Антуан де Сент-Экзюпери***Выхожу из комнаты под строгий взгляд. Сегодня я больше не в её власти.В коридоре темно, хоть глаз выколи. Надеюсь не упаду и не сломаю себе парочку костей. Дохожу до лестницы и прохожусь по перилам, пока возвращаюсь к себе. Они холодные, как и моё сердце.Дверь пугает. Она скрипит под руками, которых я уже не чувствую. Но мы ведь не можем повлиять на то, как на нас реагирует окружающая среда. По крайней мере, я так всегда думала.Заглядываю в появившийся просвет и улыбаюсь. Ничего не поменялось. Всё те же шторы, кровать, стол и ковер. Пробегаюсь глазами; привычно. Никогда не думала, что привычно?— будет так радовать. Хорошо, что есть вещи, которые не меняются.Горячий воздух жжёт нос. От этого больно. Мне всегда больно. Хронический синусит даёт о себе знать, столько лет в холодных помещениях не проходят даром. Задумываюсь и начинаю ходить вдоль помещения. Я часто так делала?— просто слонялась взад-вперёд, рассматривая стены. Бесполезное дело. Но кто сейчас задумывается о пользе?Ещё в прошлом доме решила разделять всё на сектора. Так было удобнее и в чем-то даже интереснее. Как игра. Все теперь играют во что-то. Только вопрос: кто из нас кошки, а кто мышки?Решаю, что сегодня исследую тот, что возле окна. Там хотя бы становится не так душно. Прохожусь пальцами по царапинам на белой краске. Почему они здесь? Остались ли от старых хозяев или их нацарапала ногтями та, что была здесь до меня? Я об этом не знаю, и уж тем более ничего не подозреваю о ?ней?. Мы все называем её?— просто ?она?. На самом деле, говорить об этом запрещено. Прошлого для нас нет. Но та, что была до меня, всё равно как призрак всегда здесь. Часто её вспоминаю, когда что-то неизведанное проскакивает в комнате.—?После нас останется только форма?— так я? говорю, когда боюсь смерти.Жены, Служанки, Марфы?— все мы одинаковы перед лицом смерти. Но после неё не осталось ничего. Даже паршивого слова.Продолжаю осмотр. О мутное стекло стучат тяжёлые капли. Тук-тук, тук-тук. Похоже на часы. Отсчитываю каждый звук. Я не учусь на своих ошибках.Закрываю глаза. В мыслях я явно не здесь. Вслушиваюсь в дождь, чувствую как эта вода уносит меня в прошедший день. Но я думаю ни об утреннем походе в магазин, ни о разговоре с Лизой, и уж тем более ни о серых глазах, которые с дикостью смотрели на меня, безвольно лежащую на постели. Я вспоминаю светлые волосы, что щекотали щеку в маленькой теплице. Хозяйка этих кудрей не похожа на ту, которая с сигаретой в зубах, только что выставила меня за дверь. Она идеальна, и пахнет нарциссами, а не дымом.Встаю с подоконника, на который я опрометчиво оперлась, снова забыв о своём месте в жизни. На улице темно.Ночью, ведь всегда темно. Обычно правда просвечивается луна, но сегодня и она меня покинула. Хотя я рада. Ночь, особенно такая как сейчас,?— моя, моё время. Личное, я бы даже сказала. Единственное личное, что осталось. Меня не будут проверять до утра. Даже Бог не станет, за тучами не видно грешниц.Но оно моё, конечно, только если я не двигаюсь. Если лежу и не шевелюсь. Как в гробу. Разница между ложиться и лежать?— в том, что лежат всегда пассивно. Как на церемониях. Раньше говорили?— она ложится под меня. Так что теперь я не ложусь?— очередной грех. Моим грехам раньше, похоже, не было конца.Постель заправлена почти зеркально. Наверное, я бы даже смогла рассмотреть себя на идеально выглаженных простынях, если бы захотела. Но я не хочу, мне противно видеть то, во что я превратилась.Расправляю то, что Лиза, наверняка, так долго разглаживала. Снова все помнется, и мне жаль. Я уважаю Лизу, уважаю её труд, её жертвы. Ей не больше двадцати пяти на вид?— совсем молодая для Марфы. Одна из фиктивных, как заявляли тётки. Хотя кто для них вообще не был фиктивным?Так вот. Её жертвы. Она в настоящем рабстве, и наверно даже не пыталась сбежать. Даже в начале было незачем. Её взяли где-нибудь в квартире, когда она только проснулась. Все мы имеем жертвы. Кто-то отдаёт детей, кто-то любовь и честь, а у неё нет ничего что она могла бы отдать, кроме себя.Снимаю то, что так старательно надевала пару часов назад. Конечно, хочу лечь прямо так?— в красном, словно я истекла кровью за ночь. Всегда хочу, но приходится прикасаться к платью и панталонам.Вдыхаю тишину помещения. От тела в одной белой сорочке несёт Дэвисом. Словно я свинья, которую клеймили. На ногах чувствуется жидкость, которая скоро засохнет и станет ещё хуже. Не верю, но все ещё надеюсь, что мне разрешат отмыться от этого ужаса завтра.Чувствую, как в уголках глазах появляется влага. Давно же я не плакала, наверно, чувствовала себя самой сильной. Но на самом деле слабая, как собака. Храбриться надо меньше. Хорошо, что я здесь.Забираюсь под одеяло. Оно такое же как и в центре. Колючее, настолько, что от него тошнит. Но так хотя бы что-то чувствуешь?— значит живой. На потолке видно тёмную дыру. Тоже хочу там висеть.Поджимаю под себя ноги. Знаю ведь всё, что есть на этом матрасе. Уже выучила. Но всё равно смотрю. Захотелось снять простыню, и я, конечно, не отказала себе в соблазне. Под ней пятна, как цветы. 3 розы. Жаль, что не бордовые, как я люблю. Старая любовь; в этой комнате давно не было иной.Заправляю простыню обратно и вспоминаю, что так и не включила свет. Нечего смотреть на то, что происходит. Дышу на ладони, хотя мне очень жарко. Клин клином вышибают, так ведь? Руки сухие и сморщенные. Я не любила ухаживать за кожей раньше, но теперь жалею. У меня было так много возможностей.Видела у Этери небольшой тюбик с кремом. Она уж точно знает в этом толк. У нас ничего подобного естественно нет. Отсутствие?— указ всё тех же Жён. Они не хотят, чтобы мы были привлекательны. Зачем им конкуренты? Важны внутренности, а не внешность.Многие крали масло у Марф, чтобы хоть как-то спасаться. Это глупо, но какой был выбор? Запах хозяйственного мыла в перемешку с маслом сопровождал постоянно. Никто об этом уже не спрашивает, естественно, и я тоже.Снова возвращаюсь на постель. Матрас подо мной прогинается. У Командора с Женой в спальне куда лучше. Как же там, наверное, приятно спать. Если не думать о церемониях, конечно.Смотрю как штора движется. Маленькая, светлая, прозрачная?— вот что я могу про неё сказать. Похоже на метафору. Мы должны быть такими же, как эта штора. От этого хочется избавиться, испачкать и разорвать её, но увы.Закрываю глаза и перестаю думать. Но заснуть всё равно не могу. Откидываю простыню, осторожно и бесшумно встаю на босые ноги. Скрипа пословицы не слышно, но кажется что об этих моих выходках и без того знают все в доме. Подхожу к стене напротив, в одной белой ночнушке. Должно быть холодно. Прикасаюсь к окну. Оно под пальцами мокрое и холодное, похожее на лёд. Вслушиваюсь в капли и всматриваюсь в небольшое огоньки света от фонарей. Так спокойно.—?Спокойствие главный ваш враг. Тут больше не будет спокойно,?— сказала мне как-то женщина, которая была мне, как вторая мать.Вскакиваю с жутким стуком, слишком сильно воспоминания ударяют меня по больному. Небось внизу услышали, но мне все равно. Выбегаю из комнаты даже не задумываясь об обуви. Надо выпить воды.В коридоре все ещё горит маленький ночник. Что вообще в коридоре делает ночник? Длинная пустота светится жёлто-красным. Иду быстро и на секунду смеюсь. У меня была эта дурная привычка смеяться, когда плохо. Сначала слезы, а потом смех?— предсказуемо. Через сколько меня убьёт моя неосторожность?Не замечаю, как миновала все лестничные пролеты. На кухне тихо и пусто, точно все спят. Наливаю воды и стараюсь успокоиться. Мне снова больно. От чего? Я ведь не знаю, что с ней случилось в самом деле. Наверно она теперь Марфа. Не может же она умереть?— это было бы глупо.—?Научись контролировать свои эмоции,?— рычу и бью рукой по столуГлотаю слезы, потому что теперь боль физическая. Мне слишком часто говорили, что я очень импульсивная, только я их не слушала. Зря.Будь я более спокойной, все бы точно складывалось куда лучше. Я бы могла спокойно говорить с другими Служанками, шептаться с ними о войне и о том, что происходит вне. Моё сердце бы не стало стучать каждый раз, как сумасшедшее.Как я презирала такие разговоры. Теперь я их жажду. Это хотя бы разговор. Хоть какой-то минимальный обмен тем, что знаем.Сажусь на стул. ?Если бы??— лейтмотив моей жизни. Но история не терпит сослагательных наклонений.Смотрю в окно, где ничего не видно. Кто же ты такая, Евгения?Ответа не нахожу.Встаю и стараюсь чаще дышать. Говорили это помогает меньше волноваться. Стучу босыми ногами по лестнице. К себе, ну, или точнее сказать в ту коморку, которая считается моей, возвращаться не хочу. В доме мне выделяют столько же места, каков и мой авторитет. Я там всё уже знаю, всё уже помню.Вытираю руками слезы, что текут по моему лицу ручьём. Чем я это заслужила?Тяжело откашливаюсь. В горле садит. Кажется я заболеваю. Ненавижу, когда это происходит. Это, когда я была ребёнком такое радовало; никакой школы и заунывных лекций в школе. Теперь же только расстраивало. Придётся слушать непрекращающиеся молитвы. Да разверзнет Господь, чёрт его раздери.Захожу и сразу же ложусь на подушку. Придётся засыпать всеми способами, делать же всё равно нечего. Всяко лучше чем смотреть на стену и лезть туда же со скуки.Прикрываю глаза. Интересно, что сейчас делает Этери? Уже так поздно. Спит или думает о чем-то? Может они ругаются с мужем или она закуривает свои сигареты? Щипаю себя за руку. Почему я вообще снова о ней думаю?Вслушиваюсь в окружающий меня мир. Что-то шуршит за окном. Может какая-то крыса снова завелась. Их вроде как травят, по крайней мере, должны. Деревянная кровать скрипит под моим дряхлым телом. Мне ведь всего 24, когда я успела стать такой старой?Слышу стук в коридоре. Это часы так громко стучат, или я просто уже сплю?Две минуты. Столько надо, чтобы дойти от спальни Дэвисов до моей. Я считала. И этот стук слышится уже ровно 1 минуту и 50 секунд. Точно шаги.Они становятся ближе. Кто может идти ко мне в такой час?Когда дверь отворяется, я ещё сильнее зажмуриваюсь. Не знаю почему, но мне хочется это сделать.Слышу каблуки, которые громко отбивают по паркету. Этери. Легка на помине, как говорится. Вот только зачем она здесь?Подходит к моей тумбочке и что-то ставит на неё. От неё пахнет всё так же, теми же духами и немного дымом. Сколько она успела выкурить, после того как я ушла? Смотрит на меня внимательно, чувствую даже через закрытые глаза, что хочет что-то сказать. Но вместо этого просто берет меня за руку.Я от этого прикосновения таю. Она словно ведьма, которой никто не может отказать. Берет и подносит к губам. Хочется провести по мягкой коже её лица, но я держусь. Лучше пусть думает, что я сплю.—?Прости меня, Женечка,?— чувствую горячие капли на руках.Я не видела, чтобы она плакала. ?Все Жены плачут??— утверждали нам. Мы ведь для них живое напоминание. Но за этот месяц, что я провела здесь, я не видела чтобы она грустила. Плачут обычно от душевной боли, а такие женщины, как она не плачут вовсе. У них нет поводов.Целует мои пальцы, а я в душе, и умираю, и возрождаюсь. Как можно быть такой холодной и тёплой одновременно?