Часть 3 (1/1)

1978 год, Лос-Анджелес, Калифорния—?Эксгумация трупов проводится в тех случаях, когда труп был захоронен без судебно-медицинского исследования, а также в тех случаях, когда первичное судебно-медицинское исследование трупа было проведено неполно или возникли новые серьёзные обстоятельства, требующие проверки путём исследования уже захороненного трупа…Гил Гриссом говорил медленно, обстоятельно, словно много раз уже рассказывал про это. По большому счету, так оно и было: ему много раз приходилось проговаривать это ?в голове? себе самому. А теперь, когда настала пора сдавать квалификационный тест?— всего-то нужно было эти правила и порядки озвучить вслух. Что он с успехом и делал.—?При проведении эксгумации необходимо учитывать ряд моментов, а именно следующие: большая давность захоронения не является препятствием к проведению эксгумации; для проведения эксгумации на кладбище необходимо разрешение районной санитарно-эпидемиологической станции; перед эксгумацией уточняется место захоронения как по документам, так и на основе свидетельских показаний; перед началом раскапывания места захоронения необходимо провести фотографирование и видеосъёмку места захоронения; фотографирование и видеосъёмка должны проводиться в течение всего следственного действия с соблюдением всех требований; при откапывании тела (в гробу или без него) следует обращать внимание на все предметы, попадающиеся по ходу действия, они могут иметь отношение к событию преступления; при производстве работ необходимо исключить причинение повреждений инструментами; после извлечения трупа из могилы или из гроба следует предъявить тело для опознания; в случаях когда личность погибшего не поддается опознанию или имеются сомнения по поводу произведённого опознания, следует одновременно с экспертизой эксгумированного трупа назначить экспертизу по идентификации личности погибшего человека; в протоколе следственного действия по поводу эксгумации необходимо отмечать, кроме обычных данных, ещё и точное место захоронения, вид могилы и надгробного памятника, глубину захоронения, характер почвы, форму и материал гроба, его содержимое…Слушатели качали головами и переговаривались вполголоса между собой.—?Сколько, вы говорите, претенденту лет?—?Двадцать два.—?Не может быть! Он ещё учится, наверняка.—?Да, учится. В нашем Лос-Анджелесском университете. А в морге работает с шестнадцати.—?Серьёзно? Но всё равно это будет прецедент: коронер в двадцать два года! К нам будет ездить перенимать опыт вся полиция страны. Тем более что мальчик, я бы сказал, очень, очень сведущ в предмете…Гил сделал паузу, чтобы не мешать старшим коллегам переговариваться. Они смущённо посмотрели на него:—?Извините, молодой человек… да, спасибо: а что вы можете сказать о делении трупов на криминальные и некриминальные?Гил улыбнулся, словно только и ждал этого вопроса. Потом выдохнул и начал:—?К ?криминальным? относят трупы убитых людей, когда наличие убийства совершенно очевидно, ?некриминальными? называются трупы во всех остальных случаях. Причём определение ?криминальности? производится ?на глазок? по первому впечатлению на предварительном беглом осмотре места происшествия и выполняют эту задачу не самые опытные сотрудники. Явно ?криминальным? трупам уделяют достойное внимание, остальные осматриваются чисто формально, ?по сокращённой программе?. Такой подход крайне негативно сказывается на качестве осмотров мест происшествия. Если в дальнейшем при вскрытии будут установлены признаки, характерные для убийства, то раскрыть и главное расследовать такой случай без квалифицированного осмотра места происшествия практически невозможно. Под понятие ?некриминальные? легко попадают трупы убитых людей в случаях, когда убийство замаскировано под самоубийство или несчастный случай, гнилостно изменённые, скелетированные и некоторые другие трупы. Необходимо взять за правило производить осмотр каждого места обнаружения трупа так, как это обычно делается при расследовании серьёзных убийств?— тщательно, с соблюдением всех процессуальных норм, положений криминалистики, судебной медицины и ведомственных инструкций.—?Браво,?— сказал глава комиссии. —?Просто браво! Я, коллеги, всеми руками и ногами за. Пусть это будет и, как вы говорите, пре-це-дент, но тем не менее мы имеем факт: молодой человек великолепно подготовлен, продемонстрировал глубину теоретических знаний и уверенные практические навыки. Так что я совершенно не возражаю, чтобы мистер… эээ… Гриссом стал коронером. Поздравляю вас, мистер Гриссом!..Остальные члены комиссии тоже подали Гилу руку, поулыбались и ушли. Видимо, оформлять бумаги.Гил пока остался один.Где-то в районе левого виска маленьким свинцовым шариком начала кататься нарастающая боль. О, нет, только не это.Грёбаная мигрень: Гил теперь знал, как это называется. Года в три он пожаловался маме?— как умел, жестами,?— что у него болит голова. Мама тогда отмахнулась: ?Не выдумывай?. Гил согласился ?не выдумывать? и ушёл читать книжку. Но боль всё усиливалась, под конец в глазах стало совсем темно: так, что Гилу показалось, будто наступила ночь. Он лёг прямо на ковёр в детской и заснул: сквозь сон он чувствовал, как отец переносит его на кровать и что-то бормочет успокаивающее. Потом нечто похожее стало периодически повторяться, но теперь уже Гил знал, что нужно делать: нужно куда-то забраться, чтобы тебя никто не трогал, и посидеть в тишине, темноте и одиночестве. Кажется, с тех пор он ещё больше полюбил одиночество.А если закрыть глаза во время приступа и представить себе океан?— то будет ещё легче. Можно лежать и слушать, как он шумит?— сильный, большой, бескрайний,?— и смотреть, как волны то накатывают на берег, норовя лизнуть тебе ноги, то отступают назад, словно приглашая: ну же, вперёд, за нами! А ещё можно представить, что вместе с волнами отходит и боль, словно самая большая волна.Только в университете Гил узнал, что эти приступы называются ?мигрень?. Или гемикрания: от латинского ?половина черепа?. Действительно, боли обычно локализовывались только в одной части головы. Кроме того, он узнал, что этой болезнью чаще страдают женщины, и Гил относится к тому небольшому количеству мужчин, которым досталось это, с позволения сказать, счастье. Также?— что это наследственно обусловленное заболевание, передаётся по материнской линии. Вот спасибо дорогой маме: помимо возможной глухоты, ещё и такой подарок сыну! Что провоцирующими факторами могут быть эмоциональные и физические перегрузки, нарушения питания, алкоголь, курение: Гил никогда не увлекался ни курением, ни алкоголем, а вот насчёт нарушений питания и эмоциональных перегрузок… Он помнит, что первые приступы начали возникать тогда, когда на него кричала мать. Сперва он пугался этого, потом сердился, а потом стала периодически болеть голова. А ещё Гил узнал, что медицина пока не определила ни причин возникновения этой болезни, ни кардинальных способов её лечения. Только обезболивающие таблетки, а ещё темнота, тишина и одиночество.—?А кроме того,?— говорил преподаватель, собственно и объяснивший Гилу всё насчёт мигрени,?— статистика говорит, что этой болезнью чаще страдают люди с высокой социальной активностью, с повышенной тревожностью, с высокими амбициями. Насчёт вашей повышенной тревожности вы разбирайтесь сами,?— он усмехнулся,?— а вот высокая активность и амбиции?— по-моему, это не так уж плохо, а? Так что можете считать, если так вам будет легче, что мигрень?— это болезнь избранных. Вот мы с вами, можно сказать, избранные. Да-да-да, что вы так на меня смотрите? Вы думаете, я просто так спросил у вас после лекции?— что с вами происходит, хорошо ли вы себя чувствуете? Просто вы так держались за голову… видите ли, мне это очень давно знакомо!Как ни странно, после этой проповеди Гил успокоился и перестал считать себя ущербной развалиной, как бывало раньше. Мигрень?— болезнь людей с высокими амбициями и высокой активностью? Однако! Нет, не то чтобы он претендовал на какие-то социальные вершины и власть: вовсе нет. Жёсткая власть его как раз пугала, он категорически её не хотел. Но вот познать как можно больше в науке, пройти как можно дальше, закопаться как можно глубже?— это было в жизни его целями. Если говорить коротко?— ему хотелось покорить океан. Океан науки. Поймать его волну, оседлать её, пронестись на ней вперёд и вверх от глубин до самых новых открытий: и чем чёрт не шутит, может быть, пару-тройку открытий сделать самому.Это ли не высокие амбиции? И если за них придется платить мигренью?— Гил согласен. Это ещё не самая большая из всех возможных цен.Вот и сейчас?— он поднялся на эту ступеньку. Он стал коронером: между прочим, действительно самым молодым в Лос-Анджелесе. Его учитель, тот самый сухопарый и мрачный тип, опять пошутит, что ?тебя, Гилберт, можно будет заносить в книгу рекордов Гиннеса вместе со всем нашим полицейским участком?.Странно, причём тут какие-то рекорды? Он просто любил то, что он делает. Любил беззаветно, искренне, хоть ему уже и говорили не раз, что он не умеет любить.Да, как оказалось, для любви нужно какое-то специальное умение.Первый раз ему об этом сказала мать, когда, повинуясь какому-то минутному эмоциональному порыву, попыталась обнять его и прижать к себе. Гилу тогда было лет пять: и он так испугался этой непривычной ласки, что невольно попытался вырваться из материнских рук. Ему показалось, что его схватили, связали, ограничили его свободу и готовы бросить куда-то в застенок?— за очередной проступок. Разумеется, мама считает, что он опять что-то сделал не так! Сейчас Гилу и смешно, и горько вспоминать, как он тогда испугался: но в тот момент у него даже тени сомнения не возникло, что его не ласкают, а наказывают. И может быть, даже побьют. Но он не будет, не желает этому подчиняться: он будет вырываться, убегать, защищать себя, сколько можно!Потому что уже в пять лет он чувствовал: согнуть его очень трудно. Можно при желании только сломать, да и то он постарается как можно дольше сопротивляться этому.Мать тогда очень обиделась, поджала губы и отошла. Кажется, даже заплакала. А Гил ощущал себя виноватым с ног до головы и не знал, как попросить прощения. Да и за что? Он же ведь в самом деле не привык к таким выходкам матери. Чаще она его ругала, а тут… бог знает, что на неё нашло.А вечером того же дня мать ему сказала:—?Это так печально, Гилберт, что ты не умеешь любить.Когда Гил начал интересоваться человеческой психологией, в одной из книг ему попалась такая сентенция: дети обучаются эмоциональной отдаче, да той же самой любви, по примеру родителей. Обезьяны, которых в детстве воспитывала так называемая суррогатная мать?— металлическая конструкция с прикреплённой ёмкостью для подачи молока?— вырастая, сами относились довольно странно на первый взгляд к своему потомству: били детёнышей, могли бросить на произвол судьбы. Да и вообще ещё до рождения потомства не могли образовать устойчивую пару. Когда таких обезьян выпускали из клеток, чтобы они могли поиграть друг с другом и образовать пары, они яростно избегали общения. Самки нападали на самцов. Некоторые проявляли что-то похожее на аутизм: они раскачивались, кусали себя до крови и отгрызали собственные пальцы. И теоретически можно было сказать: бедных зверюшек просто не научили общаться и любить, и сами они не могли научить этому своё потомство.Гил вообще весьма заинтересовался работами учёного Гэри Харлоу, поставившего много подобных опытов. Пожалуй, тут с плеч Гила свалился ещё один изрядный кусок чувства вины, имевшегося с детства: даже если мать напрямую обвиняла его, пятилетнего, в том, что он ?не умеет любить??— так это не его вина, это его беда, как и, соответственно, беда обоих его родителей. Отец, по рассказам родственников, буквально шарахался от сына первые три-четыре года: потому что не знал, что с ним делать. А мать… Гил почти ничего не знал о семье своей матери, но теперь понял, что мать как раз и была тем самым ?безмамным ребёнком?, выросшим без любви и ласки родителей, только на какой-то проволочной жёсткой конструкции с прикреплённым источником пищи. И значит, физически не могла передать сыну ?умение любить?, так как была лишена этого сама.А ещё Гил понял, что если он захочет освоить такое умение?— ему придётся делать это самостоятельно, шаг за шагом, так же, как он осваивал остальную науку: через шишки, набитые на лбу, через разочарования, через большие серии экспериментов, из которых тоже далеко не все закончатся удачно. К этому нужно было либо быть готовым?— либо сразу сказать прежде всего себе самому: ?Я не умею любить, и точка. И учиться?— не хочу. Это для меня слишком тяжело?.Может быть, ещё и поэтому Гил изначально выбрал изучение именно мёртвых тел, потому что их не нужно любить и с ними общаться?..Кто-то из однокурсников как-то назвал его аутистом: кажется, после того, как Гил отказался пойти на очередную студенческую вечеринку. Гил тогда только усмехнулся молча: об аутизме он тоже много читал и уже убедился, что это?— не его диагноз. Аутисты вряд ли слушают у себя дома ?Пинк Флойд? и меняются записями с ещё парой заинтересованных со всего потока. Аутисты вряд ли ходят по улицам в ярко-оранжевых джинсах с бахромой внизу. Аутисты вряд ли в подростковом возрасте бегают по соседям и не просто копаются молча в причинах смерти кошечки или собачки, а ещё и пытаются, пусть неловко, утешить старика или старушку, у которых умер практически единственный близкий друг. Кроме того, аутизм?— психическое заболевание, диагноз, а психически больного человека вряд ли приняли бы в Лос-Анджелесский университет. Однако же Гила приняли? Значит, называть его могут какими угодно словами, главное?— он для себя знает, что он совсем не аутист.Просто ему иногда очень трудно общаться. С некоторыми людьми. Например, с теми, кто на него давит. Или кричит. Или пытается от него требовать того, что ему самому непонятно?— зачем это и для чего, причём не пытаясь ничего объяснить. Он сразу чувствует себя как тогда, в пять лет, когда мать неожиданно обхватила его и прижала. ?Не надо меня так прижимать и обхватывать!??— сопротивляется у него всё внутри. И ему хочется бежать от таких людей подальше: иногда даже сохранять внешнюю приветливость, но ни на шаг не подпускать их к себе ближе.Одна из сокурсниц как-то сказал Гилу, что он?— интимофоб. То есть?— боится близости. Гил тогда ответил довольно резко: что иной близости все-таки стоит бояться.Сокурсница приняла это на свой счёт, обиделась и отошла. Хотя это уж было совсем нелогично: потому что с её стороны, помимо ?строения глазок? от силы пару раз, больше никаких поползновений и не было.И слава богу, честно говоря.Ближе всего Гил пока что общался только с насекомыми: это тоже вызывало у окружающих резко негативную реакцию в большинстве случаев. Так, например, в пятом классе он принёс на конкурс научных проектов собственноручно выращенную колонию чёрных муравьёв: до сих пор в ушах начинает звенеть, если припомнить, как среагировали девочки. Да и учительница… честно говоря, была не рада. Победил в этом конкурсе очередной искусственный вулкан, но Гилу разве победа была нужна? Ему хотелось показать, что он изучил на этот раз, поделиться с одноклассниками хотя бы кусочком того океана, который постепенно открывался перед ним. А они?— не захотели. Испугались, скривили недовольные физиономии, повертели пальцем у виска?— и только. Ну да ладно. Гил тогда в очередной раз убедился, что далеко не все люди стремятся к познанию нового. Некоторых вполне устраивает и то место, на котором они в данный момент сидят.Он принял это, как научный факт, как аксиому, и больше этому не удивлялся.В коридоре послышались шаги, скрипнула дверь. Гил обернулся.—?Ну что, приятель, говорят, тебя можно поздравить?—?Да, сэр,?— улыбнулся Гил. Он называл своего учителя, того самого мрачного патологоанатома, ?сэр? уже больше ради шутки. Это было их общее развлечение, и оба понимали, что здесь нет никакой строгой субординации: скорее полное взаимопонимание учителя и ученика. —?Как вы и говорили, наш участок можно теперь заносить в книгу рекордов Гиннеса!—?Это мы успеем,?— хмыкнул патологоанатом. —?А сейчас?— прошу на боевое крещение. Мы выезжаем на труп, и ты, как облечённый новыми полномочиями, едешь с нами во главе команды. Вперёд!..Гил улыбнулся, пожал плечами?— мол, велика проблема! —?и пошёл вслед за учителем. Вперёд так вперёд, сказал он себе. Океан приглашает его следовать дальше.И он пойдёт.