Путь, что никогда не закончится (1/1)

Моя бедная, милая, Клодия, ты вырастешь и станешь прекрасной молодой девушкой, а я буду оберегать тебя.Обнимая живую, засыпающую на моих руках девочку, я оглаживала её золотые локоны. Ты ведь так страдала, хотела прожить жизнь, и я даю тебе эту возможность, моя милая Клодия.Ты была такой озлобленной маленькой вампиршей, которую проедала ненависть и злость, а когда ты умерла во второй раз, то стала духом, направляла свою ненависть на того, кто не заслуживал этого, но, если задуматься, они все виноваты и невиноваты одновременно, все они?— жертвы обстоятельств.Я понимаю, Лестат поступил эгоистично, но ты должна понять: он фатально влюблён в Луи, поэтому сделал бы всё, чтобы он остался.Но теперь появилась я, и украла тебя. Я должна была прийти раньше, до того, как Луи бродил здесь и нашёл тебя, плачущую, прижимающуюся к телу мёртвой матери, но и так тоже сойдёт. Вот он обнимает тебя и, почти теряя себя от опьяняющей жажды, открывает рот, но мои руки выхватывают тебя из его объятий, как у чудовища, кем он себя и считал потом.Девушка, с белыми волосами и лунными глазами, которая не была вампиром, но обладала силой, превосходящей первородных вампиров, их силы не имели власти над ней.Луи, ещё не отошедший от дурмана живой малышки, чей стук сердце был для него прекрасной, завораживающей музыкой, из-за которой он терял рассудок, увидев ребенка в руках девушки в тёмно-зелёном одеянии и фиолетовом плаще, почти полностью срывавшем её одежду, Луи стал постепенно приходить в себя, возвращаться из помутнения, пытаясь понять, что произошло.Вот он, желающий выпить кровь этой малютки, но вдруг?— темнота, потом рывок, что-то живое вырывают из его рук, таких холодных и мокрых. Тусклая улыбка, похожая на насмешку, выражавшая надежду на то, что это Лестат, что он успел забрать бедную малышку из его рук, не дав ему ещё больше себя возненавидеть за то, кем он являлся, монстром, который желал крови больше всего, озарила его лицо. Ну, конечно же, нет, его рассудок словно издевался над ним. Как Лестат мог так благородно поступить? Да никогда!..Луи делает шаг к тому, кто забрал ребёнка, слыша голос, не принадлежавший Лестату. Кто же это?.. Он делает ещё шаг к тому субъекту, снова слыша голос, но теперь?— более чётко: он предостерегает не приближаться, а иначе… Но Луи, покачнувшись, опять случайно делает шаг и отлетает в стену, разломав её и вылетев на улицу, как собака, что, не послушавшись хозяина, погрызла обувь.Луи отключился. Его нашёл Лестат. Позже они смогли отыскать малышу, но не одну, а с девушкой, которая годилась ей в сёстры, но для того времени она могла с лёгкостью стать её матерью.Лицо девушки было разносторонним: и зрелым, и слишком молодым, словно это какая-то девочка-женщина, с детским лицом, но в глазах отражалось так много всего.Её глаза пленили сразу, как только Лестат и Луи встретили её взгляд, которым она наградила каждого по отдельности и одновременно всех вместе взятых, смотря на них, как на один объект, словно осязая их связь создателя и создания. Но в их тандеме был разлад, при котором Луи хотел нечто, чего не доставало семье, а Лестат просто хотел быть вместе с Луи.Лестат де Лионкур хотел, чтобы те, кого он любил, не оставляли его одного, тщеславного принца. Лестат ненавидит тишину и одиночество. Когда он был смертен, то укрывался от этого ненавистного чувства в книгах, отрешаясь от реальности. Женщины не были для него столь привлекательны как мужчины, всему виной его мать, которая была и близка, и далека, словно её рука и била, и ласкала в то же время.Его привлекала красота в мужчинах, но никак не красота женщин. Возможно, это потому, что их глаза отражали серость чужих душ на фоне вычурных нарядов, кричащих, обвешанных жемчугами, бриллиантами, сапфирами, изумрудами. Красота кричала, но не более, на деле они были скучны и не стоили внимания.Просто Лестат не встречал сильных женщин. Тогда правил патриархат, который убивал женскую индивидуальность, их стремления, желания, тогда им вколачивали, что они должны быть красивыми, услужливыми и покорными.Луи же не успел насмотреться на прекрасных, слепящих созданий. Он был эмпатичной и вечно страдающей натурой, но в конце концов желающим отдать всего себя, но не Лестату, ведь существовала стена из ненависти к тому, чем он стал.Эта девушка… Её красота не была слепящей, она была обычной, но цепляющей, словно невидимый покров, который не заметят и мимо которого пройдут многие. Её белые волосы и эти глаза, что не давали покоя… Они оба почувствовали это, дрожь, эту притягивающую силу, то, чего им не хватало, ту гармонию, что могла быть спасением для проклятых, их личным оазисом.