X (1/1)

День ?икс?.Название говорит само за себя.Из-за того, что наши отношения были рассекречены, меня не выпускали из штаб-квартиры.Я жил в кабинете, еду мне приносил караульный.Однажды в глубокой ночи попытался пробраться в подвал, но там стоял ещё один дежурный с оружием, а у меня все отобрали.У меня были всевозможные документы, куча связей, власть, но это повернулось против меня. Теперь я был заложником с привилегиями, а Андрюша спал на полу, холодном!Я ночью почти не спал. Все время пытался сбежать к подвалу или на улицу. Все было против нас.Против нашей любви.И это была блядская ненависть из-за того, что мы просто любим друг друга!Я был раздражён, я был истощён, я был подавлен.Но это не сравнится с болью моего Андрюши.Это не сравнится ни с чем.—?Э, нет, дружок,?— обратился ко мне верный страж. Я сидел в кожаном кресле и выглядел помятым. Почему-то мне были видно лишь его немного безумные глаза, все было как-то размыто. Наверное это свидетельствует о недосыпе.—?Ты в таком виде никуда не пойдёшь.—?Верно. —?показался из ниоткуда доктор Тагабат. Я только заметил его широкий лоб и белую лысину. —?Отправляйся в душевую и подлатай себя.Они вели себя со мной как с ребёнком. В их глазах была ненависть, презрение. Я видел все, что творится в их сердцах.Когда доктор ― злой гений, злая моя воля, тогда дегенерат является палачом с гильотины.В душ я пошёл сам. Хотелось расслабить своё тело под струями теплой воды.Но я сразу же вспоминаю Андрюшу в подвале и дрожу всем телом.—?Зачем я сказал ему о том, что держал все эти годы втайне? —?шепчу я себе. Я прикрыл глаза, подставляя лицо струям воды.?Сделанного не воротишь??— решив наконец-таки принять решение, я выключил воду.Возле душевой кабинки меня ожидали с полотенцем и новой униформой.—?Что это? —?я тупо уставился на предложенную мне одежду.—?Сегодня вы повышены.Три слова, сказанные сотрудником штаба, а у меня земля из-под ног упала.—?Только не говорите чт-?Нет??Только не это?Уже надевая на себя проклятую одежду, я понимал, во что я ввязался.—?Ваш нагрудный знак, сэр, рады вашему сотрудничеству.?Почётный чекист?. ВЧК-ОГПУ. [1923]Я стал козлом отпущения.Теперь я тот, кто ответственный за убийства людей.Теперь я тот, кто убьёт Андрея.…Вокруг меня люди ?правосудия?. Мы идём колонной по главной улице туманного города. Все вокруг улыбаются, подносят нас до небес.Сначала я считал, что это просто лицемерие, чтобы их оставили в живых, но потом я понял: их эмоции вполне реальны.Они действительно рады, что людей убивают, ведь это идёт против системы.Какой же я был дурак, считая, что мой внутренний ?Я? изменится.Я сам вырыл себе яму. Не с трупами, куда бесцеремонно скидывают грешников, а просто яму под названием ?отчаяние?.Я, дегенерат, Тагабат и остальные принимаем поздравления, проходим пару кварталов и возвращаемся в штаб-квартиру.Нас ожидает караульный с новым отчетом. Я, как главный в этой шайке, забираю документ и сажусь в кожаное кресло. Доктор Тагабат, как будто мою правду не раскрыли, ведёт себя как ни в чем не бывало: достаёт из стеклянного шкафа парочку бокалов и вино.?Значит, сегодня расстрел??— подумал я, быстро взглянув на пьянчугу. Не понимаю эту закономерность, но когда начинается масштабный расстрел в поле, Тагабат выпивает все до последней капли.Первую он выпил залпом, прямо возле шкафа, со второй вернулся к столу, стукнул графином об стол и огляделся по сторонам. Кажется, он думал о чем-то важном.Тем временем, я осматриваю документ небрежно, слушаю тикающие часы, и жду, пока стрелка медленно укажет на пять вечера.Я действительно пытаюсь вести себя как обычно, но меня выдаёт моя апатия. Я снова погружен в свои мысли, караульный до сих пор ждёт моих указаний, но я смотрел только на часы.—?Документ,?— сердито наконец сказал ждущий парень.—?Заткнись. —?на меня напала злость и безысходность. Мне казалось, что стрелка стала ещё медленнее идти к намеченной цели.Караульный хотел что-то сказать колкое в ответ, но доктор, указывая пальцем на дверь, дал понять, чтобы меня не трогали.Тагабат наконец опустошает полностью бутылку дорогого вина.—?Пошли проведаем твоего.Я встал со стула и направился к двери, остановившись у выхода, спросил:—?Ты действительно считаешь, что он очаровал меня?Доктор не дал мне ответа.Мне была необходима эта тишина. Мы молчали, пока шли. Так продолжалось до той поры, пока не заскрипела, отворяясь, решётка в полутёмный подвал. Тагабат и я вошли медленно. В нос сразу же бросилась неимоверная вонь.От темного и закрытого пространства мне становилось дурно, но сейчас я точно думал не о себе.Подвал напоминал концлагерь. Тут было безмерное количество людей, детей, женщин. Все на твой вкус.Они смотрели на меня.Все.Мой нагрудный значок ?Почётный чекист? сдавливал мне грудь.Их липкие взгляды цеплялись за моё тело. С каждым разом мне становилось все труднее и труднее идти к Андрею.Теперь понятно, почему перед этим Тагабат выпил. Тут невыносимо находиться, даже он не выдерживает такой эмоциональной нагрузки.Лица, осуждённые мной, тонули во мраке, но я чувствовал их напряжённые и осуждающие взгляды до тех пор, пока Тагабат не завернул за угол.—?Пришли,?— оповещает он меня, пропуская в какую-то отдельную комнату. Она была ухоженной, посередине стоял деревянный стол.—?Заводите,?— сказал кому-то доктор. Через секунду обвинённый в наручниках уже сидел напротив меня.—?Развлекайся,?— заключил Тагабат и, ещё раз взглянув на Андрея, ушёл из комнаты.Молчим.Его томный взгляд направлен на меня, и только сейчас я понимаю, что на мне новая форма, нагрудный знак, я пахну дорогим одеколоном (нас очень хорошо подготовили к празднику).Мне становится больно. Даже сейчас, когда я выступаю в роли чекиста, он до сих пор смотрит на меня тем огненным взглядом, от которого я млею.Я не могу смотреть ему в глаза. Бегло осматривая комнату, я замечаю прослушку. Блядство.Не знаю, что ему сказать, поэтому продолжаю молчать. Ему тоже нечего сказать.Господи, как же он похудел. Его даже не переодели, он до сих пор сидит в униформе, но она испачкана и помята.К нему не прикасались. На лице, на руках нет ни синяков, ни царапин. И я наконец понял.Они хотели, чтобы это сделал я.—?Рад тебя видеть,?— наконец сказал он, его голос был сиплым, будто он все три дня ни с кем не обмолвился словом.Во мне что-то взорвалось. Подступившие слезы так и хотели биться ручьём.Но…Во мне проснулся не тот ?Я?.Тот, который все-таки хотел закрыть себя на замок.Тот, который пытался быть ?нормальным?.Тот, который общался с чекистами наравне и выставлял приговоры.—?Нет,?— встрепенулся я, машинально начав теребить пальцы,?— хватит.Он вздрогнул от моего резкого отказа. Этого он наверняка и боялся. Всем сердцем испытывал душевную боль, что я скажу ему ?нет? на его проявление любви. Что посмотрю тем самым взглядом и скажу…—?Отвратительно.Андрей, не веря, что я мог так сказать, ошарашено помотал головой.—?Нет… Мне послышалось… —?зашептал он сумасшедшим голосом и начал кусать ноготь большого пальца. Это была его привычка, которую, увы, я видел, когда он находился в отчаянии.—?Нет,?— продолжал он шептать, уверяя себя, что все в порядке.—?Андрей… —?я попытался продолжить начатый разговор, но он перебил меня:—?Я тоже многим пожертвовал ради тебя, а в ответ получил лишь этот осуждающий взгляд.Эти слова ударили по моему больному месту?— страха будущего. Я между двух огней.И мне нужно выбрать правильный, но в обоих случаях я обожгусь. ...—?Давай уедем! —?хриплый голос Андеря оповещает меня о безумной идее побега.Я не знаю, что ему ответить, я должен прикрываться маской властного чекиста.Плевать, что он отдал мне душу.Да!Плевать!Я бью его по лицу и приказываю замолчать.Обзываю.Говорю постыдные вещи.Он плачет.Хочу сказать:?Андрюша, послушай! У меня не было выбора, ты пойми меня…?Вместо этого:—?Я убью тебя,?— произнёс я так, что эти три слова вырвались у меня из горла острым кинжалом, окончательно порезав всё там изнутри.Андрей, вставая с места, показывая, что разговор окончен, посмотрел на меня. В его глазах была пустота. Он больше не смотрит на меня с тем самым будоражащим взглядом.Я предал его.Себя.Моё деревянная маска снова на лице.Спасите…