1 часть (1/1)

Элис знает о том, что станет женой Пейтона ещё до того, как узнаёт его самого.Это странно, но вместе с тем до очевидного просто: она знает с десяток аргументов, почему ввоз оружия на территорию Штатов должен быть законодательно ограничен, но вместо этого молчит, растягивая губы в прелестной улыбке, и позволяет Хобарту забрать её сердце вместе с кубком Санта-Барбары по дебатам.— Ты была хороша. Просто недостаточно, чтобы победить меня.Пейтон оправляет пиджак — на подъездной дорожке довольно холодно и Элис едва-едва дрожит в тонком оксфордском пуловере, но он не предлагает ей согреться ни под своим пиджаком, ни даже под собственным взглядом. Элис, впрочем, плевать — ей тепло, почти что жарко от той уверенности, которую этот нескладный мальчишка излучает даже в свои неполные шестнадцать.— Однажды я стану президентом.Пейтон говорит так, будто это нечто само собой разумеющееся — люди их круга так говорят о поездке на Бали летом или покупке новой модели Ролс-Ройса — но Пейтон говорит, и Элис хочется пустить его речь по кабельному бесконечной тягучей мантрой, в которую верится больше, чем в Бога, дьявола или родителей, которым на тебя не плевать.— Я в этом не сомневаюсь.Они стоят рядом, плечом к плечу, любуясь на залитую закатным солнцем Санта-Барбару, и это первый раз, когда Пейтон Хобарт по-настоящему смотрит на неё в ответ.***Элис целует его первой.Они обсуждают стратегии Обамы на последних президентских выборах и его политику в Ираке на изумрудном шёлке покрывала в её спальне, когда Элис прижимается к его губам и проводит языком по краю его белоснежно-ровных зубов.— Почему?Пейтон выглядит удивлённым, выведенным наконец из своего идеального равновесия, и Элис ловко перебирается к нему на колени, задирая для удобства пастельную твидовую юбку до края светлых кружевных чулок.— Я не хочу быть просто твоим другом или соратником в предвыборной гонке.Она снимает с себя шелковую блузку, но оставляет ниточку жемчуга на бледно-белой шее — Элис красива и уверена в себе, она кладёт руку Пейтона себе на грудь и прижимается ближе, по-кошачьи выгибая спину. Пейтон может быть хоть трижды прирожденным политиком, но прежде всего он обыкновенный мужчина, и Элис знает, что всем им нравится одно и тоже: она томно выдыхает ему в ухо напополам с хриплым грудным стоном и чувствует, как бешено бьется кровь в его сонной артерии под цепкой хваткой её тонких пальцев.— Каждому Бараку нужна своя Мишель.И это первый раз, когда Пейтон Хобарт целует её в ответ.***— Я предложила сделать вас обложкой школьного ежегодника и почти уломала фотографа — гармоничнее пары все равно не найти.Макэфи даёт Пейтону пять, пока Джеймс прячет кривую усмешку за картонным кофейным стаканчиком. Элис растягивает губы в улыбке — милая, приятная, счастливая, все как положено — и прижимается к Хобарту, бездумно поглаживающему её плечо.Она знает, что они идеальны — факт, не требующий особых доказательств. Умные, красивые и целеустремлённые — тот глянцевый стандарт жизни, на который любят передергивать менее обеспеченные неудачники. Они официально вместе всего три месяца, но Элис уже привыкает выбирать блузку под цвет его рубашки и высоту каблука, с которым Пейтон все равно будет выше неё ровно на 15 сантиметров, синхронно улыбаться и носить пыльно-розовый нюд на губах, чтобы не оставлять отпечатков на его гладко выбритой щеке — они должны сочетаться как в школьных коридорах, так и на обложке журнала Times.На периферии взгляда Ривер Баркли что-то шепчет на ухо Астрид Слоан, и та смеётся совсем как девчонка, некрасиво морща свой хорошенький маленький носик — Элис отворачивается к Пейтону и поправляет едва заметную складку на его пиджаке.Они все ещё самые гармоничные и идеально друг другу подходящие, но не настоящие — и для президентской четы это тоже нормально.***Первый раз Джеймс целует её после вечеринки в честь её дня рождения.Пейтон дарит ей огромный букет нежно-розовых пионов и изысканное в своей простоте ожерелье с вкраплением белого золота и перламутрового жемчуга — Элис делает себе пометку выложить это в свой Инстаграмм следующим утром, когда Джеймс подходит сзади и касается губами её шеи осторожно, будто прося разрешения.— Я люблю Пейтона.Она оборачивается к нему — строгая, холодная, равнодушная — Элис не то что бы неловко, она никогда не чувствует того, чего не должна.Элис знает, что будет женой Пейтона так же хорошо, как Пейтон знает, что однажды станет президентом — это статика, непогрешимый в своей очевидности код, заложенный в их системы координат.Элис знает, что любит Пейтона, что пройдёт с ним рука об руку через все тяготы предвыборной гонки и легко пожертвует своей жизнью ради его карьеры и столь вожделенных голосов — и все это выше и намного серьезнее грязных плотских утех, которые делают сон более крепким, а тело — более поддатливым.— Но мы можем заняться сексом, если ты действительно этого хочешь.Элис запрокидывает голову и позволяет пальцам Джеймса скользить все ниже и ниже по её телу — в конце концов, ни она, ни Пейтон никогда не придавали сексу большого значения.Элис стонет в нужных интервалах и думает о сосредоточенном и серьезном лице Пейтона, когда он вновь и вновь сверяет статистические опросы о собственной популярности и вероятности стать следующим школьным президентом — она знает, погрешность в таком отчете расстроит его гораздо больше, чем секс его девушки с его лучшим другом.И это понимание делает их ещё более подходящими друг для друга.***— Я сделаю ради тебя все, что угодно.Элис улыбается и мягко касается губ Пейтона, чуть жмурясь, прежде чем кликнуть мышкой и выставить себя главной шлюхой школы ради пары пунктов опережения в школьной политической гонке.Но это не важно, правда — важно лишь то, как Пейтон счастлив, как он улыбается и как целует её, зарываясь пальцами в зеркальную гладкость искусно выбеленных волос.— Я прошу тебя лишь об одном: когда мы встретимся в коридоре и разойдёмся в разные стороны, обернись и взгляни мне в глаза. Пожалуйста, Пейтон, иначе я не справлюсь с этим.Это первый раз, когда она даёт слабину и просит чего-то взамен — Элис знает, что это мелочь и форменная глупость, но все равно цепляется за руку Пейтона крепче соседского бультерьера.И поэтому, когда он проходит мимо и так и не смотрит ей вслед, внутри Элис что-то обрывается, разбивается громко, звучно и с треском — именно тогда она впервые понимает, что только с её стороны всё всегда было по-настоящему.***Когда Пейтон застаёт их с Джеймсом, Элис не чувствует стыда или страха.Только удовлетворение и самую капельку любопытство — ну же, Пейтон, посмотри, я тоже могу обходиться без тебя, только скажи честно, тебя хоть капельку это задевает?Она знает ответ на этот вопрос, как знает и самого Пейтона, которого зачисление в Гарвард и падение в гонке на пару пунктов волнует больше её измены и галлюцинаций мертвого парня в собственной голове.— Я люблю тебя и скажу тебе правду: иногда я вижу Ривера и обращаюсь к нему с самыми важными для меня вопросами. Он учит меня чувствовать или что-то вроде того.Вот так он и прощает её, без должных ссор, истерик и обид — что-то вроде равенства счета, зачета одного греха другим, практически равнозначным. Для Пейтона это все одно и то же, он не видит разницы между сексом в отсутствии эмоциональной привязанности и задушевных бесед с призраком, который вызывает в тебе больше чувств, чем сидящая напротив девушка, которая готова пожертвовать всем ради твоего успеха — и Элис ничего не может с этим поделать, до крови прикусывая пудровые губы и изо всех сил стараясь не разрыдаться в его объятиях. — Чтобы ни случилось, я не оставлю тебя, Пейтон. С этого момента я целиком и полностью твоя, всегда и навеки. Элис улыбается, когда Пейтон целует её в ответ — нежно и целомудренно, в очередной раз принимая её жертву как должное — только сердце впервые за столько лет сжимается болезненным осознанием неизбежного:она любит Пейтона настолько, что это причиняет ей боль.***В конце концов, всё идёт крахом — Пейтон лажает снова и снова, проигрывает и теряет всё, о чем мечтал.Элис все ещё рядом, все ещё по правую руку от него в своём нежно-розовом костюме от Шанель, забрызганном фантомной кровью и призрачными остатками его амбиций.Она знает, что все кончено — не будет больше никакого президентства и претенциозного кортежа на пути к Белому дому — и ей пора уйти, с гордостью и высоко поднятой головой, навстречу своему ослепительно блестящему будущему в Гарварде, только Элис не двигается с места, все ещё мнит себя несчастной Жаклин Кеннеди, сидящей подле мужа во времена Карибского кризиса и держащей его безжизненную руку в палате реанимации. Ей нужно немногое, всего три заветных слова и просьба остаться рядом — Элис не хочет быть женой президента, она хочет быть женой Пейтона Хобарта и согласна повторять эту заученную чушь про богатство, бедность, болезнь и здравие хоть в самой убогой церквушке на границе с Оклахомой. Только Пейтон молчит, и Элис знает как дважды два — ничто, даже их расставание, не сможет расстроить его больше, чем крах его политической карьеры.Она решается проверить один единственный раз, когда молча поднимается и уходит из его жизни даже не оборачиваясь.Справедливости ради, Пейтон её об этом и не просит.***Проходит три долгих года, за которые много чего меняется.Элис, например, меняет прическу, позволяет себе больше не вытягивать волосы утюжком каждое утро и не носить треклятое каре (по статистике, одна из самых распространённых причёсок у первых леди) и начинает встречать с милым и до одури влюблённым в неё парнем, который дарит ей цветы без повода и обращает внимание на перемены в её настроении.Все просто — он её любит, а Пейтон не разговаривает с ней два чертовых года. Только Элис все равно звонит Джеймсу каждые три недели и царапает ногтями изнеженные белые ладони, когда слышит о том, что Пейтон почти что забросил учёбу и зарабатывает на жизнь и алкоголь пением в задрипанном нью-йоркском баре.Это не её вина — Элис говорит себе это каждый вечер, засыпая в излишне тёплых объятьях Теда и отправляя на адрес Пейтона вычурное свадебное приглашение в льняном конверте. Она знает, что люди не меняются и не ждёт ничего сверх — максимум открытку с извинением за невозможность присутствовать на свадьбе лично и дорогую бесполезную безделушку в подарок, хотя с деньгами у него сейчас вроде как тоже проблемы.Поэтому, когда она видит Пейтона на одной из бесконечных Гарвардских дорожек, что-то внутри Элис болезненно замирает прямо как тогда, в школьном коридоре.Она все ещё безукоризненно счастлива с Тедом, но все-таки отсылает его подальше и соглашается выпить с Пейтоном поганого кофе в местном кафе по пять долларов за чашку — Элис просто самую капельку интересно, как он там без неё, потому что она прекрасно, чтобы вы знали.Ей кажется, что это будет забавным, ведь Пейтон не похож на себя прежнего, никакого лоска и фирменных кашемировых пуловеров, только измученные бессонницей глаза и дешевый полиэстровый шарф, провонявший виски, а Элис учится в лучшем университете Штатов и любуется восемнадцатикаратным брильянтом на безымянном — казалось бы, что в жизни может быть справедливее.Только когда Пейтон говорит, что все ещё любит её, когда клянётся, что изменился, и умоляет её сбежать вместе с ним, как в дурацком фильме 80х, который они смотрели на одном из свиданий, Элис понимает, что за эти чертовы годы не изменилось ровным счетом ничего, потому что ей хочется разреветься в его объятиях как маленькой влюблённой девочке и снова поставить свою жизнь на кон неизлечимой аддикции по имени Пейтон Хобарт.Элис легко признать, что она все ещё любит его, но так же легко убедить себя в том, что у неё есть своя жизнь и куча обязательств стоимостью в четыре миллиона долларов — всяко дороже того, что сейчас может предложить ей Пейтон.Элис взрослая, умная и успешная — она отказывает Пейтону и почти что бежит прочь из кафе, но все равно оборачивается у самой двери, чтобы столкнуться взглядом с его воспалёнными честностью глазами напротив.И, если честно, этот момент говорит им обоим больше, чем все их неловкие разговоры за последние три года.***Когда Элис идёт к алтарю, она не думает о Пейтоне.Она думает о том, что туфли слишком узкие, корсет ей жмёт, а фата безобразно длинная — ей ведь не нужно никуда бежать, всего-то сделать десять шагов до алтаря, к чему такие беспокойства?Только сердце в груди стучит яростно и несогласно — черт возьми, у Пейтона все ещё отменный дар убеждения и нью-йоркские избиратели обязаны повестись на все его предвыборные обещания, раз Элис, знающая его со средней школы, никак не может выкинуть из головы это идиотское в своей искренности ?я-люблю-тебя-и-я-знаю-что-ты-все-ещё-любишь-меня-поэтому-пожалуйста-не-делай-этого? даже стоя у алтаря перед своим идеальным и на сто десять процентов любящим её женихом.Элис думает, что это сумасшествие и в прессе ей наверняка припомнят, как она сбежала с собственной свадьбы в объятья тогда ещё обыкновенного парня, который снова готов попытаться рискнуть всем ради исполнения своей самой заветной мечты (впрочем, если Пейтон все-таки станет президентом, это только сыграет им на руку), но все равно бежит так быстро, как только может, запрыгивая в первое попавшееся такси.И потом, сидя на кровати Пейтона в этом дурацком свадебном платье с мириадом кружев и пайеток, Элис едва сдерживает улыбку, когда понимает, что её присутствие волнует его гораздо больше, чем предполагаемое участие в сенаторской гонке.Теперь ей кажется очевидным то, что ставит её в один ряд с Джекки и Мишель: страна нуждается в Пейтоне, а Пейтон нуждается в Элис, и только она, её любовь и безграничная вера, могут дать Штатам того президента, которого они действительно заслуживают.И когда Пейтон впервые выступает в качестве кандидата в сенаторы штата и приглашает её занять место рядом, Элис понимает, что все ещё готова стать женой совершенно конкретного будущего президента, чего бы ей это не стоило.