- 2 - (1/1)

Вилла супругов Ривера была выстроена на склоне пологого холма, в отдалении от побережья. Вокруг неё раскинулся обширный парк, живописный, но безнадёжно запущенный. Высокие тёмные деревья тянули густые ветви к самым окнам, словно стремились пробраться внутрь, и, несмотря на заметные усилия хозяйки создать уют, придавали дому угрюмый и нежилой вид, невольно вызывая в памяти заколдованный замок Спящей красавицы. Возможно, прежние владельцы сознательно добивались такого эффекта — донья Мария Фернанда, жена доктора Альмансы, страстно увлекалась готическими романами. О вкусах не спорят, но Бэрил всякий раз входила в ворота виллы с мыслью, что ни за какие деньги не согласилась бы здесь поселиться. Мрака и ужасов ей ещё в прежней жизни хватило за глаза.— Хасинта! — нетерпеливо окликнула Диана, распахивая дверь гостиной. — Силы небесные, ну где эта девчонка?.. Опять, наверное, растравляет свои сердечные раны!— Надеюсь, мы и без неё справимся, — отмахнулась Бэрил. Она, по правде говоря, совершенно не представляла, как и где нужно искать разгадку странных перемен в доме подруги, но в любом случае предпочла бы обойтись без посторонних глаз. — Ты ведь сказала, что в первый раз это случилось с доном Мигелем здесь, в гостиной?— Да-да, — подтвердила Диана. — Ужасный день был, ещё ведь и погода стояла отвратительная, если б не повезло с японским шёлком…Ну конечно, припомнила Бэрил, тогда три дня подряд с моря дул холодный ветер, и они с Джеком волей-неволей отложили давно задуманную поездку на коралловый риф. Виллу Риверы и ближайший город непогода, конечно, зацепила меньше, но камин наверняка пришлось разжечь…Мысль о камине напомнила ей что-то из недавнего английского прошлого, но что именно — понять она так и не успела, потому что из коридора донёсся быстрый топот ног, и на пороге появилась запыхавшаяся горничная-метиска с печальными, немного раскосыми глазами.— Вы звали, сеньора?— Тебя только за смертью посылать, — недовольно фыркнула Диана. — Сеньор у себя?— Да… то есть нет. Он закрылся в кабинете и просил его не беспокоить до ужина.— Вот ведь!.. — Диана с огорчённым лицом повернулась к Бэрил. — Ни поговорить с ним, ни кабинет осмотреть… — Она вдруг осеклась и прикрыла рот ладонью. — Пресвятая дева Мария! Какая же я эгоистка! Вдруг он… вдруг ему опять плохо?Она подхватила шлейф платья и, оттолкнув Хасинту, бросилась в холл. Бэрил поспешила следом, гадая про себя, удастся ли ей хоть немного подумать или так и придётся бегать туда-сюда.На площадку лестницы второго этажа выходили две комнаты — библиотека и собственно кабинет дона Мигеля. Взбежав наверх, Диана торопливо постучала в дверь. Изнутри не донеслось ни звука.— Мигель, открой! — взволнованно окликнула она. — Мигель, это я, Диана! Ты там? С тобой всё хорошо?За дверью по-прежнему стояла тревожная тишина.— Пусти, — коротко сказала Бэрил. За годы их с Джеком совместных авантюр она, конечно, не то чтобы покатилась по наклонной, но кое-чему всё же успела научиться. Приникнув к замочной скважине, она первым делом убедилась, что ключа с той стороны нет. Сквозь щели слабо тянуло чем-то незнакомым, душноватым и сладковатым. Запах Бэрил сразу не понравился, но, по крайней мере, на газ было не похоже. — Там щеколда или крючок? — уточнила она, подёргав дверную ручку.— Крючок, — всхлипнула Диана. — Да что же это такое делается, господи?С крючками Бэрил, к счастью, благополучно управлялась ещё до знакомства с Джеком. Достаточно было иметь при себе длинную шпильку. Третья или четвёртая попытка увенчалась успехом: крючок, подпрыгнув, высвободился из петли, и дверь со скрипом приоткрылась.Хозяин кабинета полулежал в большом кресле возле стола, повёрнутом к окну. Он выглядел именно так, как и полагается выглядеть достопочтенному сеньору, воздающему должное сиесте: расслабленная поза, склонённая на грудь голова с закрытыми глазами, на коленях — развёрнутая газета. И обстановка в комнате была привычной и непринуждённой: пепельница с окурком сигары, погасшая глиняная лампа индейской работы, над которой ещё вился бледный дымок, чашка из-под кофе и фужер с остатками коньяка. Точно так же отдыхал бы Джек, разве что место ?Биржевых ведомостей? занимал бы какой-нибудь научный журнал…То, что газета называется ?Биржевые ведомости?, Бэрил успела заметить, когда случайно задела её краем юбки и смахнула на пол. Дон Мигель не шелохнулся. Она машинально дотронулась до его плеча — и тут же, похолодев, отпрянула, когда обмякшее тело грузно завалилось на подлокотник кресла и голова свесилась лицом вниз.Почему-то Бэрил не закричала. Она приглушённо, как сквозь толщу воды, слышала истошные рыдания Дианы и сдавленный вскрик Хасинты, но сама молчала, не в силах отвести взгляда от оказавшейся прямо перед её глазами бледной залысины на макушке мертвеца. Должно быть, уже всё выплакала и выкрикнула туманной ночью в сердце Гримпенской трясины. Когда же она заговорила, то не узнала собственного голоса — он был сухим, как зачерствевший хлеб, и точно так же царапал горло:— Надо позвать полицию. И доктора Альмансу, наверное.Сладковато-затхлый запах плыл по кабинету, постепенно развеиваясь. Так могли бы пахнуть вянущие цветы, брошенные в камин. Или завалявшиеся в сухарнице крошки сдобного печенья. Смерть пахнет иначе — Бэрил это хорошо знала. Порохом и потом, надорванным на бегу дыханием, лопающимися пузырями на тинистой поверхности болота. И всё же в воздухе стояло ощущение чего-то гнетущего и необратимого. С усилием оторвав взгляд от мёртвого тела, она обернулась к Диане — та сползла на пол по дверному косяку и рыдала взахлёб.— Пойдём вниз, — тем же пересохшим голосом пробормотала Бэрил и опять, словно со стороны, удивилась собственному хладнокровию. — Тебе надо что-нибудь выпить.***Джек примчался, когда в доме уже хозяйничала полиция. Бросив поводья на седло каурого, он вихрем влетел с террасы в гостиную — раскрасневшийся, с растрёпанными кудрями, в сбитой на затылок соломенной шляпе. От него пахло морской солью, эфиром и бананами, но, уткнувшись в его грудь, Бэрил подумала, что в жизни не вдыхала более дивной смеси.Диана лежала на кушетке, тихо всхлипывая. Так и не решившись взять коньяк из кабинета покойного дона Мигеля, Бэрил как смогла привела подругу в чувство каплями, найденными в её ночном столике.— Откуда ты узнал, где меня искать?— Ну, Пабло сразу предупредил, что ты сюда поехала. — Джек улыбался, и только руки, обнимавшие её за плечи крепче обычного, выдавали его волнение. — Я поначалу и подумал, что у вас намечается какая-нибудь масштабная операция по спасению любимого вечернего платья, и сел себе спокойно замаривать бабочек. А потом вдруг прямо под окно прискакал слуга и рассказал, что стряслось. Точнее, проорал дурниной, так что я понял только одно: тебя там бросать нельзя. И вот я приехал, — он снова ободряюще улыбнулся. — Ничего, пробарахтаемся. Меня больше не тянет состязаться в уме и сообразительности со стражами порядка.— Спасибо и на этом, — вздохнула Бэрил, прижимаясь к мужу. Она слишком хорошо знала, какая неподдельная тревога может скрываться за его напускной иронией.В гостиную широкими шагами вошёл доктор Мариано Альманса, нестарый ещё мужчина, но с совершенно белыми висками. Было в нём что-то от конкистадоров со старинных гравюр — высокий, прямой, с орлиным профилем и твёрдым подбородком, — однако усталые глубокие глаза и горестные складки над густыми бровями выдавали человека, озабоченного куда более серьёзными вопросами, нежели поиски легендарных сокровищ майя.— Хорошо, что вы здесь, сеньор Корнелиус, — доктор протянул для пожатия узкую аристократическую руку с длинными чуткими пальцами. — Я не рискнул бы сообщать правду вдове в её нынешнем состоянии, а с вами, как с другом семьи, могу говорить без обиняков. Дело в том, — он понизил голос, — что сеньор Ривера отравился снотворными порошками.— Печально, — сдержанно кивнул Джек. — Но как это могло произойти? Не рассчитал дозу?— Как раз наоборот, — голос доктора стал ещё тише. — Доза была прекрасно рассчитана. К тому же он запил её полным бокалом коньяка.— Вы хотите сказать…?— Боюсь, что да. Он выглядел угнетённым и жаловался на бессонницу, но, увы, я вовремя не распознал эти опасные предпосылки.— Гильермо, — пробормотала про себя Бэрил. — Поверни коня, Гильермо.В тёмных глазах Альмансы промелькнуло нескрываемое изумление, но быстрые шаги из глубины коридора заставили всех обернуться к дверям. На пороге гостиной показался начальник полиции сеньор Чинчилья. Фамилия удивительно подходила ему: длинноусый, приземистый, с маленькими руками и суетливой походкой, он и вправду неуловимо напоминал пушистого андского зверька. Людям, искушённым в зоологии (да тому же Джеку), непросто было сдержать улыбку при встрече с ним, но подобное легкомыслие стоило свободы многим преступникам, не сумевшим за комичной внешностью разглядеть поистине бульдожьей хватки.— Странное дело, — провозгласил он, едва удостоив собравшихся кивком, — в высшей степени странное. Согласен с вами, доктор: версию о несчастном случае можно отмести сразу. Никто в здравом уме не будет запивать снотворное коньяком.— Я потому и предположил… — начал Альманса, но Чинчилья перебил его:— И всё же, доктор, ваша гипотеза имеет существенный недостаток. Как правило, самоубийцы… — доктор протестующе затряс головой, показывая на Диану, однако начальник полиции не обратил на него внимания и продолжал: — … самоубийцы не заботятся о том, чтобы оставить после себя идеальный порядок. Где, в таком случае, бумажки от порошков? И самое главное, кстати: мы так и не нашли предсмертной записки. Сеньора… э-э… Корнелиус, — обратился он к Бэрил, — постарайтесь вспомнить: не видели ли вы какой-нибудь записки в кабинете покойного?— Нет, никакой. Только газету у него на коленях. Я задела её и уронила на пол.— Тем более! — Чинчилья крутанулся на каблуках с видом триумфатора. — Разве самоубийца будет листать биржевые сводки, дожидаясь, пока подействует яд? Нет, господа, это было убийство, и я уверяю вас, что в скором времени выведу злоумышленника на чистую воду!***— Вот спасибо, сеньор Корнелиус, — доктор Альманса, устроившись в кресле у двери, не без любопытства наблюдал за Джеком, разливавшим по чашкам содержимое дымящегося медного кофейника. Аромат, наполнивший комнату, был поистине божественным. — Позвольте узнать, где вы научились так варить кофе?— Ну где же ещё? — Джек и бровью не повёл. — В здешних благословенных краях, разумеется.После того как начальник полиции, побеседовав с Дианой и так и не узнав ничего нового, забрал с собой улики и покинул место преступления, доктор проводил несчастную вдову наверх и ввёл ей успокоительное, но уезжать не собирался. Напротив, ему явно хотелось переговорить с супругами наедине, и он предложил выпить по чашке кофе. Однако в доме, где хозяин только что умер, хозяйку накачали лекарствами, а экономка и вовсе лежала со сломанной ногой на попечении родни, обстановка напоминала подожжённый муравейник, и, отчаявшись добиться толку от слуг, Джек плюнул и отправился на кухню сам. Когда Бэрил убедилась, что её подруга крепко спит, и спустилась вниз, его фирменный эликсир был уже готов. — Великолепно, — доктор осторожно поднёс к губам горячую чашку и отпил глоток. — Собственно, я хотел побеседовать с вами, сеньора. Вы упомянули имя Гильермо. Не знаю, откуда оно стало вам известно, но эта история может иметь прямое отношение…— Понятия не имею, что за история, — Бэрил отрицательно покачала головой. — О Гильермо я услышала только сегодня, от Дианы. Кажется, покойный дон Мигель последнее время часто повторял его имя во сне.— Вот оно как, — медленно проговорил Альманса, откинувшись на спинку кресла. — Значит, я был прав. Приговор всё-таки свершился. Да, в этом доме с нечистой совестью долго не проживёшь.— Вы хотите сказать, — голубые глаза Джека недоверчиво сощурились, — что здесь произошло нечто, хм, сверхъестественное?— Кое-кто именно так и считает, — задумчиво подтвердил доктор. — Но я имел в виду другое. Сомнений быть не может: дон Мигель действительно сам оборвал свою жизнь.— Но записка…— Дослушайте до конца, сеньор Корнелиус, и, возможно, вы сами поймёте. Имя Гильермо для меня не пустой звук. Дело в том, что Гильермо де Навасо был двоюродным братом моей жены, Марии Фернанды. И нашим с Мигелем общим другом.— Был? — Бэрил тихо охнула. — Что же с ним случилось?— Это давняя и трагическая история. Когда-то мы втроём добивались благосклонности одной и той же девушки. Надеюсь, вы простите, что я не назову её имени, тем более в случившемся нет её вины… Она выбрала Гильермо, самого молодого и красивого из нас. Я должен был догадаться, что Мигеля грызла зависть. За месяц до свадьбы они вдвоём поехали на охоту в горы, и Гильермо сорвался в пропасть вместе с конём.Повисло молчание. Слышно было, как за окном слабый ветерок колышет ветви старых магнолий.— Никто не сомневался, что произошёл несчастный случай, — бесцветным голосом продолжал доктор. — Мигель всячески пытался выразить свою поддержку и семье Гильермо, и его невесте. Одно время мы даже думали, что девушка ответит ему взаимностью, но она уехала, навсегда. И после её отъезда у меня впервые зашевелились смутные подозрения. Что, если Мигель завлёк Гильермо на тот опасный обрыв и дал ему погибнуть? Долгие годы я гнал эти мысли из головы, корил себя за несправедливость к другу… и всё же, выходит, не ошибся. У старых грехов длинные тени.Бэрил замерла у окна с недопитой чашкой в руках. Рассказ доктора воскресил в её памяти собственное не такое уж давнее прошлое. Горячие руки сэра Генри смыкаются на её талии. Джек, задрав голову, стоит у подножия косогора, его выразительное лицо искажено удивлением и гневом. Видение меняется, и вот уже чёрная тень срывается в туман по следам одинокого всадника…Голос мужа, звонкий и деловитый, развеял тревожные воспоминания:— И всё же записка…— Действительно была, — с какой-то равнодушной покорностью подтвердил Альманса. — Вы помните, я прибыл раньше полиции и первым осмотрел тело? Так вот, я нашёл внутри глиняной лампы целых четыре обёртки от порошков. Они обуглились по краям, но ещё не сгорели. И на одной из них я прочитал написанное нетвёрдой рукой имя Гильермо.— Что же вы сделали? — взволнованно прервала Бэрил.— Мне всё стало ясно в одно мгновение. В том числе и то, что никто не должен знать истинную причину случившегося. Подумайте сами: самоубийство почтенного землевладельца, тем более из-за преступления, которое он совершил в молодости, — какой позор для вдовы! Я понимал, что выдать его смерть за несчастный случай уже не удастся, Чинчилья и его люди не настолько глупы. Но хотя бы, по крайней мере, попытался скрыть неприглядную правду. Каюсь, я сжёг все обёртки, потому что глупо было бы уничтожить одну и оставить другие, точно такие же. Вы подруга доньи Дианы, сеньора, так что я рассчитываю на вашу деликатность.— А запах? — вдруг вспомнила Бэрил. — Такой затхлый, сладковатый, который стоял в комнате? От ваших бумажек?— Запах? — переспросил Альманса с некоторым беспокойством. — Да-да, должно быть, остатки порошка попали в огонь… Надеюсь, вы не упоминали о нём при Чинчилье — хотя что я, мы ведь всё время были вместе. Ну что ж, я постараюсь приложить все усилия, чтобы избежать лишних волнений. Но, думаю, вы понимаете, что мой рассказ должен остаться между нами троими.— Слово джентльмена, — заверил Джек, вставая с кресла. — Поехали домой, милая…— Мне, наверное, стоит остаться, — возразила Бэрил, — кому-то же нужно побыть с Дианой, хотя бы первое время.— Я как раз хотел вас попросить, — поддержал её доктор. — Моя жена могла бы помочь, будь она дома, но она ещё с утра отправилась к родне в Сан-Хосе.— Мне всё-таки не по себе, — вполголоса заметил Джек, обнимая Бэрил. — Дом, карающий жильцов за старые грехи, — это как-то чересчур даже по баскервильским меркам. Может, я привезу вам Мару на ночь?— Не стоит, — она натянуто улыбнулась. — Иначе мне точно не избежать неприятного разговора с сеньором начальником полиции.