1 часть (1/1)

Старый особняк, скрывающийся за кронами деревьев, был не слишком красив. Построенный еще в начале благословенной эпохи Сева, он скорее напоминал христианскую церковь, чем жилой дом. Пробивающийся сквозь листву когда-то белыми, а теперь пожелтевшими и местами потрескавшимися стенами, мрачно смотрящий в небо сквозь дыры в обветшавшей крыше, скрываемый от чужих взглядов будто бы специально высаженными близко к крыльцу деревьями, он оставлял гнетущее чувство у всех, кто хоть раз проходил мимо него. Мало кто из жителей крохотного города, на окраине которого и находился парк, знал, кто в нем живет. Поговаривали, что в доме живут ведьмы, безлунными ночами справляющие шабаши. Шептались, что в свете молодых звезд среди деревьев пируют существа, сотканные из крови и теней. Конечно, все это были детские сказки?— но все же в окрестностях парка регулярно пропадали люди, а жители окрестных домов самыми темными ночами будто бы слышали тягучие, полные непредставимой боли крики.И дом стоял?— десятилетиями не получая ремонта, постепенно превращаясь в жалкую тень самого себя. Муниципалитет давно уже хотел его снести, но регулярные проверки полиции ничего не давали, а с анонимных счетов регулярно поступала плата за аренду земли, и эти планы так и оставались планами. Ими им было суждено и остаться.Человек, застывший у входа в городской парк, был высоким, но при этом до оторопи худым. Казалось, что можно разглядеть каждую кость, резко выступающую из-под одежды. Черный стеганый поддоспешник неуклюже свисал со слишком узких плеч, а старомодный пояс был затянут в два мотка. Стоячий ворот, закрывавший стальной пластинкой горло, закрывал подбородок, доходя до нижней губы. Высокие черные ботинки, отдаленно напоминавшие ботфорты, доходили до голени, и слишком свободные штаны складывались там гармошкой. Колючие глаза, изредка отсвечивающие багровым, резкие скулы и широкий нос?— мало кто мог бы назвать его красивым или хотя бы привлекательным человеком. Впрочем, ошибка тут началась бы уже на слове ?человек?. Эсташ Пятый де Булонь?— а это был именно он?— ненавидел, когда враг скрывался от боя. Рожденный во времена жестоких христовых войн, он, младший сын графа, не мыслил себя вне битвы, и когда после кровавой бойни за Эдессу его будущий сюзерен предложил ему присоединится к нему, он не думал ни одной лишней секунды. Все-таки он никогда не был рьяным католиком.Тот, что когда-то давно был человеком, подошел к дому, и замер за пятьсот метров от входа, прицокнув языком. Быстро пройдясь взглядом по зданию, осматривая то, что недоступно людскому взгляду. Дом, случайному прохожему видевшийся рухлядью, на самом деле был крепостью, опасной столь же, сколь и нерушимой. Трехслойный барьер, стоящий на правильной двухсторонней пентаграмме, брал свое начало в проходящей под парком лей-линии, и был почти нерушим?— и при этом скрывал под собой сотни мелких и крупных ловушек, до отказа насыщенных энергией. Будто этого мало, дом создавал и поддерживал искусственный пространственный сдвиг, и находился сразу в нескольких измерениях?— готовый скрыться в ином в случае срабатывания защитных барьеров. Цитадель, возводимая десятилетиями кропотливого труда нескольких поколений была создана, чтобы защитить своих жителей от почти любого смертного и бессмертного врага, когда в том возникнет нужда. К сожалению, тот, кто стоял у ворот, был куда сильнее любых защитных чар.—?Я ведь все равно убью тебя, отродье Швайнорга. —?голос апостола прозвучал почти добродушно. —?Зачем прятаться?Вампир взмахнул рукой?— и ночь сменилась днем. Резкая белая вспышка рассекла ночь, врезаясь в щиты дома. Даже не вспышка?— луч. Чудовищно мощный поток света врубился в пустоту, и замер, пытаясь пересилить природную мощь, льющуюся в барьеры. Два канала праны, напитанный чужими жизнями и природный, столкнулись. На краткий миг чары уравновесили друг друга?— щиты истончались с той же скоростью, что и восстанавливались. Апостол нахмурился, каждая секунда такого противостояния сжигала драгоценную силу, отнятую им у жителей города. Его глаза вспыхнули радужным?— и барьер рухнул с натужным треском. Эсташ вошел в здание, и земля вокруг него вспыхнула, отчаянно пытаясь проникнуть за слой воздуха, ставшего более крепким, чем сталь. Молнии, пламя, свет, зачарованный металл, пространственные сдвиги, освященные христианскими таинствами страницы Библии?— создатель защитных сооружений старался уберечь себя и своих потомков от любого мыслимого врага.Мертвый Апостол медленно подходил к дому, и мир расцветал иными красками?— сквозь ночь, до того освещаемую только тусклыми звездами, отовсюду и ниоткуда пробивались багровые лучи, а воздух ровной дорогой застывал под ногами. Мир принимала удобные ему черты, с легким напряжением принимая угодную апостолу форму?— после тысячи лет жизни вампир почти перестал отторгаться Гайей. Странный, резкий жест ладонью?— и раскаленная комета из камня, льда и газа с ревом врезалась в дом, поднимая облака пыли. Апостол все еще не видел ни единого признака нахождения внутри него хоть одного живого существа, и потихоньку начинал злиться. На то, чтобы найти этот дом, у него ушло почти пятьдесят лет, и если враг сумел сбежать, новый поиск рисковал затянуться на столько же. Наконец, он почувствовал мимолетное движение праны?— маг, бывший дальним потомком убийцы его сюзерена, пытался сбежать. На его несчастье, это было невозможно?— выходов из присвоенной Эсташем реальности не было.Пространство вокруг апостола вспучилось, и мужчину порвало на куски?— клочья плоти, перемешанные с обрывками ткани, разукрасили пол и обломки стен. Не успевшие упасть ошметки стерло в пыль, а затем все, чего коснулась хотя бы крупица мертвого тела, вспыхнуло черным, жирным пламенем, в котором камень горел так же легко, как и одежда.—?Я же сказал, что все равно убью тебя. —?раздался скучающий голос апостола. Совершенно нетронутый, он стоял в метре от того места, куда ударило заклинание. Ладонь в слегка обгоревшей черной перчатке сжимала горло молодой темноволосой женщины, легко держа ее на весу. Эсташ не увернулся от удара, нет?— он просто появился в этом месте. —?Покажись наконец!Девушка, с расширившимися в ужасе глазами, молча смотрела на апостола, похоже, просто забыв о том, что у нее есть магические цепи, и она могла бы атаковать или защитится. На свое несчастье. Огненная волна прокатилась по женскому телу, сжигая одежду вместе с мясом и костями. Вой, в котором смешались боль и ужас прокатился по дому, вскоре прекратившись?— пламени не хватило, чтобы убить, и то, что совсем недавно было симпатичной девушкой, рухнуло на пол, истошно хрипя.Это было последней каплей?— с яростным криком, полным бешенства и отчаяния из-за усыпанной щебнем стены выскочил молодой мужчина лет двадцати пяти. Гладко выбритое, симпатичное лицо было изрезано застарелыми шрамами в форме ладони?— однажды Эсташ уже встречался с ним, и тогда еще четырнадцатилетний подросток эту встречу пережил. Полосы на правой руке, похожие на выжженные на коже линии, образовывали странный узор, ярко сияя фиолетовым. Пространство вокруг него шло волнами, и очередная комета, вырвавшаяся из ладони Эсташа безо всякого толку отлетела в сторону, даже не приблизившись к мужчине. От его ответного удара то, что осталось от комнаты, оказалось буквально стерто в пыль?— квадрат десять на десять метров будто бы засунули на миг в блендер. Не успела пыль упасть, как комнату залили потоки серого света. Заклинание, известное в восточной Европе под именем Серого Молебна врезалось в куски мяса, гибкими лентами облепляя каждое волокно, не давая врагу восстановится. Созданное много веков назад специально против нежити, оно было одним из немногих вещей в мире, способных причинить слугам Шинсо настоящий вред.Эсташ закричал, и ударил огнем?— не мага, но самого себя, чтобы разрушить свое тело до того, как его сожмут в тисках ленты Молебна. Здесь, среди отданного ему без сопротивления планетой пространства, он был почти неуязвим и уже не зависел от тела. Гибкие ленты схлопнулись, безо всякого толку перемалывая туловище врага?— апостол успел ускользнуть. Это было последним, что маг успел сделать, перед тем как рухнуть на землю?— наконец сработал газ, созданный вампиром перед тем, как его порвало на куски. Сильнейший яд, он будто кислота разъедал легкие мага, в то же время заставляя кожу вспучится нарывами. Сил на то, чтобы создать вокруг себя замкнутое поле, у мага уже не было.На то, чтобы полностью регенерировать, Эсташу потребовалось меньше трех минут. Стеганый кафтан был безвозвратно порван и прожжен, но это было единственным свидетельством того, что старый вампир вообще участвовал в бою. Покачав головой, он поднял то, что осталось от противостоявшего ему мага?— нужно было убедится, что обратить его не выйдет. Вампир был готов подождать пару десятков лет, чтобы обстоятельно и с расстановкой запытать потомка того существа, что уничтожило его сюзерена. С разочарованным вздохом, он отшвырнул труп в сторону?— Арэта, семнадцатый глава рода Насимура, был совершенно безнадежно мертв. Нахмурившись, бывший граф все-таки добил заваленный камнями кусок мяса?— бывшую жену Насимура.Апостол покачал головой, услышав тихое, сдержанное дыхание за последней оставшейся стоять стеной. Резкий рывок?— и он навис над маленьким ребенком, вжавшимся в специально для этого сделанную щель между стеной и полом. Строитель этого дома был параноиком?— останься дом в сохранности, и останься висеть свисающие портьеры, человека в этой нише найти было бы невозможно даже по запаху. Апостол схватил мальчика за горло, резким рывком вытащив из щели, и впился пальцами в плечо. Его глаза снова вспыхнули радужным, а по лицу скользнула самодовольная ухмылка.Наверное, поэтому он и пропустил миг, когда развалины, еще час назад бывшие домом, вспыхнули синим светом. А когда понял, [что именно] происходит?— впервые за последнюю сотню лет ощутил страх. Серый Молебен был старым и опасным заклинанием, берущим начало в концепции отрицании не-жизни. Само присутствие Молебна было противоположно сути апостола?— но даже он пугал его меньше, чем голубой свет, окутавший его тело сейчас. Не опирающийся на концепции, инертный для любого воздействия, он не отрицал, но [встраивался] в вампира. Проклятье Восстановление, величайший дар обращения времени вспять, больше не подчинялся Эсташу.—?Это был мой город, поганый кровосос. —?голубой свет обхватил апостола, будто жидкость, сдавив и проникнув между мельчайшими частицами его тела, противясь любому изменению и действию. Апостол стал гостем в своем теле.Мужчина, стоявший напротив него, выглядел лет на пятьдесят?— каштановые пряди уже тронула седина, а глаза прятались за толстой оправой изящных очков. Голубой костюм старинного покроя подчеркивал внутреннюю мощь фигуры, а невероятно тяжелый взгляд Волшебника, казалось, вбивал вампира в землю.Эсташ вздрогнул. Такой боли он не чувствовал уже очень, очень давно. Вздрогнул?— и судорожно рванулся вперед, оставляя все свое тело в ловушке, стараясь освободить не тело, так душу. Он больше не мог регенерировать?— маг, схвативший его, знал, что делал, но это все-таки было его миром. В ограниченных пределах?— он так и не смог проявить настоящий мраморный фантазм.В этот раз он призвал пламя. Не чтобы сжечь врага, а чтобы выжечь из воздуха кислород. Одно слово?— и громадные куски раскаленной породы ласточками взмывают ввысь, чтобы обрушиться оттуда многотонной лавиной. Обрушится, чтобы быть мимоходом смятыми и раздавленными отсверком синего света. Аозаки Акицу, казалось, даже не обратил на неуклюжую атаку внимания.Этого было мало. В окружающем воздухе, в оплавленной почве тяжелые элементы перешли в радиоактивные изотопные формы, врезавшись в тонкую сферу вокруг Волшебника, тут же распавшись на безопасные элементы. У всего есть свой срок, особенно?— у радиоактивных ядер. Для владыки времени сотня тысяч лет значила меньше, чем ничего.Глаза Эсташу вспыхнули радужным, и он завопил?— не выдумывая никаких сложностей, действуя по наитию, на чистых эмоциях. Его чувства облеклись в опустошительный шквал. Сочетание всего самого разрушительного, что есть на свете?— жара, скорости, излучения и давления. Сила удара не уступала ядерному взрыву, и вся эта убийственная мощь обрушилась на одну фигуру. Обрушилась, чтобы замедлиться, схлопнуться, и исчезнуть?— быть перенесенной куда-то в далекое прошлое или будущее. Отмахнувшись от чудовищной по своей силе атаки, словно от докучающей мухи, Волшебник, наконец, ответил?— и Эсташ исчез в голубом свете.Мраморный Фантазм схлопнулся?— маг снова стоял в парке, у не тронутого битвой дома. Вздохнув, он перевел взгляд на правую несущую стену?— под портьерой из поглощающей прану ткани спрятался ребенок пяти лет. Серо-голубые глаза слегка испуганно, но решительно смотрели на мужчину, а руки судорожно сжимали отрезанную каким-то заклинанием по плечо мужскую руку, покрытую полными гноя нарывами. Полосы на ней тускло сверкали фиолетовым, складываясь в странный узор. По лбу мальчика тек пот, всего силы уходили на поддержание отрезанной отцовской руки в сохранности. Волшебник понял, что он готов уничтожить ее, но не отдать.Акицу усмехнулся, одобрительно посмотрев на ребенка, и медленно, осторожно приблизился, прищурившись. За ту пару минут, что старый маг сражался с вампиром, мальчик успел добежать до порванного на куски тела отца, отрезать руку и выйти из пространственного сдвига в реальный мир. Его глаза сменили цвет?— созданные много лет назад чистые глаза не раз уже помогли Волшебнику. Он покачал головой. Одно-единственное касание семнадцатого прародителя мертвых апостолов обошлось тому очень дорого?— по многочисленным цепям ребенка прокатилась какая-то темная мерзость, очень напоминающая раннюю стадию измений в организме перед обращение в апостола. Напоминающая?— но не являющаяся ей. Старый маг прищурился, и понял, что именно ему казалось странным?— чем меньше становилось у мальчика праны в цепях, тем сильнее разносилась чернота, хотя обычно было как раз наоборот. Поглощающий прану каркас вампира, обычно готовый жрать все, в чем есть хоть капля энергии, боялся ее, словно яда. Похоже, прерванный процесс обращения привел к чему-то очень странному. Он резко влил в ребенка струйку собственной праны?— и та цепь, на которую пришлась энергия, резко сбросила с себя черноту. Маг покачал головой?— ответ лежал на поверхности.—?Твоя семья мертва, а ты превращаешься в мертвого апостола. —?Аозаки никогда не умел начинать разговор. —?Чем меньше в тебе праны, тем быстрее твое тело деградирует.Мальчик кивнул. Ему было чудовищно больно?— цепи горели и одновременно были холоднее льда, в позвоночник будто воткнули раскаленный стержень, а кровь отца, стекающая по его рукам вперемешку с гноем, жгла руки. Но он был магом, сыном мага, внуком мага и потомком магов?— и знал, что это могло случится в любую минуту. Знал, и понимал, что должен делать?— отец не забывал вбивать ему это в голову каждый вечер с тех пор, как ему исполнилось четыре года. Он не мог потерять достижения и плоды труда многих поколений предков?— не имел на это права.—?Если ты пойдешь со мной, я помогу тебе стать магом. —?Волшебник покачал головой. —?Но…Ребенку было больно. Адски, чудовищно больно. Сама его жизнь утекала в застывшую на отрезанной им руке отца семейную метку, и сил уже почти не осталось. Наверное, поэтому он и позволил себе оборвать мага, прихлопнувшего прародителя мертвых апостолов, словно комара.—?Моя метка останется со мной, это единственное условие. —?он судорожно дернулся?— понимая, что именно он сказал. Маг мог легко убить его, и забрать метку, а теперь он еще и дал тому повод. —?Иначе я ее сожгу.Акицу покачал головой. Ему уже давно никто не ставил условий?— но он был магом, и одобрительно кивнул. Он сам поступил бы так же, окажить на месте этого мальчика. К тому же, тот зря паниковал?— Аозаки Акицу, фактический хозяин Японии на протяжении последних двадцати лет, давно уже прошел ту стадию, когда знания, накопленные в чужой магической метке могли хотя бы представлять для него интерес.—?Хорошо. Твоя метка останется с тобой. —?он взмахнул рукой, и в мальчика ударил слабый, но достаточный поток праны. —?Спи.Мальчик рухнул, даже во сне пряча под себя и судорожно сжимая драгоценную руку, а старый Волшебник, покачав головой, взял его на руки?— его нужно было переправить в поместье, а после этого связаться с представителями святой церкви. Полностью выпитый идущим на битву апостолом город будет довольно сложно обосновать в глазах общественности.