Глава 10. Молчание болот (2/2)
Закончила. Казалось Надежде, что время бесконечно тянется. Не жалеет ее совсем. Нарочно страдать заставляет. Муки испытывать дает за предательство во благо принципов человеческих. Дальше двинулась от немца. Глаз не поднимала серых своих. Сквозь землю глядела. И тряслась.
Нож прилетел к ноге, с которой сапог утерян был — коснулся ручкой холодной, и замер. Не сразу девушку посмотрела на него. А как увидела — подняла взгляд. Капитан к дереву откинул голову, глаза закрыл. Давал уйти ей. Неуверенно поднялась Васильева, нож хватая — ползком двинулась мимо. Вновь захватил, думала, показалось ей, что идти может. Взгляд свой ледяной раскрыл. Указал в сторону идти нужную. Слабо кивал. Тут же передатчик его зафонил. Речь чужая послышалась. Напрягся мужчина — чертить рукой слабо стал. Стрелку начертил на земле. Бросил на своем что-то еле слышно. И обмяк на опоре. Сил не осталось совсем.
Окинула еще раз Надя его, слезы последние стерла рукой в крови чужой запачканной. И двинулась от пригорка в сторону другую, куда и указывал. Поверила, не знала отчего.
Шаги вокруг послышались. Жесткая подошва гремела. Ни один, ни два, ни три человека приближалось. Шестеро, а то и больше. Прямо туда, откуда отползла она. Встали, оглядываться начали. Как своего заметили — сразу туда. А он смотрел вслед, за землю хватаясь, где рисунок был — стирал. Подошедшие разговор начали. И сразу грубым тоном пресеклись. Подняли с земли капитана и в тумане растворяться начали. До конца Надю краем глаза отслеживал — чтоб не заметили вражескую. Сумку так и не подобрал — оставить приказал.
Расплакалась Васильева, рот зажимая. Думала, не переживет. Ползком обратно возвращаться стала, как затишье опустилось, сама не знала зачем. Сумку обыскивать начала — свои раны обрабатывать. Вдруг взгляд ее к заводям упал. Сапог припрятанный увидела в камышах. Дурно сделалось отчего-то Васильевой. Закололо в груди. Грузом на душе грех повис. Ребра дробил. За живое рвал. Дышать не могла русская, к земле припав. Слушала, как лягушки кряхтели где-то вдали, как ветер листья разбрасывал рядом с лицом, устеленным слезами.
Силы найти пыталась, чтобы встать. Да ни в какую. Не получалось. Руки ей казались по локоть в крови утопающие. В крови Грица. Будто сама его на тот свет.— Дай сил, Господи. Дай сил мне жить дальше. Или сразу жизнь отними, коль грешна пред тобой. Не жалей меня, прошу.Повисла тишина. Замолкла Надежда, приподнявшись. Огонек впереди отдаляться начал. Поползла обратно, куда капитан стрелку рисовал. Сапог схватила, сумку в охапку. Ни слова больше не проронила.
Беляев как загнанный зверь в иле замирал. Не двигался ни сантиметром. Наблюдал лишь, как сапоги мимо лица ступают. Слышал немцев. По голосам семерых насчитал. Разного телосложения те были. Каждый с оружием. С двумя кобурами по бокам. И ножи в сапогах блестели в добавок. Страх подкатывать стал к горлу, как капитана узнал из записки Грица. Один в один был:"Каменное лицо у него, с мертвыми глазами. Светлые волосы, словно иглы сверкающие. И смерть — разит от него страданиями и смертью".
Словно одичавшего зверя видел старшина. До костей пробирало. Зубы стучать как на морозе начинали. Притаился — мимо проходить начали. В ил лицом опустился, волн избегая. Глазами, полными гнева глядел. А в голове только Надя была — убил ли, убежала?
— Живой бы хоть была, — безмолвно молился старшина. — Будь благосклонен, Господи. Всемилостив ты.
Мерк огонек. Ветром пробирающим в ребра ударило. Затылок холод учуял. Немец, что в болоте потонуть должен был, позади стоял с винтовкой на перевес. Где взял — одному черту известно. Шум поднял, сукин сын. Обратно немцы повернули. К старшине. Приподниматься стал, руки в воздух поднял.
— Товарищ старшина! — голос знакомый прозвучал, мужчина к нему обратился. — Товарищ старшина!
Волжский с Яровым винтовки выставили на немца. Команды ждали. Мог бы Беляев дать, да подкрепление приближалось. Не убежали бы, молодые. Скрутил зазевавшегося вражеского, да винтовку ему к горлу приставил.
— Сейчас же в кусты! Сейчас же!Ретировались те за пригорок ближайший, с испугу от грозного тона командира. Потом только опомнились. Капитан их вышел, опираясь на своего помощника. Замер. Оглядывал происходящее.— Мозги ему вышибу, не сомневайся, — скалиться начал старшина, как взгляд поймал холодный этот. Замер мужчина, ожидая что немец делать будет.Надя услышала все. От пригорка что сил было отползла. Узнала своих. Сердце в груди застучало, раня. На лице ужас застыл. Онемело тело со страху. Смотрела из последних сил на спасенного ею. Вновь хищник стоял — лед вместо глаз, и оскал кровавый. Даже вздрогнуть не успела с выстрела. Глазам не поверила.— Своего... — зашевелились губы ее.Пал немец с рук старшины, под ноги. Капитан, уголки губ растянув, прищуром львиным смотрел. Увел винтовку в сторону, в солдата своего пихнув, развернулся обратно. Команду отдал и захромал с помощником. Двое к старшине примкнули. За локти схватили — и за собой.В ужасе солдаты Беляева пребывали. Так бесчеловечно это было. Так зверско. Хотели были за старшиной кинуться, да друг друга сдерживали. Зубами в кулаки впивались, но молчали. Не двигались. А старшина вздохнул впервые. Хоть двое.
Зарыдали парни, командира взглядом провожая. Следом пойти хотели, да позже. Чтоб не заметили. Выждать только надо. А время, как на зло, по живому прямо. Не сдержать вопль. Да стонать нельзя. Беда придет.Глаза Васильевой страх застелил — обратно вернулась. Сползла по земле, сапог руками зажимая. Прислушалась к трясине безмолвной. Замерла, дышать боясь.