Глава 10.Между жизнью и смертью. Хогвартс. (2/2)

…— Я снова дома!— воскликнула Мэри, едва переступила порог своей комнаты в особняке Волан-де-Морта. Опустилась в любимое кресло у камина и оглядела комнату взглядом человека, долго путешествующего по чужим краям. Каждый предмет мебели, находящийся здесь, был дорог ее сердцу – даже большое зеркало, забирающее души неопытных волшебников.Посидев так немного, Мэри встала и, подойдя к окну, открыла его. Тут же повеяло свежим воздухом – вечерело. Кинув быстрый взгляд на столик у кровати, волшебница решила там прибраться – столько там было навалено вещей.Половина оказалась никчемным мусором, и Мэри тут же уничтожила его. Аккуратно сложила пергаменты, исписанные ее почерком, решив заняться их сортировкой позже. Сейчас ее интересовало нечто другое – письма от Джейн и Кристиана. Но их не было среди пустых колбочек из-под зелий, перьев и бутылочек с чернилами. Кому они могли понадобиться? Если только...

Мгновенно сорвавшись с места, Мэри быстрым шагом направилась в Зал Собраний. Разумеется, для сидящих там за столом Пожирателей смерти ее появление было неожиданностью – тридцать пар глаз тут же впились в нее, как бы говоря о ее чрезмерной дерзости. Но волшебница не собиралась извиняться – найдя среди собравшихся магов Люциуса Малфоя, она почти приказала ему:— Люциус, ты мне нужен. Выйди на минуту.— Каким бы срочным ни было твое дело к нему, придется тебе подождать, Мэри,— произнес холодный голос Волан-де-Морта – его светящийся угрозой взгляд сейчас пронзал глаза волшебницы,— Люциус сейчас должен быть здесь.— Это не займет много времени,— упрямо произнесла Мэри,— мне нужно лишь получить те два письма, что пришли ко мне месяц назад.— Повторю еще раз – ты подождешь,— прошипел Волан-де-Морт, уже с яростью в голосе,— я не собираюсь прерывать собрание из-за твоих глупых капризов. А теперь, если больше не хочешь испытывать мое терпение, выйди вон.Она вспыхнула от подобного обращения – так Волан-де-Морт раньше с ней не разговаривал. Хотела было сказать что-нибудь резкое, но, увидев бешеное пламя гнева в глазах Волан-де-Морта, поняла, что перегнула палку – и тут же вышла, хлопнув дверью.Пылая от гнева и возмущения, Мэри направилась к выходу из особняка – ей нужно было успокоить разбушевавшиеся нервы. Злость от похищения ее личных писем прошла, но гнев на Волан-де-Морта, настовшего на том, что ей придется подождать, не утихал. Можно было подумать, что она была весь месяц в особняке, как обычно – а по манере Волан-де-Морта она почувствовала себя провинившейся. Но зная, что злиться тут совершенно бесполезно – ведь даже ей было неведомо, когда Волан-де-Морт в очередной раз переменит свое настроение, Мэри все же успокоилась, и, заметив, что подошла почти к самому краю леса, повернула назад. Сумерки опускались на лес с каждой секундой все быстрее и быстрее, и вскоре волшебница уже не видела тропы, а шла, полагаясь на память.

Вернувшись через некоторое время в свою комнату, она продолжила разборку вещей, и, едва закончила, присев на кровать отдохнуть, как дверь открылась, впуская гостя. Но, к изумлению Мэри, им оказался не Люциус, а Волан-де-Морт.

— А где Люциус?— подняла брови в недоумении волшебница,— я хотела поговорить с ним, а не с тобой.— Уже успела забыть, что если мои желания противоречат твоим, то о том, что ты хочешь, ты должна забыть?— холодно поинтересовался маг,— Люциус на задании, я – нет, так что решил сам разобраться в той проблеме, что ты себе выдумала.— Я выдумала?— Именно. Твои письма все время были у тебя – загляни в ящик своего стола.Мэри проделала это, и покраснела, увидев, что Волан-де-Морт прав.— Ну и кто из нас после этого имеет право на грубости?— поинтересовался Волан-де-Морт едко, смерив Мэри угрожающим взглядом,— явно не ты, на мой взгляд.— Ладно, извини за то вторжение,— через силу сказала волшебница – правда была сейчас не на ее стороне, и лучше для нее же было это признать.— Извиняю, ведь не могу не принять во внимание, что ты только-только выписалась из больницы. Кстати, эта история о приступе... расскажи мне точно, что произошло тогда.Мэри выполнила просьбу Волан-де-Морта, поведав всю историю – упустила лишь свое блуждание в тумане, отделавшись словами о темноте и пустоте. После маг переспросил:— Значит, ты вот так, не думая ни о чем, помчалась на помощь своему сотруднику? Хм... сдается мне, что он...— Мой любовник?— полыхнула глазами в гневе Мэри,— ошибаешься – он просто друг мне, вот и все.— Допустим,— не стал спорить Волан-де-Морт,— чем же ты объяснишь свое перемещение в дом той целительницы? Чудо, что ли, произошло?— Может быть и так, я не знаю. Я тогда ничего от боли не соображала, и сказать не могу, был ли в тот момент кто-то в доме. А вообще-то... Я думала, что мое спасение – твоих рук дело.Волан-де-Морт, усмехнувшись, в отрицании покачал головой:— Даже если бы я знал, где ты и хотел спасти тебя, то не сунулся бы в дом, охраняемый министерскими людьми. Так что ищи другие пути при решении этой загадки. Но меня интересует еще одна вещь – когда ты была в коме, действительно лишь боролась с частью моей души в медальоне?Мэри, зная, что не сможет соврать убедительно, покачала головой:— Не только. Еще я ходила в странном тумане...— Просто ходила? И все?— Слушай, зачем тебе знать это? Тебя ведь непосредственно это не касается. И вообще, мне неприятна эта тема.Волан-де-Морт пожал плечами, не имея желания настаивать на ответе, установив небольшую паузу.— Джон, наверное, уже не ученик, а Пожиратель смерти?— спросила Мэри немного погодя.— Еще нет. Тебе нужно дать ему пару уроков, и тогда он точно сможет получить метку.Вновь молчание... и — неожиданно мягко прозвучавший голос Волан-де-Морта:— Я ведь соскучился, Мэри. Неужели ты – нет?Мэри чуть отодвинулась от мага, увидев разгорающийся в его глазах огонь – пламя вожделения, желания овладеть ею здесь и сейчас.— Даже не думай об этом,— прошипела она угрожающе, выхватывая палочку,— я не изменила своего решения.Волшебница увидела слепую ярость на лице Волан-де-Морта, что сменилась на умоляющий взгляд.— Прошу, Мэри, только один раз,— прошептал он еле слышно, через силу, умоляя ее о близости,— один раз – и я...— Только не говори, что тебе этого хватит!— язвительно произнесла Мэри,— вновь повторится все с начала... нет, я не хочу этого.— Хочешь, я поклянусь, что не трону тебя больше?— спросил Волан-де-Морт, и волшебница едва узнала его – столько боли и мольбы было в его голосе и взгляде,— чем угодно поклянусь, Мэри, только прошу – всего раз... одну ночь...Мэри в ответ издевательски рассмеялась:— Сначала – раз, теперь – ночь? Значит, следующее твое слово – вновь вечное мое повиновение тебе? Извини, но нет. Тебе лучше уйти. Волан-де-Морт, наконец, понял, что зря тратит время — оскалил зубы, выхватывая палочку. Но Мэри была быстрее – и вот она стоит посреди комнаты, окруженная Защитой Медальона Единорога.— Я же сказала – нет!— произнесла она громко, смеряя Волан-де-Морта полным отвращения взглядом,— отстань от меня! Я больше не твоя игрушка и страдать по твоей воле не собираюсь! Иди в темницы и усмиряй свою похоть там!Волан-де-Морт, застыв на мгновение посреди комнаты, яростно зашипел, но нападать на Мэри или говорить что-то еще не стал, вылетев из комнаты со скоростью пробки, выскакивающей из бутылки. Волшебница проводила его задумчивым взглядом – знать бы, какой будет его месть ей... Хорошо, если не вновь темницы...Ощущая себя разбитой и усталой, Мэри, как есть, в одежде, повалилась на кровать, давая волю сну, что уже через мгновение завладел ее сознанием... Но сон этот был совсем недолгим – раздавшийся неожиданно стук в дверь заставил ее проснуться. Она пригласила войти, гадая, кто же это явился к ней так некстати – и удивилась, увидев Беллатрису Лестрейндж – ее она ожидала в гости в последнюю очередь. Холодно поздоровавшись, гостья уверенным шагом пересекла комнату, сев в кресло напротив Мэри. Та следила за ней со смесью презрения и отвращения во взгляде.

— Не скажу, что рада видеть тебя, Белла, так что давай выкладывай, что ты хотела, ибыстрее.— Темный Лорд поручил мне кое-что передать тебе, Моран,— ответила она, пронзив Мэри ответно-презрительным взглядом,— новые правила твоего пребывания в особняке.Волшебница удивленно выгнула бровь:— И что же это за правила?— С сегодняшнего дня за тобой устанавливается Надзор. За всеми твоими перемещениями и почтой. Поэтому тебе придется соблюдать следующие правила. Во-первых, теперь в комнате с тобой будет постоянно находиться наблюдающий, он будет следить за тобой и пресекать запретные действия.— И какие же, к примеру?— легким голосом спросила Мэри, чувствуя, что в груди ее зарождается гнев.— Применение заклинаний, в основном. Так же у дверей в эту комнату будут стоять охраняющие, следящие за тем, чтобы ты не выходила без надобности из комнаты.

— А в туалет меня тоже будут провожать? И, должно быть, даже там в одиночестве не оставят?— спросила Мэри с жутким сарказмом.— Нет, оставят. Правда перед этим тебе придется пройти процедуру ?Чистки?,— злорадно ответила Белла.— Что пройти?Белла снисходительно пояснила:— ?Чистку?. Ты отдашь волшебную палочку и будешь осмотрена на наличие у тебя недозволенных вещей.Мэри недовольно нахмурилась – уже сейчас ей не нравилась эта процедура.— И какие же вещи считаются недозволенными для меня?— спросила она с убийственным холодом в голосе.— Почти все, от перьев до ножей. Но это еще не все – с этого дня тебе запрещается писать кому-либо и вообще выходить из особняка. Приходящие письма будут проверены, и по их содержанию выяснится, могут ли они дойти до тебя, или нет.Мэри задохнулась от гнева – Морган превратил ее существование в пустое прозябание!— Мне нужно готовиться к преподаванию в Хогвартсе,— заявила она холодно.Белла лишь пожала плечами:— Готовься, тебе никто мешать не станет. Понадобится литература – отдашь список своему наблюдающему, он передаст его кому-нибудь из Пожирателей, и тот принесет все необходимое. Да, и не думай о побеге – трансгрессировать отсюда ты не сможешь, а охраняющие Пожиратели мигом отобьют у тебя охоту сбегать. Вопросы есть?— Как долго будет длиться Надзор?— Это зависит от тебя. Будешь паинькой – быстрее вернешься к привычному для тебя образу жизни.— А если я захочу поговорить с Морганом, что мне придется сделать?— спросила Мэри, глядя на Беллу в упор. Та усмехнулась:— Он встретится с тобой только тогда, когда у него для этого найдется время и желание. При этом тебе придется пройти двойную чистку.— Какую?— переспросила Мэри, думая, что ослышалась.— Двойную – отдашь медальон и волшебную палочку.

— Не слишком ли много чести?— не удержалась от восклицания волшебница,— стать беззащитной ради одного разговора!Белла в ответ лишь пожала плечами, ясно говоря, что она вольна поступать, как хочет. Сообщив все Мэри, она заметно расслабилась, видимо, думая, что одними правилами напугала ее. И Мэри не смогла упустить такой шанс – заколдовав Беллу в мгновение так,что та потеряла сознание, она подошла к двери и прислушалась: два отчетливых голоса раздавались прямо за ней. Убедившись в том, что комната действительно под охраной, волшебница, подумав, решилась на побег – с нее хватит, такое она терпеть не собирается! Сотворила Защиту Медальона Единорога, и осторожно открыла дверь, оказавшись напротив тех охраняющих, что караулили ее. Те, будто бы ожидая нечто подобное от Мэри, мгновенно выхватили палочки, загородив ей дорогу. Волшебница метнулась обратно в комнату, обездвижив на ходу одного Пожирателя, другой вбежал за ней, обстреливая Мэри своими заклинаниями, но все они отлетали назад, к своему создателю. Мэри, почти попав в охраняющего, хотела было прорваться мимо него, но тут еще шестеро Пожирателей смерти появились в комнате. Волшебница бессознательно попятилась, хоть и знала, что они ее достать не смогут. Один из гостей между тем расколдовал Беллу, что с гневным воплем кинулась на Мэри, едва избежав ее заклинания. Она, зная, что Пожирательнице нужна волшебная палочка, слегка помедлила, прежде чем отдать ее Белле.— Вы только что нарушили правило Надзора, и будете наказаны,— проинформировал Мэри один из Пожирателей.— Что же меня ждет?— с легким интересом и улыбкой спросила волшебница.— За попытку сбежать ты лишаешься волшебной палочки, медальона и подвергнешься пытке,— раздался холодный голос Волан-де-Морта, что стер с лица Мэри улыбку – теперь оно было сосредоточием злости.— Попытку сбежать?— переспросила она зло,— я не пленница и не признаю те дурацкие правила, что ты придумал, чтобы унизить меня.

— Тебе же хуже,— пожал плечами Волан-де-Морт,— а вообще-то, это наказание ты заслужила.— Тем, что отказала тебе? Что, пленницы перевелись?— Нет, но неподчинение должно быть наказуемо.— Так же, как и самоуправство,— отрезала Мэри, глядя злым взглядом на Волан-де-Морта, что подошел к ней,— ты бесишься лишь потому, что привык к моей покорности. Но сейчас тебе меня не достать.Волан-де-Морт, яростно оскалившись, замахнулся для пощечины, но тут же, шипя, отдернул руку. Зато Мэри торжествовала.— Что ж, тебе же будет хуже,— прошипел он, замахиваясь волшебной палочкой,— сейчас ты узнаешь, что любая защита может сдать.Мэри, чувствуя в груди холодок ужаса, видела восемь заклинаний, мчащихся в нее – незнакомые ей черные стрелы-молнии. Вот они коснулись ее защиты... и та тут же рухнула, дав новым заклятиям возможность достать Мэри. Безвольно упав на пол лицом вниз, волшебница ощутила, как чья-то грубая рука выхватила у нее волшебную палочку и сорвала с ее шеи медальон. Теперь она беззащитна... Что же это за заклинание?— Это заклинание – Аура смерти,— произнес Волан-де-Морт, словно отвечая на ее немой вопрос,— очень мощное, оноспособно начисто смести твою защиту. Так что все будет так, как я хочу, Мэри. Не хочешь извиниться?Почувствовав, что вновь может двигаться, Мэри встала на ноги, с презрением ответив:— Не хочу. Можешь и дальше чинить свой произвол – извинений моих ты не услышишь.Глаза Волан-де-Морта в бешенстве блеснули – и вот все тело волшебницы горит как в огне под действием Пыточного проклятия, и она кричит, так сильно, как может, и вопли ее отдаются от стен эхом. Боль проходит волнами по телу, чувство пространства и времени теряется совершенно... Неизвестно, сколько Волан-де-Морт наслаждался ее мучениями, но в какой-то момент Мэри ощутила, что боль ушла, и смогла с трудом сесть, гадая, что же еще он задумал.— А сейчас я докажу тебе еще раз, что твои желания ничего не значат,— произнес Волан-де-Морт, пронзая Мэри, что вновь была на ногах, горящим безумным огнем взглядом,— особенно если противоречат моим. Ты обрекла себя на страдание, отказав мне сегодня в близости, и теперь не жди пощады – экзекуция будет долгой и мучительной, до тех пор, пока ты не потеряешь сознание от боли.Мэри, зная, что не сможет помешать Волан-де-Морту, в отчаянии начала отступать к окну, а маг не торопясь приближался к ней. Вот спина ее упирается в оконное стекло, Волан-де-Морт от нее в двух шагах... Волшебница, размахнувшись, попыталась отвесить ему пощечину, но он перехватил ее руку, больно скрутив – и она оказалась в железных объятиях Волан-де-Морта, что жадно шарил по всему ее телу, терзая его чересчур грубыми ласками. Перехватив Мэри за талию, он швырнул ее на кровать, тут же навалившись сверху – волшебница почувствовала, как грубые руки сдирают с нее одежду, разрывая в клочья от безумного нетерпения, как снуют по ее обнаженному телу, сжимая груди, с силой проникая длинными пальцами в ее лоно... Она пытается сопротивляться, бьется и извивается в отчаянии под Волан-де-Мортом, мешая ему слиться с ней в единое целое, бьет его руками по лицу. Но он, орудуя грубыми руками, заставляет Мэри широко развести согнутые в коленях ноги в стороны, и, с силой навалившись на нее, прижимает к кровати всем своим телом, не давая ей дергаться и сопротивляться. Одна его рука стальными оковами сцепляет запястья рук Мэри над ее головой, делая волшебницу совершенно беззащитной, другая переходит от одной ее груди ко второй, дергает и перекатывает соски, что уже саднят от столь грубых ласк... И тут Мэри ощущает, как Волан-де-Морт одним резким движением поясницы сливается с ней до конца в единое целое, причиняя такую острую боль, что она надрывно кричит, не в силах сдержаться – и чувствует, как лоно ее сочит кровью, растянутое до опасного предела, не подготовленное к такому грубому натиску... Но крики Мэри, похоже, еще больше возбуждают Волан-де-Морта – он, ускоряя ритм, с крайней жестокостью, которой она ранее от него не ведала, насилует ее. Она дико кричит от безысходности и мучительной боли, молит о пощаде, даже не надеясь на нее, и слезы унижения катятся по ее щекам – ведь все это видят Пожиратели смерти, что-то одобрительно выкрикивая. А Волан-де-Морт все больше и больше приносит боли волшебнице, с предельной, бешеной скоростью соединяясь с ней до опасного конца в единое целое, он стонет от наслаждения, и его стоны смешиваются с воплями и рыданиями Мэри, в которых звучат и мольба, и проклятья, в одну ужасающую какофонию. Кажется, эта чудовищно безумная пытка длится вечность и не закончится никогда... Но вот последний стон страсти и блаженства Волан-де-Морта – и волшебница чувствует его грубый поцелуй, что приводит ее, совершенно обессиленную, и почти ушедшую в блаженную бессознательность, в себя.— Все было бы иначе, если бы ты согласилась – тогда кричала бы не от боли, а от наслаждения,— произносит Волан-де-Морт с жуткой усмешкой, сжимая своими жестокими пальцами груди волшебницы.Она не смогла даже стон издать – так обессилела, не говоря уж о каком-то сопротивлении. Теперь одно лишь желание билось в ее изнеможенном мозгу – только бы Волан-де-Морт ее оставил, наконец, в покое... Только бы больше не стал насиловать ее... сейчас ей отдых требовался, как никогда. Но он продолжает грубо ласкать ее, его рука вновь меж ее по-прежнему широко раздвинутых ног, и его жестокие пальцы буквально раздирают ее и без того истерзанное лоно, охваченное запредельной болью и истекающее кровью, стремясь войти в нее как можно дальше. От всего этого Мэри, уже не способная кричать, проваливается в бездну бессознательности, ища спасения там...... Она выныривает из темного колодца, понимая, что вновь чьи-то руки касаются ее обнаженного тела, но на этот раз ласково и несколько робко, стирая кровь с ее бедер и живота.— Бедняжка,— слышит она мягкий голос Люциуса Малфоя,— это была самая жуткая пытка, которую я видел. Кошмарное зрелище...Мэри от этих слов чувствует себя запятнанной – и слезы струятся по ее щекам, переходя в рыдания.— За что он так со мной?— повторяла она раз за разом, сквозь слезы,— За что? Ведь обещал, что не тронет... Подонок... Грязное чудовище... Кто я теперь? Меня ждут лишь темницы после этого... Лучше бы запытал до смерти...— Нет, Мэри, нет,— приговаривал Люциус,— ты будешь работать в Хогвартсе, уедешь отсюда совсем скоро... Поверь мне, так и будет. Пусть повелитель и изнасиловал тебя, сделав это так жестоко, как только было возможно, ты не стала доступной всем.

Мэри, ощущая себя еще более оскверненной, потеряла над собой контроль, и в порыве чувств обняла Люциуса, поливая его плечо слезами. Пожиратель ласково гладил ее по волосам, утешая, и вскоре волшебница ощутила, что слез больше нет, смогла осмотреть себя. Тело в тех местах, что были подвергнуты наибольшему истязанию – грудь и особенно низ живота, пульсировало от тупой боли, правда, крови больше не было – зато вся простынь была заляпана ею.Мэри, с трудом встав с кровати, осторожно надела пижаму, стараясь не зацепить гудящие болью места, в то время как Люциус приводил в порядок ее кровать. Сразу после этого она легла вновь, и невольно порадовалась тому, что именно Люциус сейчас наблюдал за ней, и глаза его выражали не похоть, а жалость. Только сейчас Мэри заметила, что кроме них в комнате никого нет, и спросила хриплым голосом:— Давно все ушли?— Минут десять назад,— ответил Люциус, и в глазах его блеснуло беспокойство,— повелитель оставил тебя в покое, как только увидел, что ты без сознания — ты бы видела, что тут началось! Почти все Пожиратели, что были здесь, ринулись к тебе, стремясь изнасиловать, до крайности возбужденные той кровавой сценой насилия, что видели, но повелитель парой заклинаний их всех расшвырял по углам, заявив, что они должны забыть эту сцену и что ты, Мэри, не потеряла свою честь после этого. Я вздохнул с облегчением, услышав это – признаюсь, я боялся, что тебя теперь отдадут на всеобщее растерзание... Многие воспротивились – повелитель стер у них память. Все, кроме меня – но я, разумеется, никому не скажу об этом.— Спасибо тебе, Люциус,— произнесла Мэри тихо,— ты всегда был более человечным, чем остальные Пожиратели смерти.— Был твоим учеником, как-никак, когда-то,— улыбнулся Люциус в ответ,— так что не удивляйся.Волшебница благодарно улыбнулась, растянувшись на кровати.— Значит, повелитель наказал тебя только из-за того, что ты ему отказала в близости?— спросил Люциус, садясь на кровать,— это странно.— Да, ведь такое было и раньше. Но видимо, сегодня он не смог стерпеть, и решил поиздеваться надо мной заодно,— в голосе Мэри звучала горечь,— но так сильно он меня раньше не истязал. И когда он только успел придумать эту Ауру смерти?Пожиратель лишь покачал головой, явно не зная ответа на этот вопрос.Установилось молчание. Мэри, совершенно разбитая, очень быстро заснула, пользуясь единственной роскошью, что у нее осталась – сном. Там она была одна и свободна...Вот так для Мэри настали безрадостные дни – дни постоянного пребывания в комнате, тогда как на улице стояла ясная летняя погода. Первые три дня волшебница почти не вставала с кровати, за исключением походов в туалет, что были для нее настоящей пыткой, приходя в себя от истязаний Волан-де-Морта, мысленно проклиная его, что чуть не запытал ее до смерти. Но вскоре она отошла полностью, исчезли отголоски боли в истерзанном теле, злость ее чуть притупилась... А дни, похожие один на другой, между тем складывались в недели, ничем не отличающиеся друг от друга. Время шло, словно по инерции, очень медленно и лениво. Теперь Мэри могла сравнить ?сегодня? и ?вчера? только по лицам меняющихся изо дня в день надзирающих. Пару раз оставалась наблюдать Белла, и эти дни остались яркими пятнами в памяти волшебницы – Пожирательница, помня свое унижение, стремилась максимально ухудшить жизнь своей подопечной за 24 часа, отведенные ей. Мэри могла ответить лишь убийственным презрением, высокомерными словами и ненавидящими взглядами – палочку ей, разумеется, так никто и не вернул, а медальон – тем более. Понимая, что сделать это может лишь Волан-де-Морт, она постоянно передавала требование о встрече с ним каждому наблюдающему, но прошло три недели, а никакой встречи так и не состоялось. Время от времени наблюдающим оставался Люциус – дни, когда он дежурил, были самыми благостными для Мэри. Он не проводил над ней процедуру ?Чистки? (что была, по сути, предлогом Пожирателям облапать ее, что они и делали с нескрываемым удовольствием), и мог ответить на некоторые вопросы волшебницы. Но на самый главный вопрос – когда Надзор кончится, не знал ответа даже он.

Мэри целыми днями изучала литературу, что добыл ей Люциус, подбирая учебный материал для различных курсов – если бы не это, очень важное дело, она бы сошла с ума.

В один из последних дней августа, когда Мэри предавалась мрачным мыслям о том, что она здесь будет сидеть до самой зимы, в комнату зашел один из охранников, что сторожили у двери.— Идем,— сказал он Мэри, и она без раздумий повиновалась, гадая, что им от нее понадобилось. Впрочем, по дороге поняла, что ее, должно быть, вызвал к себе Волан-де-Морт – значит, сегодня она уже получит свободу!

Значительно воспряв духом, волшебница уже безо всяких эмоций шла вперед. Скоро Пожиратель ввел ее в Зал Собраний, что с виду был пуст, и оставил, закрыв за собой дверь. Мэри настороженно оглянулась, и, убедившись, что здесь никого нет, устроилась в кресле у холодного камина. Но одиночество ее было почти сразу нарушено – в Зал вошел Волан-де-Морт, и сел напротив, глядя на волшебницу странным, пытливым взглядом.— Ну, что скажешь?— спросил он, помолчав,— мне удалось вытравить из тебя наглость и самоуверенность и привить покорность?Мэри ответила ему испепеляющим взглядом, и гневными словами:— А если нет, то что? Будешь вновь пытать меня, а после продержишь под Надзором еще несколько месяцев?Волан-де-Морт лишь покачал головой.— Нет. Через три дня ты будешь в Хогвартсе. Посмотрим, какой ты вернешься оттуда.Волшебница недоуменно нахмурилась – Волан-де-Морт говорил так, словно Хогвартс был тюрьмой хуже Азкабана.— Значит, ты снимаешь Надзор?— Уже снял. И возвращаю тебе твой медальон и волшебную палочку.Мэри непроизвольно ахнула от радости, увидев столь дорогие ей вещи, что тут же оказались на положенных им местах.— Я могу идти?— спросила она после с холодом в голосе.Волан-де-Морт покачал головой. И, немного помедлив, тихо произнес:— Прости меня за те мучения, Мэри. Я одумался только когда увидел свору голодных кобелей, в коих превратились мои слуги от вида той сцены насилия. Я не мог допустить, чтобы они все это вспомнили... Я не хотел тебя так сильно истязать, меня вывела из себя твоя непокорность. Я ведь просил – всего один раз... Но ты не согласилась и сама выбрала свою судьбу. Теперь я жалею о том срыве... Ты простишь меня?Мэри ощутила мольбу в голосе Волан-де-Морта, что отнюдь не смягчила ее сердце, а наоборот ожесточила его – ей захотелось причинить тому, кто совсем недавно жестоко и беспощадно пытал ее и насиловал, наибольшую боль.— Что мне твои извинения?— спросила она с холодной сталью в голосе, заставив глаза Волан-де-Морта яростно вспыхнуть,— они не умолят душевную боль, что осталась со мной после того дня — ведь то, что ты сотворил со мной тогда не поддается описанию в жестокости. Ты не просто изнасиловал меня как обычно, ты устроил грязную сцену, пролив мою кровь без должной на то причины, хоть я и молила о пощаде. И дело не только в той боли, телесной и душевной, что я испытала от твоей неуемной похоти, претворенной в жизнь, а в том унижении, что осталось со мной и после. Ты лишил меня той последней чести, что еще оставалась со мной, когда изнасиловал меня со всей возможной жестокостью при своих слугах. И теперь... я просто не могу выразить то отвращение, ту ненависть, то презрение, что испытываю к тебе с того дня, Морган – все то, что пришло на смену любви. Да, она была – слабая, но все же – была даже после того, как ты своими руками уничтожил моего малыша – и если бы ты набрался терпения, то увидел бы, что я все же люблю тебя. Но ведь тебе не было никакого дела до меня, моих чувств и желаний – так же, как всегда. Ты лишь хотел удовлетворения, и получил его, забыв о своем обещании оставить меня в покое, и, тем самым, убил ту любовь, что была в моем сердце. И теперь не осталось даже тепла – лишь глубокое отвращение от мысли, что когда-то я спала с таким чудовищем, как ты.

— Значит, теперь между нами ничего не может быть?— спросил Волан-де-Морт спокойно – так, словно разговор шел сейчас о чем-то незначительном,— ты расторгаешь все узы, кроме официальных отношений, что связывают меня с тобой?Мэри, усмехнувшись, покачала головой:— Не расторгаю – их и так уже нет, я лишь факт констатирую. С этого дня я буду искать свое новое счастье, новую любовь... и если будешь мешать мне – значит, у тебя нет ни капли морали.

— Любишь же ты выспренние речи,— покачал головой Волан-де-Морт, было, прикоснувшись к щеке Мэри.

Волшебница, мгновенно отреагировав, сжала его запястье мертвой хваткой, оторвав его пальцы от своей щеки.— И не смей даже пальцем меня касаться, понял?— прошипела она с угрозой, сузив глаза в ярости,— уже одно это будет для меня равносильно смертельному оскорблению!Волан-де-Морт еле вырвал руку из хватки Мэри, блеснув глазами в злости:— Вновь зарываешься? Твоя наглость уже вышла за все дозволенные рамки!Волшебница фыркнула в ответ презрительно:— Наглость? Да неужели! Ты задолжал мне миллион поблажек за те чудовищные пытки, Волан-де-Морт, так что это — лишь начало. Тебе придется смириться в этот раз, не мне – если не хочешь видеть в моем лице врага. А я стану им для тебя, если ты забудешь еще раз о моем происхождении, о том, что моя чистота крови безупречна, тогда как твоя – нет. Хочешь, чтобы все Пожиратели узнали об этом? Они узнают, если ты не уступишь.Волна бешеной ярости устремилась к Мэри от Волан-де-Морта, но волшебница была так зла, что даже не заметила ее. Бешеный огонь в глазах Волан-де-Морта угас – маг понял, что в этот раз Мэри его победила.— Будут тебе привилегии,— прошипел он зло,— взамен на молчание.Волшебница удовлетворенно хмыкнула, и, поднявшись на ноги, без разрешения покинула Зал, оставив Волан-де-Морта наедине с его злостью...Следующие три дня пролетели для Мэри очень быстро – и вот уже утро первого сентября. Она собирала вещи, когда к ней заглянул Люциус.— Скоро уйдешь?— спросил он.— Нет, часов в семь,— ответила Мэри,— а что?— Попрощаться с тобой хотел.Мэри тепло обняла Пожирателя, улыбнувшись.— Ты такая веселая,— удивился Люциус,— из-за окончания Надзора или же потому, что в Хогвартсе скоро будешь?Волшебница пожала плечами:— И то и другое. Хотя... наверное, еще и оттого, что смогла отплатить Волан-де-Морту за те страдания.

— Как?— Это не важно,— покачала головой Мэри,— скажу лишь одно – теперь он будет знать, что я в случае чего могу и отомстить.Люциус лишь покачал головой, явно досадуя на то, что Мэри так несговорчива.— Я рад, что тебе это удалось – но берегись гнева Волан-де-Морта.Она лишь беспечно усмехнулась в ответ:— Разумеется. Но сейчас это больше тебя и остальных Пожирателей касается – ведь вы не едете со мной в Хогвартс.— Да, не едем,— не стал отрицать Люциус,— но это не значит, что ты в Хогвартсе можешь болтать о планах Волан-де-Морта направо и налево. Я знаю, что такого ты явно не сделаешь, но все равно скажу – сделав ошибку там, ты, Мэри, точно получишь соответствующую кару за нее здесь.И напоследок многозначительно глянув на Мэри, Люциус вышел из ее комнаты, оставив волшебницу в одиночестве. И она, осуществляя свое последнее желание, переместилась в Безмолвный лес – попрощаться, сразу же выкинув из головы слова Люциуса. Она шла по знакомым до боли тропам, полной грудью вдыхая совсем еще теплый летний воздух, и ощущала себя частичкой этого небольшого мира, что был пронзен ласковыми солнечными лучами. Неожиданно вспомнилось, как она впервые вступила в этот лес, как удивлялась тишине, царящей в нем... Как много часов она провела здесь, гуляя в одиночестве...Мэри быстро потеряла счет времени, погрузившись в воспоминания. Бездумно идя по осеянным светом тропкам, она радовалась самому этому мгновению, тому, что вскоре окажется в Хогвартсе...Но вот и вечер – как же быстро он пришел! Пора возвращаться в особняк. Мэри, переместившись, проверила, все ли взяла, и отправила клетку с Гердой и багаж, а потом, обведя комнату прощальным взглядом, переместилась сама.То, что она в окрестностях Хогвартса, Мэри ощутила еще до того, как открыла глаза. Нет, воздух здесь был совершенно такой же, как и у особняка, просто с души словно свалился огромных размеров камень, что давил на нее, мешая нормально жить. Сейчас волшебница чувствовала, что она дома, как чувствовал это медальон.Она стояла перед воротами, за которыми начиналась территория Хогвартса, наблюдая за тем, как к ней от дверей замка шагает тот же самый школьный смотритель, что встречал ее больше месяца назад. Разомкнув ворота, он спросил у Мэри чуть хрипловатым голосом:— Вы – Мэри Моран, новый преподаватель?Волшебница кивнула, разглядывая незнакомца. Его волосы уже тронула седина, на худом лице блестели колючие сероватого цвета глаза.

— Я – Аргус Филч,— представился мужчина, пропуская ее. Мэри юркнула за ворота, они вновь сомкнулись за ее спиной.— Ваши вещи уже в предназначенной вам комнате. Идемте, я покажу вам дорогу.Вдвоем, в полнейшем молчании, они дошли до замка и поднялись по ступеням в вестибюль. Мэри почувствовала, как дрогнуло сердце при виде мраморной лестницы, ведущей на верхние этажи. Филч не заметил, что она отстала, так что волшебнице пришлось догонять его, стараясь не обращать внимания на окружающее.

— А все профессора? Они в учительской?— поинтересовалась Мэри, поравнявшись со своим провожатым. Тот кивнул.

Так они дошли до четвертого этажа, миновали несколько дверей, идя по длинному коридору... и в самом его конце Мэри увидела последнюю дверь, что открыла уверенным жестом, входя в небольшую, но уютную комнату. Эта комнатка была немногим меньше той, в которой она прожила последние тринадцать лет – с кроватью в углу и камином напротив. Здесь так же был столь нужный Мэри письменный стол, а в окно у кровати проникали закатные солнечные лучи.Мэри тут же обустроилась, разобрала вещи... И, оглядев ставшую намного уютнее комнатку придирчивым взглядом, выскользнула в коридор. Вспомнить, где учительская было делом нескольких секунд – в свое время она частенько бывала там.

Спустившись на пару пролетов вниз, Мэри зашагала по коридору третьего этажа. Вот и столь знакомая ей дверь... Помедлив с минуту, она нажала на ручку и вошла в учительскую, поразившись тому, как много здесь собралось людей. Все они, только что бурно обсуждавшие что-то, разом замолкли, повернувшись к волшебнице – она почувствовала себя крайне неуютно, чувствуя во взглядах настороженность и презрение.

— Ну, вот и профессор Моран – теперь все в сборе,— произнесла Макгоногалл с холодной улыбкой. И тут же представила каждого находящегося в комнате Мэри.

Волшебница едва успевала кивать, говоря: ?Приятно познакомиться? даже тем, кто уже знал ее. Таких было мало – лишь преподаватель зельеварения Гораций Слизнорт, профессор Стебль, преподававшая травологию, так же Мэри узнала лесничего – Рубеуса Хагрида, что вполне дружелюбно кивнул ей. Остальных Мэри видела впервые: профессора Джудит Рейн и Миранда Дайен преподавали древние руны и прорицание и показались ей точными копиями друг друга – сухонькие старушки с небольшими отличиями в чертах лица и цвете волос; Чарити Бербидж, профессор, ведущая магловедение, очень молодая волшебница лет на семь младше Мэри; профессор Вектор, ведущая нумерологию, Филиус Флитвик, профессор, преподающий заклинания, Аполлина Синистра, преподаватель астрономии и Кэт Мейнджен, преподающая уход за магическими существами – на взгляд она была ровесницей Мэри.— Как скоро прибудут ученики?— спросила Мэри, когда все представились.— Минут через тридцать,— ответила профессор Макгоногалл,— вы, я думаю, уже разместились?— Да, смотритель показал мне комнату.— Что ж, тогда всем нам остается надеяться, что вы продержитесь хоть чуточку дольше, чем другие профессора,— высказал свое пожелание Мэри Гораций Слизнорт с некоей мрачной ноткой – так, словно не верил, что так произойдет на самом деле. Волшебница ничего не ответила, да никто и не ждал ответа от нее – профессора потянулись к двери. Она вышла последней, заметив на себе полный любопытства взгляд Рубеуса Хагрида.— Как вам приветствие?— спросил он со смешком,— каждый из здешних профессоров почти на сто процентов уверен в том, что вы продержитесь, подобно остальным, не больше года.— Значит, им придется удивиться – я так быстро уходить отсюда не хочу,— произнесла Мэри несколько высокомерно. Хагрид хмыкнул.— То же говорили и ваши предшественники – правда, в их голосе такой уверенности не было. Но хорошо, если бы так произошло на самом деле.Мэри, увидев в темных глазах Хагрида теплоту, почувствовала к нему симпатию.

— Да, мне тоже этого очень хочется... Что ж, Хагрид, идемте в Большой Зал?Хагрид согласно кивнул, и они торопливым шагом направились вниз по лестницам. Но вот и столь родной Мэри Большой Зал, что выглядит очень празднично – приборы на столах, сверкающие в свете висящих в воздухе свечей, над головами – быстро темнеющее небо... Все преподаватели собрались в конце зала, сидя за своим столом.— Мне нужно встречать учеников,— извинился Хагрид, и Мэри вошла в Большой Зал уже в одиночестве. Вскоре она заняла свое место за преподавательским столом – слева от Дамблдора, что незамедлительно поприветствовал ее.— Спасибо, ничего,— ответила волшебница на его вежливый вопрос о состоянии ее здоровья и дел,— жду с нетерпением, когда смогу приступить к обучению учеников.Дамблдор понимающе улыбнулся, и Мэри почувствовала, как все ее существо пронзил его пытливый взгляд.— Ничего не хочешь рассказать мне?— спросил он, не отводя от Мэри взгляда. Волшебница качнула в отрицании головой.— Нет, профессор.И, пользуясь тем, что зал начал наполняться учениками, стала рассматривать каждого так пристально, словно рассчитывала увидеть кого-то знакомого. И на пару мгновений ей показалось, что в чьем-то бледном лице, мелькнувшем меж других, есть знакомые ей черты. Но уже через пару секунд лицо это скрылось среди сонма других, затерявшись. Вот все ученики заняли свои места, и двери Большого Зала открылись, запустив шеренгу робких первокурсников. Впереди шла Макгоногалл, что довела их до преподавательского стола – и там они выстроились перед Распределяющей шляпой, которая через несколько секунд запела традиционную песню, знаменующую начало учебного года. Но песни этой Мэри не услышала – как раз в этот момент ледяная рука скрутила ее сердце, вынуждая бороться, чтобы укротить внезапно взбунтовавшуюся часть чужой души. В этом поединке победила, в конце концов, Мэри – правда пришлось потратить очень много усилий. Да и время не стояло на месте – когда она очнулась полностью, Дамблдор уже желал всем приятного аппетита. Ученики шумно радовались, звеня приборами – волшебница же, и до этого не терзаемая голодом, не притронулась ни к одному яству, выпив лишь несколько глотков тыквенного сока, после чего почувствовала себя почти хорошо.— Что-то не так, профессор Моран?— спросил у нее Слизнорт, явно заметивший ухудшение самочувствия Мэри,— вы бледны до чрезвычайности, ничего не едите... впечатление такое, словно вы больны.— Я больна с рождения – и не вам говорить мне об этом,— прошипела она в ответ так, чтобы никто из соседей их не услышал,— но это не означает, что я скоро свалюсь без сознания.Слизнорт в сомнении хмыкнул, явно не соглашаясь с Мэри, но ничего не стал добавлять, вместо этого уделив внимание тому десерту, что только-только появился на преподавательском столе. Волшебница, посмотрев на роскошные торты и прочие сладости, почувствовала, как к горлу ее подступает тошнота – и поспешно отпила из кубка тыквенного сока, что освежил ее. Но мучиться ей пришлось не долго — вот все столы опустели, поднялся на ноги Дамблдор, говоря приветственную речь:— Самого доброго всем вечера! Мы рады и ветеранам нашей школы и новичкам, что только вступили на путь постижения тайн магии – всем вам желаю хорошего учебного года! И рад представить вашего нового преподавателя Защиты от Темных сил – профессора Моран.Мэри нехотя поднялась, слегка удивившись тому, что аплодисменты не были жидкими – у нее сложилось такое впечатление, словно она здесь работает как минимум год. Но вот аплодисменты стихли, и речь вновь держит Дамблдор:— Я напоминаю еще раз, что в Запретный лес путь заказан всем ученикам – как первокурсникам, как семикурсникам, и, надеюсь, этот мой запрет не будет нарушен. Наказание для тех, кто ослушался меня, будет серьезным. Желающие узнать подробности можете спросить о них у мистера Филча. А теперь вас всех ждет крепкий сон – залог хорошей учебы! Спокойной ночи!

Ученики тут же потянулись к выходу, толпясь – Мэри тоже было направилась к дверям, но ее окликнул Дамблдор:— Не спеши уходить, Мэри. Я хотел бы переговорить с тобой сейчас, если ты не против этого. Давай поднимемся в мой кабинет.Она кивнула, заранее зная, о чем будет их разговор. Им удалось довольно быстро дойти до кабинета Дамблдора, и там они устроились с удобством: волшебник – в своем кресле, Мэри – напротив.— Я могу лишь догадываться о том, что ты пережила за те недели, которые прошли с нашей июньской встречи, но вижу и чувствую, что здоровье твое не очень. Последствие болезни?— Да, профессор,— согласно вздохнула Мэри, и поведала Дамблдору о том, как попала в больницу и как долго валялась там, поправляясь – разумеется, выкинув из своего рассказа все то, что директор Хогвартса не был должен знать. После того, как ею было произнесено последнее слово, Дамблдор задумался, осмысливая сказанное Мэри.— И после всего ты еще хочешь работать здесь?— спросил он сурово,— тебя убьет первый же приступ, не оставив времени принять противоядие.— Я уже узнала, что это за боль, и смогу перетерпеть ее,— заявила Мэри безапелляционно.— А если это произойдет во время урока? Что подумают ученики?

— Они ничего не заметят – обещаю. Если же у меня не получится – тогда уйду без споров.Дамблдор укоризненно покачал головой, явно осуждая Мэри.— Ты так сильно хочешь преподавать здесь? Ради чего, или кого ты идешь на такие жертвы?Волшебница удивилась, услышав на этот раз в голосе Дамблдора теплоту.— Ради себя,— ответила она еле слышно,— не станет этой работы, моя жизнь обессмыслится. Ведь я никогда не смогу родить ребенка. Поэтому посвящу саму себя обучению детей, что не являются моими, но все равно станут дороги мне.Видно было, что Дамблдор ошеломлен словами Мэри – видимо, он ожидал услышать нечто другое. Пронзил ее глаза своим проницательным взглядом, сказав:— Я понимаю. И раз все действительно так серьезно, как ты об этом говоришь, тогда я не буду против твоего пребывания на той должности, в которой уже утвердил тебя. Но до первого же приступа.Мэри горячо и благодарно кивнула.— Спасибо вам. Спокойной ночи.— Спокойной ночи, Мэри,— сказал Дамблдор, и волшебница, поднявшись на ноги, покинула кабинет директора Хогвартса, направляясь к себе в комнату.Войдя туда, она первым делом установила необходимые защитные чары, и лишь потом улеглась. И тут же мысли ее начали вращаться возле слов Дамблдора – о риске, на который она пошла сегодня. Разумеется, в них была доля правды, но Мэри уверила себя в том, что следующий приступ будет нескоро – быть может, лишь через пару месяцев. А значит, и повода для беспокойства пока что нет. Эта утешающая мысль придала ей спокойствие и позволила уснуть…