Часть 5 (1/1)

1993 год, Лос-Анджелес, КалифорнияАльма матер. Надо же, тут совсем ничего не изменилось за те годы, что Гил Гриссом прожил в Вегасе. Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, по-простому ЮСиЭлЭй?— всё так же стоял на своём месте, незыблемый и спокойный.Только спокойствие это было обманчивым.Гил помнит, как ещё во время его учёбы тут буквально кипела жизнь. Студенты носились туда-сюда, выпрашивали друг у друга конспекты, задавали лекторам вопросы, жаждали открытий, обнимали друг друга в шутку и целовались всерьёз, обижались, подшучивали?— и снова задавались вопросами и открывали новое.Гила тоже в свое время помотало в этой весёлой круговерти: помнится, они с однокурсником и соседом по комнате чуть не уронили кого-то из девчонок в перевёрнутый фонтан на территории кампуса: вот он, этот фонтан, тоже до сих пор жив.Гил с удовольствием прогуливался по аллейкам университетского сквера. Надо же, уезжая в Вегас, он и не думал, что через столько лет вернётся сюда.Было тихо: видимо, шли занятия. Гил посмотрел на часы: да, верно. Сквозь ветви деревьев пробивалось солнце: в этом сквере всегда было светло. Студенты ещё шутили, что вовсе не зря девиз их университета?— Fiat Lux, что в переводе с латыни значит?— Да будет свет.За размышлениями Гил даже не заметил, как сквер начал заполняться студентами, выбежавшими из здания. Перерыв. Надо же, никак заново не привыкнуть к расписанию. Гил ещё раз глянул на циферблат часов и уверенно пошагал к главному корпусу.По пути он совершенно случайно столкнулся с группкой студентов, спешивших куда-то.—?Ой! —?вскрикнул один из них, видимо, самый бойкий. —?Простите, пожалуйста! —?И добавил, разглядывая Гила как-то чересчур пристально:?— А вы наш новый преподаватель, да?..Глаз-алмаз у парня, настоящим учёным будет. Но?— лицо незнакомое, значит, с другого факультета.—?Да,?— кивнул Гил. —?Я ваш новый преподаватель. Временно. Я у вас читаю курс энтомологии.—?Ух ты! Про букашек! Здорово! —?восхитилась чуть ли не хором вся группка, и ребята убежали.?Про букашек, надо же?,?— покачал головой Гил. И почему большинство людей ассоциирует энтомологию с букашками? Бытовое восприятие, наверное. Вот и учитель Гила, патологоанатом, тоже, когда звонил недавно, сказал именно про букашек!Гил вовсе и не ждал того звонка: он засиделся за полночь на работе, что в общем было неудивительно. Гил много лет уже работал в ночной смене. Супервайзором этой смены был капитан Джим Брасс: да-да, тот самый, который, будучи лейтенантом, спрашивал новичка-криминалиста Гриссома, ?за каким хреном тот припёрся в Вегас и чего ему дома не сиделось?. Гил, вспомнив этот диалог, невольно усмехнулся: он ведь не сказал лейтенанту всей правды, как и своему учителю в Лос-Анджелесе тоже не сказал. Кроме достижения цели ?работать в одной из лучших лабораторий страны?, Гил решил ещё одну жизненную задачу. Он уехал подальше от своей мамы.Глухая мама не могла говорить с ним по телефону, но она как минимум писала письма. Сперва бумажные, потом?— освоив компьютер?— электронные. Последние ей нравились больше, так как теоретически доходили быстрее, и можно было практически сразу ждать от сына ответа. Честно говоря, Гил и засиделся на работе?— после штатной ночной смены! —?не только за рабочими вопросами: он ещё сочинял очередное письмо маме. Но, работая в Вегасе, он хотя бы мог не бояться, что мама нагрянет к нему в гости, как в Лос-Анджелесе было пару раз. Но тогда маму Гила взял на себя его любимый учитель: мама уехала весьма впечатлённая. Особенно её впечатлила во время второго визита парочка трупов в стадии омыления на столах в секционной.Как творческая натура и владелица большой художественной галереи, мама Гила не могла долго выносить омыляющиеся трупы, да и трупы вообще.Так вот, в процессе написания маме очередного письма о том, что у него в жизни ?всё в порядке, он много работает и так далее?, его и застал телефонный звонок. Гил с некоторым удивлением взял трубку?— и с не меньшим удивлением услышал в ней голос своего старого учителя.—?Гилберт,?— сказал учитель с весёлой подколкой в голосе,?— как твои дела? Ты ещё не скопытился там у себя в этом греховном городе?—?В Городе Греха,?— автоматически поправил Гил.—?Один хрен,?— хохотнул учитель. —?Слушай, у меня к тебе дело есть. Или просьба. Или приказ,?— фыркнул он. —?В общем, понимай как хочешь, но выслушай.—?Да?..—?Как ты наверняка знаешь, я сейчас на пенсии. Ты мне, конечно, сто лет не звонил и не приезжал, но хотя бы из арифметических соображений это можно себе представить, а? Ну так вот, а так как сидеть без дела в гамаке я не привык, я взялся читать курс лекций в нашем университете. На кафедре судебной медицины.—?Класс,?— выскочило у Гила студенческое словечко.—?Вот и я говорю?— здорово! Однако тут выяснилась интересная вещь: они хотят начитать студентам небольшой курс по судебной энтомологии, а преподавателя?— нет. Так я подумал, что ты…—?Как это я? —?не удержался Гил. —?Я же не преподаватель.—?Ой, рассказывай! Сколько раз ты у меня в морге разные занятия проводил с полицейскими курсантами?Гил невольно хмыкнул, снова услышав это выражение: ?У меня в морге?. Но что делать, его учитель именно так и говорил всегда, и это было абсолютной правдой. Морг был исключительно его вотчиной: по крайней мере?— пока Гил там работал.—?И ведь слушали они тебя,?— продолжал старый патологоанатом. —?Раскрыв рот, слушали! Так что?— уважь старика, приезжай через пару дней, договоримся о сроках, об условиях, чтобы на работе тебя к нам на годик отпустили, а?..Гил улыбнулся, забыв, что учитель его не видит.—?Приеду,?— сказал он.И приехал.На работе договориться оказалось неожиданно легко: руководство так и ухватилось за вариант ?один из наших сотрудников будет иметь опыт преподавания в калифорнийском университете?. Гил ещё побаивался, как, вернувшись в родные края, встретится с матерью, но разумный внутренний голос сказал ему, что, во-первых, он едет в Лос-Анджелес, а не в Марина Дель Рей, так что с матерью встречаться ему совсем не обязательно. А во-вторых, матери лучше вообще об этом не сообщать, чтобы она, не дай бог, сама к нему в университет не приехала.Курс у Гила пошёл на удивление легко: так, наверное, всегда бывает, когда рассказываешь явно заинтересованным людям о своём любимом предмете. Студенты посещали его лекции в полном составе и даже приводили знакомых с других факультетов. Слава нового преподавателя энтомологии разносилась по всему ЮСиЭлЭй, а после лекций его ни разу не отпустили вовремя: всегда находилась масса желающих позадавать ему вопросы.Вот ещё странное дело: Гил совсем не тяготился такими вопросами. При всей его внешней нелюдимости и отсутствии тяги к ?общению ради общения??— он с удовольствием оставался со студентами после лекций. Что-то объяснял, показывал, приносил из своих запасов дополнительную литературу, даже ходил со студентами в музеи. А про себя в который раз благодарил своего старого учителя, который, пусть и на время, сосватал ему такую работу.А потом появилась Сара. Высокая брюнетка с тёмными цепкими глазами и щёлочкой между двумя передними зубами. Видимо, из-за этого стоматологического дефекта она практически не улыбалась. Но вопросов задавала много. Гил старался уделять больше внимания этой девушке: особенно когда она как бы случайно обмолвилась, что у неё было очень трудное детство. Что она выросла в приюте, куда попала после того, как её мать в ссоре убила её отца.У Гила что-то отозвалось в глубине души после этой истории. Нет, упаси боже, он не обвинял собственную мать в том, что она ?уморила? отца, как иногда поговаривали в своё время досужие соседки: тем более что было точно установлено, что мистер Гриссом умер от сердечной недостаточности. Просто… Сара была такая же потерянная, как и сам Гил в детстве. Несмотря на то, что была она уже взрослой девушкой, двадцати с лишним лет. Можно сказать?— Гил в каком-то смысле пожалел её: хотя и этого, по словам матери и собственным ощущениям, он делать тоже не умел.Сара постепенно чаще других стала подходить к Гилу с вопросами: внимательно выслушивала его объяснения, кивая молча, без улыбки. Спрашивала что-то снова, приносила таблицы, водя бледным длинным пальцем по строчкам. В смущении покусывала кончик своего ?конского хвоста??— давно вышедшая из моды прическа, даже Гилу это было известно: но?— видимо, девушке так удобнее, а он не вмешивался никогда в личную жизнь посторонних людей. Он даже сводил Сару в очередной музей по её курсовой теме, как и других студентов. Они несколько раз пообедали вместе в небольшом кафе возле университета. Гил оказывал искреннее расположение этой странной девушке, видя, что она явно увлечена его предметом, и это не могло не вызывать в нём тёплого душевного отклика.По правде говоря, Гил вообще согласился на это преподавание ещё и потому, что считал себя в какой-то мере моральным должником своего учителя, и обязанным то же участие проявить к следующим поколениям студентов. Вот та же Сара?— ей наверняка нужно, чтобы поддержали её стремление к обучению, к познанию, как старый патологоанатом когда-то поддержал стремление самого Гила. ?Что ж, этот долг отдать будет нетрудно,?— думал Гил, в очередной раз что-то поясняя Саре с её таблицами. —?Хотя…?После пары месяцев таких вопросов Гил вдруг почувствовал, что его тяготит Сара. Что ему с ней как-то неудобно. Это было настолько странным ощущением, что Гил отложил его в дальний ящик своего бессознательного и постарался пока об этом не думать, продолжая оставаться добрым дяденькой преподавателем.А в один из коротких отпусков, пока студенты были на недельных каникулах, он всё-таки поехал в свой город. В Марина дель Рей тоже ничего особенно не изменилось: собственно говоря, маленькие курортные городишки ещё и тем хороши, то в них само время словно замедляется и течёт совсем не так, как в Лос-Анджелесе и тем более в Вегасе. В маленьких городках у моря время тягучее, как мёд, густое, как патока, и в нём можно двигаться только не торопясь, сбрасывая с себя всю суету мегаполисов. Это в первую очередь Гил и сделал.Вначале он навестил свою мать. Она была удивлена и, кажется, даже обрадовалась. Высказалась, конечно, что уже и не надеялась увидеть сына на пороге этого дома. Поворчала, что он прибавил в весе, что ему всего тридцать семь, а на висках уже седина появилась. Как будто Гил был в этом виноват, в самом деле. Он улыбнулся и посетовал: мол, такая у меня работа, мама, трупы, трупы… Мать замолчала и махнула рукой:—?Иди уже отсюда со своими трупами. Небось опять на побережье пойдёшь?Да уж, этого у матери было не отнять: она видела своего сына насквозь. Гилу так и не удалось пока до конца осознать: почему при таком видении она его никогда не понимала? Или не хотела понимать?Так или иначе, он ответил жестами и подтвердил ответ улыбкой и кивком головы: да, он пойдёт на берег. Погулять.В несезонное время на берегу практически никого не было: дул пронизывающий ветер, небо было мрачным. Но всё равно Гил, как в детстве, разулся, закатал брюки и пошёл босиком прямо по урезу воды. Волны были ещё тёплыми и иногда успевали лизнуть ему ноги: просто Гилу снова захотелось в шутку отскакивать от набегающей волны, словно пугаясь ее. Это была давняя веселая игра, которая принесла неожиданное умиротворение и чувство, что всё наладится, рано или поздно.?Но что именно наладится? —?спросил вдруг внутренний голос. —?И каким образом? Что ты под этим понимаешь? Работу? Карьеру? Личную жизнь??Гил усмехнулся. Карьера его никогда не интересовала: именно потому, что он не любил соревнования. Ненавидел бежать толпой, чтобы некто первый ухватил приз. Он просто работал, и то, что недавно стал криминалистом второго уровня и вовсю приближался к третьему, самому высокому?— было не плодом его карьерных устремлений в чистом виде, а результатом его работы, его бешеной тяги к познанию, к ответам на стоящие перед ним вопросы. Поэтому дела раскрывались одно за другим, благо Гил с детства умел наблюдать и анализировать, или, как он ещё начал говорить на новой работе?— следовать за уликами. Так что рассуждать об успехах в карьере было бессмысленно: они сами по себе не имели для Гила никакого значения.Работа? Да, с работой ему повезло, дважды. Что с криминалистикой, что с преподаванием. Есть такое выспреннее выражение: ?найти себя?. Вот на этой работе Гил как никогда явно ощущал, что именно нашёл себя. Что его тяга к познанию природы удовлетворяется полностью в самых разных аспектах. Что его рабочая одержимость давно уже никого не смешит, а скорее вызывает уважение. Что коллеги хоть и называют его за глаза в шутку ?чокнутым учёным??— но это его совершенно не задевает. Главное?— они прислушиваются к его мнению. Метить в те же супервайзоры смены он тоже не думает: не хватало ему ещё головной боли с бумагами. К тому же Джим Брасс, опытный служака, справляется с этими обязанностями как нельзя лучше. Так что и на работе пока всё неплохо.А вот личная жизнь… Гил даже фыркнул, как в детстве?— успев всё-таки при этом весело отскочить от очередной накатившей волны. Ах, эта личная жизнь! И почему она всем не дает покоя, при том, что, если думать логически, проблемы этой самой личной жизни должны волновать только её носителя, то есть?— самого Гила? А самому Гилу пока не до подобной ерунды. У него есть дела поважнее.Гил вспомнил давнее мамино ?Ты не умеешь любить!? Да, возможно, не умеет. И пока?— так и не научился. Где было ему учиться до сих пор? Нет, безусловно, хотя бы в силу своего интереса к природе он не был девственником: более того, в его прошлом были и партнёрши, и партнёры. Но… как-то не сложились ни одни отношения. Даже вспоминать об этом было неприятно. Партнёры?— хоть и было их немного, всего двое?— в конце концов говорили ?хватит заниматься ерундой? и строили ?настоящие семьи?: женились, заводили детей, чтобы было ?всё как у всех?. А партнёрши… кто-то из них пытался терпеть Гила дольше, кто-то уходил почти сразу, но буквально каждая выговаривала ему, что он не человек, а робот. Что у него на лице никогда не бывает ни одной эмоции, что он совершенно не понимает тонкую душу женщины и что с ним невозможно создавать отношения, потому что у него всё не как у людей!Гил удивлялся: конечно, у него всё не как у людей. Как вообще могут быть личные отношения ?как у людей?, ведь каждый человек?— это по сути отдельный космос со своими желаниями, мечтами и радостями, и с одним человеком нельзя строить жизнь точно так же, как с другим?.. Но когда он пытался объяснить это своим ?потенциальным вторым половинкам?, они состраивали непередаваемые физиономии, махали рукой и звонко хлопали дверью.?Ну что делать?,?— вздыхал Гил про себя в очередной раз. Не умеет он любить. И пока не может научиться, потому что начинать здесь нужно с того, что вообще такое любовь. И не возникает ли столько проблем оттого, что Гил понимает это слово иначе, чем его потенциальные партнёрши и партнёры? Для него любовь?— как вот этот самый океан. Он накатывает, поднимает волны, стремится весь тебе навстречу: так что, с одной стороны?— боишься захлебнуться, а с другой?— чувствуешь, что ты на волне, что ты крепко и прочно опираешься ногами, и потому смело идёшь навстречу этому океану. В конце концов, понимая, что в этом океане ты будешь уже не один.Но увы, ни с кем пока у Гила не возникло этого чувства: что он не один.Он вспомнил ту самую девушку?— Сару, кажется,?— которая в последнее время терроризировала его вопросами. Грешным делом, он недавно тут подумал: а не влюблена ли она в него? Не является ли этот интерес к предмету банальным проявлением внимания к самому преподавателю как к мужчине?..Сейчас Гил ещё раз подумал об этом?— и отбросил версию как несостоятельную. Нет.По крайней мере, в понимании Гила?— это не любовь и даже не влюблённость. Потому что у девушки Сары?— холодные глаза, когда она к нему подходит и что-то спрашивает. Да, она с детства замкнутая, у неё была тяжелая жизнь, она, возможно, тоже не умеет любить, но… У неё все-таки слишком холодные глаза. Хотя девушка весьма неплохо разбирается в предмете и мыслит, как криминалист.Поэтому?— наверное, будет лучше, если их отношения пока останутся на уровне преподавателя и студентки. В крайнем случае?— на уровне двух коллег. И не больше.А ещё Гил поймал себя на том, что он боится эту девушку. Чёрт знает, почему.Ну и тем более. Пусть всё остаётся так, как есть. А то, что он не умеет любить… Главное, что его самого это пока не слишком волнует.Гил ещё раз усмехнулся, почуяв, как внутренний голос успокоился и замолчал, и пошёл дальше. Волны одна за другой накатывали на берег и постепенно зализывали его следы.