Глава 1. Деревушка Кицхайм. Детство (1/1)

POV ЭнтониМонте-Изоло, ИталияЛето 2019-го—?Эта легендарная история начинается с 1974 года. Мне тогда было чуть больше тридцати. Все мы тогда были захвачены амбициями, запах революции кружил нам головы, а страх смерти казался все призрачнее. Но вы, вероятно, не понимаете, о чем я говорю. Представьте Париж,?— я торжественно продемонстрировал фотографию Парижа, сделанную больше сорока лет назад. По главной площади тянулась вереница летних столиков, выходящих прямо на дорогу, зонтов, ног, сумочек, автомобильных фар и велосипедистов. Я поменял фотографию двумя пальцами на другую, вызвав восхищенный вздох этим простеньким трюком.?— И представьте его: никому не нужного канатоходца-самозванца, живущего на подачки за уличные выступления.Я чувствовал, как дети проваливаются в Париж 1974 года, падают на мостовую, поднимаются на ноги и пускаются вдогонку за канатоходцем-велосипедистом, путешествующем на одном колесе.—?Он сам придумал себе образ: носил цилиндр, одевался во все черное, рисовал идеальный круг на мостовой, а внутри него не говорил ни единого слова. Этот круг был его владениями, и он никому не позволял переступать эту черту. Мог даже треснуть по ноге какого-нибудь зазевавшегося синьора, или наехать на лакированную туфельку прекрасной синьорине единственным колесом своего велосипеда.Он выступал для всех без разбору, и публика его любила: мужчины, женщины, молодежь, старики?— все! Не любила только полиция. Гонялась за ним по всем кварталам. Он никогда не договаривался с фараонами*?— всегда давал деру. И, как правило, ему удавалось скрыться. А почтенная публика пропускала его, но не преследователей. Где бы он ни был, что бы ни делал, всегда думал об одном: где бы найти подходящее место, где бы натянуть трос. У него была красная веревка, вот такая,?— я ткнул пальцем в поясок на платьице Морган, и она засмеялась.Я сделал серьезное лицо и широко распахнул глаза, призывая детей окунуться в историю с открытыми и внемлющими лицами.—?И если он,?— мой голос ощутимо задрожал,?— видел два высоких дерева или столба, он останавливался посреди улицы, хорошо, если не на проезжей части, вытягивал руки и прикидывал с помощью этой самой веревки, получится ли у него натянуть трос и дать представление.—?И он их давал?—?Он был ужасен!Я потребовал детей стянуть носки, и когда они остались босыми, принялся жонглировать их свернутыми носками.—?Он жонглировал, стоя на тросе на одной ноге,?— торжественно объявил я,?— и веревка под ним скрипела и прогибалась, потому что настоящие узлы он вязать не умел, а в узлах-то все дело! Но публику это забавляло. Мелочь сыпалась в его шляпу с веселым звоном!—?Он этим знаменит?—?Что? —?не понял я, роняя носок.—?Ты говорил, этот парень совершил невозможное. Что же он такого сделал?—?Ты забегаешь наперед! Ну так и быть, я утолю ваше любопытство, юная леди. - я продемонстрировал им газетную вырезку с фотографией Мирового торгового центра, между башнями которого на высоте почти двух тысяч футов парил человек. - Боже, - Морган прикрыла ладошкой рот, а губы Питера прошептали "Вау!".- Как ему это удалось? - требовательно спросил я и сердито нахмурился, как будто дети должны были знать ответ наизусть. - Как самоучке, самозванцу удалось попасть в эту газету?! Что, никто не строит предположений? Никаких догадок?!Морган не пустилась в догадки, как в детстве, а скромно промолчала. Питер потупил взгляд.Я осклабился.- Все случилась… Из-за больного зуба! Нет-нет, не удивляйтесь,?— тень недоверия промелькнула на лице Морган,?— ваш старик не выжил из ума. —?Однажды в его шляпу угодил леденец. Пьер?— если вы помните, именно так звали этого легендарного оболтуса?— был тронут таким подношением, и решил показать фокус, в результате которого подкинул леденец мыском ботинка так высоко, что сумел поймать ртом. И внезапно?— бум!Морган вздрогнула, Питер чихнул от неожиданности. Или от пыли.—?Его пронзила дикая зубная боль! Прервав свое представление, Пьер стремглав кинулся к стоматологу. Но в приемной его ожидал неприятный сюрприз.—?Очередь,?— предположила внучка.—?Именно! —?я едва не вскочил на ноги. —?Именно благодаря этому злосчастному стечению обстоятельств Пьер-канатоходец узнал о них, - я ткнул пальцем в газетную вырезку, - о башнях-близнецах. Ожидая, пока врач его примет, Пьер перелистал первую попавшуюся газету и обнаружил рисунок двух башен, пока еще недостроенных, но которые в скором будущем обещали стать самыми высокими в мире! Его глаза вспыхнули обещанием...—?Ты был знаком с ним?—?Что? —?недоуменно спросил я. —?На тот момент нет.—?Тогда откуда ты можешь знать, что у него загорелись глаза?Морган поперхнулась смехом на это замечание брата.—?Потому что такие моменты, деточка, оставляют свой след. Потому что огонь такого рода не разглядит только слепой! И, незаметно, как думал Пьер, вырвав статью с фотографией из газеты,?— я изобразил, как он это делает и чихнул, чтобы замаскировать звук рвущейся бумаги,?— вдохновленный новой мечтой Пьер оседлал свой одноколесный велосипед и отправился домой.—?А как же зуб?—?Какой зуб?—?Ты говорил, что у него разболелся зуб.—?А,?— я махнул рукой,?— он прошел! Когда на тебя снисходит озарение, и мечта поселяется в твоем сердце, любая боль отступает. Дома Пьер достал газетный лист и еще раз внимательно всмотрелся в башни. Всемирный торговый центр был на целых сто метров выше Эйфелевой башни!—?Высокий,?— с уважением протянул Питер.—?Тонкой карандашной чертой Пьер соединил два здания,?— я прочертил в воздухе линию и хлопнул в ладоши. —?Так он решил свою судьбу. Так родилась мечта. Пройтись по канату, натянутому между башнями-близнецами!Я сделал торжественную паузу, позволяя себе короткую передышку.—?А потом? —?поторопила меня Морган.—?Пьер трепетно сложил обрывок газеты. Вот так… —?я забрал у Питера, который вечно что-то вертел в руках, потрепанную газетенку, разумеется, не ту, о которой шла речь, и в два счета сложил самолетик. —?Он хотел спрятать листок до лучших времен. Но под завалами бумаг и всяческого хлама в его тайнике под лестницей, Пьер?— тогда еще совсем мальчишка, не старше тебя, Питер,?— обнаружил выцветшую афишу передвижного цирка Les Diables Blancs* с красно-желтыми шатрами, нарядными гирляндами и тремя канатоходцами, проезжающими по канату на велосипедах. Я помню эту афишу… Пьер с легкой грустью смотрел на нее, вот как я сейчас. Ему было восемь, когда он впервые увидел канатоходца…Я запустил самолетик, и мы с детьми наблюдали его полет.***Деревня Кицхайм, ФранцияВесна 1962-гоМальчик опустился на четвереньки и пролез в шатер шапито, очень радуясь тому, что не попался никому на глаза. Билет на представление стоил недорого, всего несколько су*, но даже на него не хватило бы сбережений, да и быть он должен был в школе, а не в цирке.К великому сожалению Пьера, представление уже началось, и смелый канатоходец уже стоял на середине каната. Пока Пьер протискивался, наступая на ноги какого-то алжирца, к свободному месту в переполненном людьми ряду, канатоходец сделал невероятное: опустил колено на проволоку, и, удерживая равновесие, посмотрел вниз. Зрители зааплодировали. У Пьера перехватило дыхание. Упадет! Или нет? Он прикипел глазами к ступням артиста, изящно прокладывающего свой путь до противоположного столба, и в этот момент все окружающее для Пьера перестало существовать. Исчезла школа и сердитая тетка, которая непременно устроит племяннику rеprimander* за прогулы. Пропал и страх за канатоходца. Перед ним творилось волшебство. Человек совершал невозможное.Артисты откланялись. Зал опустел. С щелчком выключили свет, остался только запасной прожектор. Пьер, мальчик-невидимка, незамеченный ни охранниками, ни старой уборщицей, смотрел на проволоку, натянутую между двумя столбами, и мысленно давал себе обещание. Он не просто попробует стать канатоходцем. Он им станет.***Лето 1962-гоУчебный год подходил к концу. В воздухе витал аромат прогретой солнцем земли. Лучи нежно касалось крыш домов и щекотали Пьеру нос. От летнего кафе через дорогу тянуло сладкими булочками, но карманных денег у Пьера не было. Он стоял на крошечном балконе теткиного дома, перегнувшись через кованый бортик и разглядывая шляпки проходящих мимо дам. Запах булочек был таким сладким, что во рту скопилась слюна, и Пьера подмывало плюнуть на украшенные цветочками и ленточками шляпы, у которых точно хватило бы денег на целую tonneau* сдобных булок. Тетушка отправилась в церковь, и Пьер, как ни старался, не мог вспомнить, в какой шляпке она была. Если он плюнет на свою тетушку?— Dieu nous en prеserve*! Приходилось сглатывать слюну и провожать шляпки завистливым взглядом.В это прекрасное время года деревушка Кинцхайм пестрела не только нарядами прогуливающихся на рынок дам. Повсюду были цветы: на крышах домов, под балконами, они облагораживали испачканный птицами фонтан, столики кафе и кованные фонарные кронштейны.Деревня на северо-востоке Франции стала для Пьера отправным пунктом во взрослую жизнь. Именно здесь он впервые натянет канат между деревьями всего в двух пье* над землей. Научится держать равновесие. Нарисует круг на земле. Устроит уличные выступления. Но пока эта мысль не посетила вихрастую макушку скучающего ребенка, и он продолжал наблюдать за шляпками, чинно бредущими по своим делам.***Сентябрь 1962-гоВ сарае дяди Бенджамина, где Пьеру строго-настрого запретили бывать, но где он безобразничал сутками напролет, в прицепе старого автомобиля обнаружился длинный моток веревки, толщиной не уступающей цирковому канату.Пьер без зазрения совести спер канат, пробрался в сад через тайный ход (гнилые доски сарая, которые болтались на одном гвозде, можно было легко отодвинуть в сторону), и побежал к самым высоким и крепким, по его мнению, деревьям в округе. Он решил протянуть веревку пять, нет, шесть раз от дерева к дереву, благо, длина веревки позволяла. С узлами было сложнее. Несколько раз веревка развязывалась еще до того, как Пьер успевал ступить на импровизированный трос.Пришлось просить дядю Бена научить его вязать элементарные узлы и врать, что это нужно для школы. Бенджамин знал, как вяжется рифовый узел, охотничий узел и узел-штык, но этого, к немалому разочарованию Пьера, оказалось недостаточно. Закрепив канаты всеми возможными способами, Пьер отошел, чтобы полюбоваться своей работой, схватил спиленную дядиной пилой ветку?— конечно, она была не сбалансирована и только мешала держать равновесие?— полный надежд, ступил на канат и, сделав кульбит, свалился на землю.***Дни сменялись неделями. Недели?— месяцами. Пьер не отступал, шагая по канату уже более уверенно, и привязывая его к деревьям так, что канат практически не проседал. Его тренировки не ограничивались хождением по канату. Дядя Бенджамин, пусть и не одобрял его ?внеклассных цирковых занятий?, подарил племяннику моноцикл, бог знает откуда взявшийся. Пьер был растроган до слез. На одноколесном велосипеде он учился держать равновесие и выполнять акробатические трюки, ничем не хуже, как он считал, чем у Белых дьяволов. По утрам Пьер повторял за тетушкой физические упражнения, стоял в планке, приседал, поднимал тяжелые стулья вместо гантелей и балансировал на одной ноге на стремянке, пока чинил люстру, которую случайно задел стулом.Мальчик рос, тело его крепло с каждым днем, а ноги так привыкли ходить по веревке и крутить педали, что хождение пешком стало для Пьера сродни наказанию. Сперва после школы он подрабатывал почтальоном и в свое удовольствие разъезжал по деревне на моноцикле, потом, заметив, какой фурор производят на жителей Кинцхайма его трюки, стал выступать на площади у фонтана. Дядя махнул рукой, тетушка переживала и отчаянно молилась за его здоровье в церкви. Но только по воскресеньям. Затем Пьер попросился в Париж.К тому времени ему уже стукнуло двадцать, карьера почтальона и деревенского фокусника его явно не устраивала. Пьер порхал по канату, и душа его стремилась к чему-то большему, чем он уже имел.—?S'il te pla?t, oncle*, я очень хочу в Париж!—?Ты хочешь, чтобы я обеспечивал твои фокусы, маленький parasite*?!Дядя в этот день явно был не в духе. Знаков было?— не счесть: от скомканной газеты под ногами, до кофейных пятен на рубашке, которую отстирывала у раковины тетушка Мэй. Но Пьер все равно решился сказать им.—?Только средства на дорогу, oncle*. Больше я ничего не прошу. Я мог бы и сам заработать, но хочу отправляться немедленно. Sur-le-champ*! —?горячности Пьера позавидовали бы итальянцы.Тетушка отложила рубашку в сторону, и обернулась, явно намереваясь погасить разрастающийся пожар. Рот она открыть так и не успела.—?Ради всего святого! Знаю я, как ты зарабатываешь сам! —?гаркнул дядя, сдергивая с носа очки. Он всегда так делал, когда злился, будто это могло каким-то образом подчеркнуть его позицию в споре. —?Тa maman et ton papa* были бы в ужасе, узнай они, чем занимается их сын!Пьер пропустил этот болезненный выпад. Ссориться с дядей в его планы не входило. Нужно было всего убедить его отсыпать деньжат племяннику на дорогу.—?Я?— мастер своего дела! Я посвятил этому всю свою жизнь!—?Мастер своего дела?! —?хохотнул старик. —?Не смеши меня. Вчера, разъезжая на своем треклятом, прости Господи, велосипеде, ты свалился в фонтан!Пьер изменился в лице. Вчера на площади он действительно потерпел поражение, показывая один из сложнейших трюков, но его толкнули! Только он не видел, кто.—?Ты был на службе. И тетя Мэй тоже. Кто тебе сказал об этом?Дядя отмахнулся.—?Кто тебе сказал об этом?! —?щеки Пьера начал покрывать злой румянец. Не дядюшка ли кого подослал столкнуть племянника в фонтан на потеху публике?***Париж, ФранцияВесна-лето 1974-гоПьер колесил по улочкам Парижа на моноцикле и давал изысканные представления. Его образ рождался на глазах. Сначала появилась черная одежда, резко выделявшаяся на фоне многокрасочных парижских нарядов, затем?— цилиндр, как у настоящего фокусника, идеальный круг на брусчатке, и, разумеется, канат. POV ЭнтониМонте-Изоло, ИталияЛето 2019-го—?Он заработал на поездку сам? —?благоговейно спросила Морган.—?Сам,?— кивнул я.—?Несостыковка, дед,?— пробормотал внучок. —?Ты говорил, ему было не больше, чем мне. А теперь ты говоришь, что ему уже стукнуло двадцать.Я на миг замялся, уличенный во лжи. Нет, разумеется, я не задавался целью наврать про возраст моего героя, это был тактический прием рассказчика, который приближал слушателей к происходящему в истории. Детям всегда интереснее читать про детей, подросткам?— про подростков. В устных рассказах моя ложь выполняла ту же функцию.—?Э-э-э… А ты не смей перебивать деда,?— нашелся я, и внуки замолчали. Я перевернул страницу в альбоме. Оттуда на меня взглянула красивая парижанка в платье из темно-зеленого фактурного нейлона. Фотография была черно-белой, но я видел эту девушку ярко, как никогда. Идеально подобранная под рыжие волосы шляпка, густо накрашенные ресницы, яркая помада?— я помнил все. Она смотрела на меня с портрета и как будто смеялась. На щеках слегка обозначились ямочки. Совсем как у Пьера.—?Кто она? —?шумно выдохнул Питер.Я улыбнулся его румянцу.—?Это Натали Романова. Путеводная звезда Пьера Пети.—?Где он ее встретил?—?Думаю, вы сами уже догадались.—?В Париже! —?воскликнула Морган.Я кивнул.—?Да, Натали сидела у подножья la colonne Vendоme, Вандомской колонны,?— я показал на французскую открытку с Вандомской площадью. —?Она играла на гитаре и пела. Пьер собирался натянуть трос между двумя фонарными столбами в этом месте. Он не побоялся бы даже полиции. Но занимать места других уличных артистов он строго-настрого себе запретил. Некоторое время Пьер стоял, прислушиваясь к нежной мелодии, лившейся, казалось, из самой груди девушки, а потом отошел на пару метров, чтобы натянуть трос. Вскоре он переманил всю публику, толпившуюся возле девушки, и, возможно, лишил ее ужина.Я объяснил жестом: деньги.—?Но зачем он это сделал? —?возмутился Питер.—?А ты сам как думаешь? —?улыбнулся я.—?Чтобы самому пригласить ее на ужин,?— догадалась Морган. Ее брат чихнул и сдавлено захихикал.—?Да, Питер был очарован ею. Ее голосом, ее образом, даже тем, что она выбрала для своего выступления место, которое понравилось и ему. К тому времени он уже знал про постройку башен-близнецов…—?Извини,?— перебила Морган,?— Ты сказал ?Питер??Действительно, прокол. Недоверие моих маленьких слушателей возрастало с каждой неувязкой все сильней.—?Я разве сказал ?Питер??—?Да, дед, ты так и сказал,?— закивали внуки. Почти уверен, что они подумали о старческом склерозе.—?Питер, ты был в Италии? —?спросил я и, не дожидаясь утвердительного кивка, задал следующий вопрос, подводя внуков к самостоятельному выводу. —?Как тебя там называли? Питером?—?Иногда Пьетро,?— покраснел внук. —?Хотя я и говорил, что я?— Питер. Так они как будто не слышали! Вообще-то иностранные имена не переводятся.—?А он перевел! Пьер Пети! —?догадалась Морган. —?Но зачем?—?Пьер Пети учился очень плохо, но урокам английского уделял довольно много времени. Возможно, потому что его дядя был из Америки. Когда Пьер увидел роковую газету с башнями-близнецами, он немедленно перестал говорить по-французски (да-да, прямо в Париже, в самом сердце Франции!), начал практиковать американский английский и даже придумал себе имя?— Питер?— чтобы стать как можно ближе к своей мечте.—?Но ведь это бред. Бред сумасшедшего.Жар пронесся в моей груди, и я всплеснул руками:—?Да! Именно! Да! Просто в яблочко! Канатоходец Питер и был сумасшедшим! Безумцем! Психом! Ненормальным!Дети уставились на меня с недоумением.—?Ты рассказываешь о нем так, будто был влюблен в него,?— заметила Морган.—?О,?— протянул я и замолчал. Меня спас внук, чихнув уже, наверное, пятый раз. —?Давайте прогуляемся в саду. Здесь очень затхлый воздух. Кто последний покинет эту вонючую конуру, тот le bouffon*!Стоит ли говорить, что le bouffon оказался я.