Штандартенфюрер (1/1)

—? Герр Штандартенфюрер, прибыл поезд с русскими и украинскими военнопленными. Вы приказали оповестить вас, если будут смешанные или мужские эшелоны.Лебедев ровной стопочкой сложил уже заполненные бумаги по новой партии массы, что привезли на прошлой неделе, и только тогда поднял глаза на офицера.—?Благодарю, можете быть свободны.Парень, только недавно надевший ладную офицерскую форму, щёлкнул каблуками, разворачиваясь. Мальчишки, цепные псы, та же масса, как и те пленные, что прибывают в их лагерь. Только это пушечное мясо имеет чуть больше гордости и правильную кровь. Но за дело любой, даже истинный ариец должен готов умереть, эти породистые щенки?— не исключение.В их лагере оставались немногие, обычно не больше нескольких десятков пленных. Только те, кто внешне был похож на арийца, не имел врождённых изъянов и не был слишком спесив. Остальные медицинские показатели?— отнюдь не его дело, для этого есть целый штаб медиков, которые проверяют массу, отбирают просто пригодное тело от тех, кто поможет Германии продолжить дело развития высшей расы. Его дело?— только указать на подходящих. Лебедев никогда не ошибался.—?Вот эта.Очередную девушку буквально выдёргивают из толпы, вталкивая в шеренгу уже выбранных пленных. Оставался лишь один блок, взял мужчина десятерых, но так и не мог найти то, зачем пришёл на перрон в эту отнюдь не привлекательную погоду. Его интересовали глаза прежде всего. Ни у кого не было человеческого взгляда. Оно и понятно, псам псовий взгляд, но бывали исключения. Такие нравились ему, зажигали что-то внутри.—?Сука фашистская.Лебедев непроизвольно дёрнулся на русскую речь и растянулся в широкой улыбке. Мальчишка. Высокий и угловатый, максимум лет девятнадцать. Из одежды?— только штаны, причём одна штанина отсутствовала почти полностью, открывая ему вид на его светлое, причём идеальное, не тронутое ранами и болезнями тело. Парень был идеален. Взгляд такой, словно он сам фюрер, тонкое лицо и на удивление- не обритые волосы. Светлые, лохматые, как у пса дворового.—?Держи язык за зубами, маленькая блядь, дольше проживёшь.Его русский?— идеален и без нотки акцента, мальчишка замирает на вздохе, не силясь впустить в лёгкие воздух с его словами.—?Dieser.*Мужчина указал на всё ещё не дышащего русского, поворачиваясь всё к тому же офицеру, что пригласил его сюда.—?L?sst trinken, essen, stellt ein Zimmer bereit. Ohne Fenster. Zieht wie die beste Puppe an. Bis zum Abend m?chte ich perfekten K?rper sehen.**Немецкий?— второй родной язык бьёт мальчишку не хуже бича. Боишься, да? Тебе стоило молчать и прятать глаза, любой пёс видит страх.В его комнате нет окон, в нём самом нет совершенно ничего. Есть грязная и липкая пустота, которая звенит немецким говором и чужими руками. От них хочется отмыться, но как смыть с себя дни…нет, месяцы прикосновений. Проникновений. Ладно в тело, переживём. В душу. Лебедев ломал его как игрушку, ветки под ногами и то с большим трудом хрустят, чем он гнётся в чужих руках.—?Сдохни.Мольба. К кому? Явно не богу, Артём уже давно не верит в бога. Он тогда, на перроне, молился. Взывал к Богу и Христу, зубами выбивал отче наш. Но это его не спасло. Отдало в руки этого зверя с идеальным немецким. Казалось?— язык выбивал ему осанку, движения, слова. Забрал душу. Заточил сердце в металл. Тёма прекрасно знал историю Лебедева. Отец?— русский, мать?— немка, идеальный человек на службе Третьего Рейха, руководящий специальным лагерем развития Арийской расы. Что ещё? Испытывает болезненную любовь к наглым светловолосым славянам. Артём явно не первый и не последний, из кого Лебедев делает свою марионетку, сексуальную игрушку, да чёрт бы его побрал, собеседника! В нём любовь к жестокому сексу сочеталась с желанием просто побеседовать с кем-то относительно своим, русским, на любую тему, лишь бы на любимом языке. Жестокость, садизм, военная выправка?— нежность и упрямость, редкая учтивость. Это был очень простой приём. Если обдавать стекло то кипятком, то ледяной водой?— оно сломается.Артём?— тёмное бутылочное стекло. Тёмно зелёное, очень толстое. Не вечное.—?Сдохну…Решимость к суициду или побегу сменяется припадками, паническими атаками, истериками. Ненависть к Лебедеву ничем не сменяется. Не стерпелось. Не слюбилось. Он видел девушек, которые терпели насилие и любили, извращённо, но любили своих насильников. Артём так и не привык. Четыре месяца прошло, а он всё мечтал выцарапать глаза своему надзирателю. Убить, удушить, прирезать, утопить.Истеричный смешок. Затрахать до смерти.Сил не хватает уже даже не истерики. С каждым днём его питание?— всё хуже, сила Лебедева?— всё больше. Говорят, русские вошли в Немецкие земли. Говорят, скоро и до них доберутся. Всю свою злость, всё бессилие вымещали на нём. Били. Рвали. Каждый раз, когда он сознание от боли терял?— на ухо шептали. Что он шлюха. Немецкая блядь. Подстилка мучителя его народа. Что Тёму свои же расстреляют. Нет. Пожалеют патронов на такую шваль. А руками прикасаться?— нет. Артём слишком грязный для своего народа. Утопить, сжечь.Он всё это знает и без Лебедева. Но тому нравится, как уже уходящий во тьму мальчишка начинает дёргаться, биться и скулить. И вправду?— побитая собака.—?Свобода!Он смотрит на Лебедева, кричит, повторяет эти слова, его смех?— истерика. Его свобода?— смерть. Артём прекрасно знает, что ждёт сегодня всех подопечных лагеря. Печь. Лишь бы русским не достались. Лишь бы не живыми.—?Свобода!Пять месяцев, проведённых в комнате без окон кажутся сном. Страшным и липнущим изнутри. Но сном. Существует лишь сейчас. Солнце весны, посеревшее лицо начальника лагеря, подрагивающие его руки. Но взгляд?— как у самого фюрера в начале войны. Говорят, у Артёма был вначале такой взгляд. Такой же вид. Сейчас они поменялись местами.—?Запомни, Лебедев! Я приду к тебе в аду, чтобы запомнить твоё лицо на дьявольской сковороде!Смех. Снова смех. Артём захлёбывается этим смехом, почти падает, но поднимается. Мужчина бледнее снега, серее голой земли. Взгляд?— больной и шальной.—?Я сдохну. Свободой сдохну!Его слова?— крик души. Верит он в это или нет? С ним ли его разум или остался в комнате без окон? Остался ли его разум в тёплое воде, смывающей чужую сперму и свою кровь? Впитался ли его разум в простыни со слезами? Отдался ли Лебедеву, уходя с разумом самого Штандартенфюрера? Где потерялись силы, воля, хвалённый русский дух? В стонах, криках, мольбах и слёзах. Где его тело? В тесной клетке из металла и чужих тел. Где его душа? В раю или в аду?Ад?— земля.Рай?— смерть.Ад?— лагерь.Рай- смерть.Он уже был везде. Остался лишь покой.